Горький Миндаль

Месяцы превратились в пытку. Чонгук стал мастером иллюзий. Он находил тысячу причин, чтобы избегать семейных обедов. Если встреча была неизбежна, он надевал плотные водолазки, чтобы скрыть, как его кожа покрывается гусиной кожей при виде Тэхёна, и использовал сильные блокаторы феромонов, которые сушили горло и вызывали головную боль. Но иногда головная боль была ничем по сравнению с тем, как болела душа. Он страдал молча. Ночами он сворачивался калачиком в своей кровати, кусая подушку, чтобы не завыть от пустоты. Инстинкты требовали своего. Тело омеги — глупая, древняя сущность — кричало: «Это твой альфа! Иди! Заяви права!». Но Чонгук был человеком с сердцем, полным эмпатии. Он представлял лицо сестры, когда она рассказывала о свадебных тортах и платьях. Он не мог стать предателем. Единственным, кто замечал его агонию, был, как ни странно, Тэхён. Альфа начал приходить к ним в дом чаще, когда Хёджон не было рядом. Приносил Чонгуку его любимый тыквенный суп из той забегаловки, которую тот однажды упомянул при нем. Спрашивал о его проектах в универе. Однажды, когда Чонгук, обессиленный после приема подавителей течки, спал на диване в гостиной, он проснулся от того, что Тэхён сидел на корточках перед ним и поправлял сползший плед. В его глазах была такая глубокая, мучительная нежность, что Чонгук на мгновение забыл, как дышать. — Тэхён-щи… — прошептал он, хрипло. — Ты слишком худой, — тихо сказал альфа, и его голос дрогнул на грани рыка. — Ты болеешь? Почему от тебя так странно пахнет химией? Блокаторы? Чонгук резко сел, отодвигаясь. Паника ледяной волной окатила его. — С чего ты взял? Я просто… у меня аллергия на цветение. Я в порядке. — Ты врешь, — ответил Тэхён, поднимаясь. Вся его фигура вдруг стала опасной. Альфа в нем боролся с джентльменом. — Твои зрачки расширяются, когда я подхожу. Ты либо боишься меня, либо… — он замолчал, не решаясь произнести это вслух. — Я не боюсь. Я уважаю тебя как будущего мужа моей сестры, — Чонгук встал, сжимая плед перед собой, как щит. — Хёджон моя подруга, — вдруг резко сказал Тэхён. — Да, мы помолвлены, но это… это партнерство. Наши семьи выгодно объединяют бизнесы. Но между нами нет… — он провел рукой по лицу, расстроенный. — Черт, зачем я тебе это говорю? Сердце Чонгука пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Партнерство? Не любовь? — Зачем? — выдохнул Чонгук, чувствуя, как рушится стена его самообладания. — Чтобы мне стало легче? Чтобы я начал надеяться? Тэхён, не делай этого. — Надеяться на что? — Тэхён шагнул вперед, сокращая расстояние до опасного. Его голос стал низким, обволакивающим. — Скажи мне, Чонгук. Этот запах… не просто аллергия. Это твой истинный запах, когда ты не травишь себя таблетками. Ваниль. Она сводит меня с ума уже полгода. Я не могу спать. — Ты жених моей сестры! — выкрикнул Чонгук, в его глазах блеснули слезы. — Не смей говорить мне это. Уходи. Он толкнул Тэхёна в грудь, но альфа даже не шелохнулся. Вместо этого он поймал его запястья, притягивая к себе. Теперь они стояли так близко, что лбы почти соприкасались. — Ты не безразличен мне, — прорычал Тэхён. — С первого дня. Я думал, это безумие. Я пытался это подавить. Но когда ты страдаешь, я чувствую это физически. Ты тоже чувствуешь это, да? Истинность. Слеза скатилась по щеке Чонгука. Он кивнул, едва заметно, сдаваясь под напором правды, которую так долго скрывал. — Не могу… я не могу сделать ей больно. — Я поговорю с ней, — пообещал Тэхён, его губы почти касались щеки Чонгука, собирая соленые капли. — Дай мне время. Но не отталкивай меня больше. Я больше не выдержу видеть, как ты таешь у меня на глазах. Первый поцелуй не был нежным. Он был соленым от слез, полным отчаяния и облегчения. Тэхён целовал его жадно, словно боясь, что Чонгук исчезнет, вжимая его в стену. Чонгук вцепился пальцами в его рубашку, скулил в его рот, наконец-то позволяя своему омеге вырваться на свободу. Это было как пить глоток воды после лета в пустыне. Но за этим глотком последовала буря.