Падший Покровитель

Я открыл глаза и сразу посмотрел на часы: половина первого. Сны были тяжёлыми, липкими, будто я не спал, а тонул. Машинально провёл пальцами по груди — и тут же отдёрнул руку. Холод обжёг кожу, как лёд. Я посмотрел на ладонь. Грубый порез. Настоящий. Значит, не сон. Я усмехнулся. Представил картину: психолог приходит к психиатру и всерьёз рассказывает о демонах, жизни после смерти и сделках, заключённых в три часа ночи. Интересно, отдельная палата мне уже положена — или сначала обследование? В ванной холодная вода немного привела в чувство. Январь был на моей стороне — злой, честный, без попыток согреть. Я всегда любил холод. А она… Мысль оборвалась. Боль ударила под дых — резко, точно, как наказание за одно только воспоминание. Воздух застрял в груди. Я ускорил шаг, почти сорвался на бег, пересёк аллею и вошёл в парк. Закурил. Парк был красивый. Район — гнилой. Сборище потерянных душ. Я сильнее натянул воротник пальто. — Она ко мне даже не приходит… Она меня совсем не любит. Она выбрала его. Меня бросила. Детский голос прозвучал так близко, что я сразу обернулся. На лавочке сидела девочка лет десяти. Вся в слезах. Одетая слишком легко для января. Я снял пальто и накинул ей на плечи. Я не понял, что ударило сильнее — ребёнок на морозе или мёртвые глаза у живого на вид ребёнка, мимо которого спокойно проходили взрослые. — Привет, — сказал я. — Тебе не холодно? Где твои родители? — Мама отказалась от меня, — ответила она спокойно. — Она не приходит. Я присел перед ней. — Тише… пойдём. Я провожу тебя. Тут нельзя сидеть. И тогда в голове прозвучал он. Голос — знакомый, вплетённый в мои мысли. — Ро. Купи пару бутылок водки. Не спрашивай. Ты всё поймёшь. Я не ответил. И не стал спорить. — Я покажу тебе кое-что, — продолжал голос. — Смотри внимательно. Мир дёрнулся. Я оказался в грязной квартире. На кухне — липкий стол, пустые бутылки, следы чужой дряни, которую здесь давно считали нормой. Пьяные лица. Женщина с синяками. Та самая девочка. Двое мужчин. Женщина куда-то ушла. Девочка играла в комнате, говорила громко — слишком громко для пьяного раздражения. Резкая темнота. Потом — окно. Девочка стояла рядом с ним. Девятый этаж. Лето. Внизу — парк. Сердце ударило так сильно, будто пыталось вырваться. Снова темнота. — Открой окно, — сказал мужчина. Она потянулась к раме — и мир рухнул. Асфальт. Кровь. Крики. Люди. Я перестал дышать. Чья-то ладонь сжала мою. Холодная. Маленькая. Я открыл глаза. Девочка смотрела на меня спокойно, почти устало. Я уже знал, что делать. Зашёл в магазин. Потом в аптеку. Купил то, что было нужно, не задавая себе лишних вопросов. Я знал, куда иду. И зачем. Девочка проводила меня до подъезда. Поднялась вместе со мной на девятый этаж — и исчезла. На полу осталось моё пальто. Я накинул его на плечи и позвонил в дверь. Он открыл. Я поднял пакет и устало усмехнулся: — Брат, здорово. Вчера же договаривались. Он впустил меня. Запах перегара, грязи и немытого тела резанул по глазам. Он был один. Уже повезло. Комната выглядела так, будто здесь давно ничего не жило, кроме злости и привычки гнить заживо. Я был не лучше. Но я не бил женщин. И не убивал детей. Он пил жадно. Я — не пил вовсе. Минут через сорок он начал отключаться. — Перепутал бутылки, Ро? — мягко сказал голос в голове. — Целую забери с собой. Следы оставлять не стоит. — Он не заслуживает жить, — ответил я мысленно. — Но я хочу, чтобы он сознался. — Верно, — согласился голос. — Я помогу. Не я. Соня. Я не успел ничего спросить. Девочка уже стояла рядом. В руках у неё были тетрадь и ручка. Она указала на стол. Мужчина открыл глаза. Зрачки расширились. Лицо стало серым, как старая тряпка. Она наклонилась к нему и что-то зашептала на ухо. Он взял ручку. Писал судорожно, ломано, с паузами, словно что-то внутри него пыталось сопротивляться, но уже не могло. Признание. Я смотрел ему в глаза и не чувствовал почти ничего. Только холодную ясность. — Законом живых и мёртвых тебе дарована участь, которую ты заслужил, — сказал я тихо. — Твой приговор — смерть, передай привет Харону... Он дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но слова уже не имели значения. Я просто довёл начатое до конца. Без спешки. Без злости. Без жалости. Потом забрал всё лишнее и вышел. На улице открыл вторую бутылку и вылил её в снег. Долго сидел на лавочке и курил. Одну сигарету за другой. Дым становился тяжёлым, вязким, оседал где-то под рёбрами, но я всё равно затягивался снова. До горечи на языке. До дрожи в пальцах. До тошноты. В какой-то момент меня согнуло пополам. Я упёрся ладонью в колено, закашлялся, сплюнул в снег и всё равно снова поднёс сигарету ко рту. Будто если продолжать курить, внутри станет тише. Не стало. Я не чувствовал почти ничего. Только подступающую дурноту, холод и пустоту, которая почему-то оказалась сильнее. Рядом снова сидела девочка. — Ты замёрзнешь, — сказал я автоматически. Она улыбнулась. — Спасибо. Здесь меня больше ничего не держит. Надеюсь, мама теперь придёт. Я закрыл глаза. — Не переживай, Ро, — спокойно сказал голос. — Она обязательно придёт. Ты очистил мир. А работы у тебя ещё много. Холод в груди отозвался болью. Шрам напомнил: это только начало.