Падший Покровитель

К девяти я забрал машину. После химчистки она выглядела почти идеально. Через несколько минут я уже ехал по трассе. Музыка глушила мысли. Я перевёл взгляд на приборную панель и сильнее вдавил педаль газа. 110. Стрелка пошла дальше. 228. Скорость сводила с ума. Голос раздался внезапно: — Хочешь разбиться? — Хочу почувствовать жизнь. — Даже если всё закончится смертью? Я улыбнулся. — Жизнь всегда заканчивается смертью. И сильнее сжал руль. К половине третьего я был на месте. Деревня доживала свой век. Из труб поднимался дым, но ни одной собаки видно не было. Это показалось странным. Собака ведь — друг человека. Голос прошептал почти у самого уха: — Чувствую родной дом. Мёртвое место. Полно страхов. Они все боятся. Останемся тут на ночь? — Если я смогу наладить контакт. Я подошёл к первому дому и постучал. Дверь открыл пожилой мужчина. Уставший. Испуганный. — Чаво тебе, парень? — Добрый вечер. Я мифолог. Слышал, ваша деревня полна легенд. Он помрачнел. — Она полна страшных историй. Настоящих. Ступай отсюда, пока цел. Дверь захлопнулась перед самым моим носом. Я обошёл ещё три дома. Только в последнем, на отшибе, меня впустила пожилая женщина. Для своих лет она была бодрой и удивительно доброй. — Спасибо, — сказал я. — Я уже думал, что ни с кем не получится поговорить. Я протянул ей пакет. Она посмотрела с подозрением. — Выкладывай. Я начал доставать продукты: консервы, тушёнку, мясо, рыбу, сыр, конфеты. Её лицо постепенно смягчилось. — Ты не серчай, милок. Тут люди разные ходят. Садись за стол, — сказала она. — У меня картошечка, капуста, огурчики… самогоночка. Она произнесла это с такой гордостью, что я невольно улыбнулся. От алкоголя я отказался. Она долго рассказывала о своей жизни. Пожилым людям много не нужно — немного внимания и тот, кто готов слушать. Наконец она спросила: — А что тебя привело в наши края? Я понял, что даже не представился. — Роберт. Я мифолог. Собираю легенды… страшные истории. Старуха долго смотрела на меня, будто решала — говорить или нет. Потом вздохнула. — Историй тут хватает… да только не все их любят вспоминать. Она помолчала. — Лет сорок назад жила здесь одна семья. Молодые. Муж и жена. Нелюдимые были… и пили часто. Он её бил. Сильно бил. Мы несколько раз думали — не переживёт. Потом заметили: она с животом ходит. Беременная, думаем… может, ребёнок их образумит. Иногда ведь так бывает. Только не у них. Старуха опустила глаза. — К седьмому месяцу она пропала, вообще перестала выходить из дома. Двери они никому не открывали. А потом — где-то через месяц — встретила я её в магазине. Живота нет. Я решила — родила. Подошла поздравить. А она на меня так посмотрела… Старуха замолчала и перевела взгляд на окно. — Знаешь… иногда человек так смотрит, что лучше бы он вовсе ничего не говорил. Она перекрестилась. — И вот ночью прибегает она ко мне. Босиком, в одной сорочке, волосы растрёпаны. Стучит так, будто за ней кто-то гонится. Я, конечно, впустила. Она вся дрожит, губы синие. Села за стол и говорит: «Налей». Я налила ей рюмку. Она выпила… и начала смеяться. Смеётся и плачет одновременно. И говорит: «Родила я. Мальчика. Маленький был… слабый. День прожил. Скорую они не вызвали, имени не дали. Муж взял его… и сжёг в печи». Старуха понизила голос. — «Только кости, — говорит, — не горят». Она тогда прямо так и сказала. И сама вдруг начала смеяться. Но смех… знаешь… такой бывает, когда человек уже не совсем здесь. Старуха продолжила уже почти шёпотом: — Муж кости собрал, закопал в огороде, под яблоней. Потом избил меня. Сказал: «Попробуешь кому сказать — убью». А теперь он приходит ко мне. Ребёнок. Плачет под окнами, стучит, зовёт. Я тогда ей и говорю: «Да как же он может звать? Ему день всего был». Она долго смотрела на меня. А потом сказала: — «Сегодня муж уехал, я одна дома. Легла спать и вдруг чувствую — на грудь что-то лёгло. Лёгкое, как котёнок. Только холодное. А потом… маленькие руки на горле». Старуха сжала пальцы на коленях. — Маленькие… а силы в них — как у взрослого. Говорит, еле отодрала, сбросила и убежала ко мне. В ту ночь она у меня и осталась. А утром ушла. Старуха долго молчала. Печь потрескивала. За окном было темно. — Через неделю их нашли. Обоих. Она лежала в постели бледная, будто из неё вынули всё живое. На шее — чёрные следы. Будто сажа въелась в кожу. А муж… Старуха посмотрела прямо на меня. — У него шея была вывернута, как у тряпичной куклы. А лицо… Она тихо добавила: — Такое бывает у людей, которые увидели то, чего видеть не должны. В комнате стало совсем тихо. Я уже собирался что-то спросить, но старуха вдруг сказала: — Только вот что странно. Яблоню ту потом выкопали, кости искали. Ничего не нашли. Она посмотрела на окно и почти шёпотом добавила: — Зато по ночам иногда слышно, будто маленькие пальцы скребут по стеклу. Я медленно кивнул. — Прекрасная история. Могу ли я, с вашего разрешения, внести её в начало сборника? Старуха посмотрела на меня устало, но мягко. — Конечно, милый… только у меня просьба. Не ходи к реке. Не ходи к полю. И в лес не ходи. Нечисть любит играть. А начнёшь игру — можешь не выбраться. Она посмотрела на меня серьёзно. Я не стал ничего обещать. Просто поблагодарил за ужин и вышел из дома. Часы показывали десять вечера.