Падший Покровитель

Я нашёл её быстро: центр, двухкомнатная, девятый этаж. Намного дешевле, чем в моём городе. Я приехал по адресу. Меня встретила женщина лет пятидесяти пяти. Квартира была просторной, пустой, с большими окнами. Меня устраивало всё. Я не торговался. Она предложила кофе. Я согласился. Сделав глоток, я поднял на неё взгляд — и увидел за её спиной мужчину лет тридцати. Он крепко обнимал её. Меня будто прошило током. Он выглядел… мокрым. Посмотрел на меня и устало сказал: — Скажи ей, пусть перестанет плакать. Полгода прошло. Я тону здесь. Пусть едет к сестре. Им будет легче. Скажи: Нина беременна. Сын будет похож на меня. И пусть не ходит ко мне на могилу… её слёзы держат меня. Я посмотрел на женщину. — Простите… — голос дрогнул. — Вы можете решить, что я не в себе. Я бы и сам так подумал. Но ваш сын просит вас перестать плакать. Он сказал, что Нина беременна. Что вам нужно поехать к сестре. И… что он всегда будет жить в вашем сердце. Она разрыдалась. Я встал и осторожно обнял её, тихо говоря: — Ушедшие не возвращаются. Пожалуйста, не держите его здесь. Они рядом, но им всё равно нужно уходить. У вас скоро будет внук. Позаботьтесь о нём. Она плакала долго. Я видел, как её сын одними губами прошептал: «Спасибо». Через час мы оформили сделку. Она неожиданно снизила цену на десять процентов. Я отказался, но она сказала, что так решила. Позже она попросила отвезти её на кладбище. У могилы я курил и молчал. Эти слёзы были уже не отчаянием. Прощанием. Когда она уехала, я остался стоять один. Смотрел на людей вокруг — живых, но с мёртвыми глазами. Я курил и знал: это только начало. Я вернулся в гостиницу, забрал вещи и отвёз их в новую квартиру. В мою квартиру. Оставалось немногое: мебель, техника, машина. Не для понтов — мне нужен был не автомобиль, а убежище. Место, где можно спать, работать, записывать мифы, прятаться от себя. К двум часам я был уже в мебельном. Диван. Кухонный гарнитур с плитой. Стол, компьютерное кресло, шкафы для книг, кресло-качалка. Договорился о доставке на вечер. Потом — магазин электроники: стиральная машина, холодильник, всё необходимое. Купил собранный компьютер, ноутбук, диктофон. Компьютер с собой не повозишь — память должна быть мобильной. По дороге заехал в строительный. Работа предстояла долгая, но честная. К девяти вечера всё привезли. Я решил: сначала кабинет. Радовало, что здесь есть двери и замки. Мебель собирал быстро. Спать не хотелось. Есть — тем более. Я переоделся, снял обои, выровнял стены, подготовил всё под покраску. К пяти утра комната была готова. Закурил. Первой покрасил стену под рабочий стол — ядовито-красной, чтобы резало глаза. Остальные — светло-серые, небрежно аккуратные. Когда краска высохла, я взял простой карандаш и нарисовал анкх. Обвёл чёрной краской, добавил тени. Получилось страшно красиво. Мысли накрыли резко. Я сел на пол. Я вспомнил, как она рисовала на стене персонажа из мультика — лысого злого кота. В конце у него появилась девушка, и он даже поладил с земной семьёй. Она выводила рисунок медленно, старательно, будто не имела права на ошибку. В груди что-то сжалось. Сердце пропустило удар. Я закрыл глаза. Она стоит у стены, карандашом выводит контуры кота. Я подхожу сзади, в руках коробка киндеров. Целую её в макушку, протягиваю шоколадки. Она улыбается, подаётся ко мне, легко касается губами моих губ. Я утыкаюсь носом в её волосы и шепчу: — Я скучал. Прижимаю её к себе крепче. И в этот момент — короткий, почти незаметный — я понимаю: если сейчас позволю себе остаться здесь, если сделаю ещё один вдох в этом воспоминании, станет легче. Боль отступит. Шрам замолчит. Можно будет не возвращаться. Эта мысль пугает сильнее боли. Резкий спазм заставил меня открыть глаза. Футболка была мокрой. Кровь. Руки дрожали. Она так и не дорисовала коту девушку. Знакомый шёпот в голове прозвучал насмешливо и осторожно: — Ты за своё, Ро? Я же говорил: не трогай прошлое. Порежешься о собственные мечты. Видишь кровь на футболке. Я молчу. В груди пусто. И слишком тихо. Голос продолжает: — Ты мог бы остаться там, в памяти, в тепле. Зачем тебе всё это? Я медленно выдыхаю. Долго. До дрожи. — Потому что, если я выберу себя, — говорю едва слышно, — я перестану слышать остальных. Тишина становится плотнее. — Смешно, — хмыкает он. — Благородство? — Нет, — отвечаю я. — Приговор. — Тише. Голос сорвёшь. Ты вообще о себе думаешь? И тут я поймал себя на мысли, что забываю, как касались её руки. Это было хуже боли. Паника накрыла резко, без предупреждения. Я лёг на пол, сжался. Кровь пошла носом, пачкая пол и ткань. Голос изменился. Стал спокойнее. Почти заботливым. — Тебе бы голову проветрить. С божьей помощью ещё поживёшь. — Помощи не просил. Бога не встречал. Ты можешь просто заткнуться? Он замолчал. Я знал — ненадолго. Будто душа сгорела. Осталась только тупая, ноющая пустота. — И как ты теперь без души? — снова подал голос он. — Как же я без неё… — Не начинай. Эти ваши чувства — химия с претензией на вечность. Сначала улыбаетесь, потом готовы отдать всё, лишь бы не потерять. Только знаешь секрет? Никаким чертям души не нужны. Дай человеку выбор — он сам всё отдаст. За деньги. За статус. За чужое одобрение. А ты… ты готов был отдать всё за неё. Пока ты тут валяешься, она готовит ему завтрак и целует в щёку. А ты — снова жалок. — Пошёл вон, — прошептал я. Через час я смог подняться. Вымыл пол. Повесил шторы. Поставил стол, шкафы, кресло-качалку. Расставил книги. С залом было проще: диван, кресло, ночник. Пусто. На часах было почти восемь утра.