Горький Миндаль

Чон Чонгук знал запах счастья. Им пахло от его старшей сестры в день помолвки — спелыми персиками и медом. Но в углу просторной гостиной, где он стоял с бокалом шампанского, которое так и не отпил, воздух был пропитан чем-то совсем иным. Тэхён. Ким Тэхён, жених его сестры, стоял у камина в идеально сидящем черном костюме. Альфа. Чистокровный, уверенный в себе, пахнущий сандалом, горьковатым шоколадом и далеким грозовым небом. Для любой омеги этот запах был бы приглашением. Для Чонгука он стал проклятием. Чонгук судорожно сжал пальцы на ножке бокала, чувствуя, как его собственный запах — ваниль и свежий хлопок — начинает сворачиваться от напряжения, превращаясь в горечь. Он не имел права чувствовать то, что чувствовал. Он смотрел, как сестра, Хёджон, смеется над чьей-то шуткой, как она поправляет ворот рубашки Тэхёна собственническим, привычным жестом. Она была красивой альфой-женщиной, сильной и яркой. Они с Тэхёном казались идеальной парой. «Они пара. А ты — просто младший брат, которого привели, чтобы похвастаться семьей», — думал Чонгук, пряча глаза за длинной челкой. Он научился скрывать это задолго до помолвки. Первый раз это случилось на семейном ужине полгода назад. Тэхён тогда случайно коснулся его запястья, передавая солонку. Простой, ничего не значащий жест. Но тело Чонгука отреагировало раньше, чем разум. Внутри всё сжалось, кожа покрылась мурашками, а внизу живота разлился тягучий, пугающий жар. Его внутренний омега — тот, кого он привык держать в железной клетке воспитания и чувства долга, — взвыл, узнавая в этом альфе того единственного. Истинность. Это была она. Биологический приговор, который не выбирают. Чонгук не сказал никому. Он не мог разрушить счастье сестры, не мог стать причиной скандала. Он предпочел тихо умирать каждый раз, когда видел их вместе. Сегодня был самый тяжелый день. Когда объявили танец жениха и невесты, Чонгук поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и вышел на террасу. Ночной воздух обжег легкие. Он оперся руками о каменные перила, низко опустив голову, пытаясь заглушить дрожь в коленях. — Чонгук-и? Ты простудишься. Голос Тэхёна обрушился на него, как удар током. Чонгук вздрогнул, выпрямляясь, и обернулся. Альфа стоял в проеме стеклянной двери, подсвеченный теплым светом из зала. На его лице застыло вежливое, родственное беспокойство. Именно оно ранило больше всего. Тэхён видел в нем только младшего брата своей невесты. — Я просто хотел подышать, — голос Чонгука прозвучал глухо. — Поздравляю вас. Вы очень красиво смотритесь вместе. Он выдавил из себя улыбку. Кривую, вымученную улыбку омеги, которая учится лгать лучше всех на свете. Тэхён шагнул ближе, и Чонгук инстинктивно отступил на шаг назад, прижимаясь спиной к холодной колонне. Слишком близко. Запах сандала и грозы ударил в голову, заставляя зрачки расширяться, а ноздри трепетать. Он задержал дыхание, чувствуя, как его собственная ваниль предательски загустела в воздухе, пахнув влажной сладостью. — Ты бледен, — нахмурился Тэхён, и его альфа вдруг встрепенулся. Ноздри Тэхёна дрогнули, втягивая воздух. — И пахнешь… странно. — Устал. Немного кружится голова. Я скоро поеду, — быстро сказал Чонгук, отводя взгляд. — Иди к Хёджон, она тебя ищет. Он не дал Тэхёну ответить. Проскочил мимо него, едва не задев плечом, и растворился в толпе гостей, оставляя альфу одного на террасе с внезапно поселившимся в груди странным, тянущим чувством, похожим на то, как если бы ты потерял что-то очень важное, но пока не понял, что именно.