Падший Покровитель

Руки после ожогов ноют. Больно. Но, если честно, заслуженно. Поднявшись, я выхожу из леса. В темноте проступают очертания разбитых крестов — старый погост. Мёртвый во всех смыслах. Кресты действительно разбиты — временем ли, людьми ли, уже не понять. Я захожу глубже, глазами нахожу почти целую лавочку. Напротив — могила. Имя стёрто. Дату смерти разобрать невозможно. Закурив, закрываю глаза и тихо, почти шёпотом, говорю: — Знаешь… я никогда не верил в дружбу. Или, может, просто никогда не умел быть другом. Но у меня был человек, которого я мог назвать другом. Не просто на словах. Я знал: если мне нужна помощь — она приедет. Она знала: если помощь нужна ей — приеду я. Где бы я ни был. Я верил в это. Был уверен, что, если станет совсем плохо, она скажет. Позвонит. Попросит. Но как же я ошибался. Я ненавижу март. А когда-то очень любил этот месяц. Уже почти десять лет ненавижу. Знаешь… я ведь шёл, даже не зная, куда иду. И даже не удивился, что оказался здесь. Сегодня ровно десять лет, как я не верю в дружбу. Десять лет, как я никого не называл другом. Никого не подпускал близко к душе. Ты, наверное, думаешь, что когда-то близкий человек меня предал. И чёрт… ты прав. Она меня предала. Решила, что уйти легче, чем остаться. Легче исчезнуть, чем выдержать. И в тот момент думала только о себе. Я злюсь на неё. Потому что она была… и останется… единственным человеком, которого я считал другом. Единственной, кто знал обо мне всё. Она видела меня разного. Мы дружили… и ни разу не говорили о чувствах. Просто потому, что понимали: отношения могут сломать всё. Я просил её не делать этого. Много раз просил. Отговаривал. Но жизнь сломала её так спокойно… как мокрую сигарету. Когда мне позвонили и сказали, что её больше нет, я не поверил. Знаешь, кто мне позвонил? Та, кто любит не меня. И за тот звонок я был ей благодарен. Я помню его слишком хорошо. Суббота. Около девяти вечера. Она говорит, что дорогого мне человека больше нет. Я подумал — тупая шутка. Жестокая. Несмешная. Потому что за сутки до этого я звонил ей весь день. Мы договорились взять кредит, оплатить её долги. Тогда я мог помочь только так. Я звонил ей целый день, злился, писал… а потом мне сказали, что она умерла. Спокойно. Во сне. Но я ведь знал, что правда была другой. Я закуриваю ещё одну. Перед глазами всплывает вкус. — Горькая, тёплая водка. Тогда я впервые пил водку. Ненавижу её вкус. И запах — так же, как ненавижу март. Дни до похорон тянулись бесконечно. Я пил. Много пил. Почти не спал. На прощание пришёл под успокоительными. Когда целовал её в лоб — не верил, что это правда. Я так и не смог поехать на кладбище. Не смог бы смотреть, как её засыпают землёй. Полгода моей жизни после её ухода я почти не помню. Алкоголь. Успокоительное. Всё как в тумане. А когда прошёл год, я всё-таки приехал на кладбище. Купил букет роз. Три часа ходил среди могил — и так и не смог найти её. Словно она пряталась от меня. Словно злилась на меня. Но какого чёрта… Это ведь не я ушёл в вечность. Не я её оставил. Забавно выходит. Я потерял Надежду. Моя любовь любит не меня. А в веру я сам не верю. И не верил никогда. Тишину нарушает голос демона — тихий, осторожный: — Ро… я не буду ничего говорить. Резкая боль вспыхивает в голове. Мир на секунду темнеет. Когда я поднимаю глаза — она стоит передо мной. Ей всё так же двадцать два. Она совсем не изменилась. Только в глазах — пустота и усталость. Меня накрывает болью и злостью. Я срываюсь на крик, который ломается в шёпот: — Скажи… почему? Почему ты решила, что можешь уйти? Мы же договорились… Мы бы всё решили. Я бы всё сделал, чтобы помочь. Чёрт… почему? Её голос спокоен. Почти невесом. — Не решили бы. Судьбу не изменить. Сколько написано — столько и суждено. А ты изменился. Стал старше. Стал увереннее. Но глаза… в них больше нет прежнего огня. Ты научился менять маски, как рубашки по утрам. Научился держать дистанцию. Стал холоднее. Она делает шаг ближе. — Но ты так и не научился отпускать людей. Ты всё ещё ныряешь в них с головой. Я видела в тебе доброту, свет. А сейчас вижу тоску. Боль. Огонь, который сжигает тебя изнутри. Она смотрит на меня долго, почти с жалостью. — Всё, что происходит, происходит не просто так. Она счастлива. Она нашла своего человека. Разве не этого ты хотел? Её счастья? Разве важно, с тобой она или нет? Главное, что она жива. Любима. Не будь эгоистом, Роберт. Оставь её в сердце как что-то светлое, родное, любимое — но уже не твоё. Отпусти её. Позволь жить себе. Позволь чувствовать, любить, ошибаться. Без этого жизни не бывает. Её взгляд опускается на мои руки — следы ожогов, кровь. — Ты не боишься физической боли. Но моральная… убивает тебя изнутри. А ты сам снова и снова даёшь ей власть над собой. Перестань. Ты сильнее, чем думаешь. И прости меня… что я ушла. Но ты справишься. Спасибо, что помнишь меня. Спасибо, что я всё ещё живу в глубине твоего сердца. Прощай, Ро. Она начинает исчезать. Резкая боль возвращается, и я снова сижу на земле, опираясь спиной о лавку. Пачка сигарет сжата в руке. По щекам текут слёзы. Кровь из носа капает на землю. Я закрываю глаза. И вдруг слышу голос демона. Но в этот раз в нём нет насмешки — только напряжение. — Ро… ты ведь… начинаешь её отпускать. Не смей. Ты слышишь меня? Не смей отпускать её. Если ты её отпустишь… ты снова начнёшь жить. Пауза. — И тогда я начну тебя терять.