Горький Миндаль

Чонгук привык к счастью медленно. Слишком долго он жил в режиме «нельзя», «скрывай», «терпи», и теперь, когда можно было просто дышать, просто тянуться к Тэхёну посреди ночи и знать, что тот обнимет, — это казалось непозволительной роскошью. Прошло три месяца с того дня, когда они поставили метки. Три месяца свободы, смеха, ссор из-за разбросанных носков и жарких примирений. Тэхён был собственником, но не тираном: он обожал заботиться, укутывал Чонгука в свои свитера, которые тому были великоваты, и ворчал, если омега пропускал обед. Идеальная жизнь. Почти. Чонгук начал замечать странности за пару недель до того, как решился сделать тест. Сначала он списал всё на усталость: защиты диплома, переезд, бесконечные встречи с семьями, которые наконец-то смирились с новой реальностью. Но когда его начало мутить по утрам, а любимый кофе стал вызывать отвращение, тревожная догадка кольнула в груди. Он не сразу сказал Тэхёну. Вместо этого, дождавшись, когда альфа уедет на деловую встречу, Чонгук пошёл в аптеку, купил тест и, трясущимися руками, сделал его в ванной. Две полоски. Яркие, чёткие. Он сел на край ванны, глядя на них, и почувствовал, как к горлу подступает ком. Страх? Радость? И то, и другое одновременно. Их связь была истинной, и вероятность беременности у омеги-истинного была очень высокой — организм словно кричал: «Это он! Размножайся!». Но Чонгук не думал, что это случится так быстро. Он спрятал тест в ящик, просидел в ванной ещё полчаса, а потом набрал номер Тэхёна. — Чонгук? Что-то случилось? — Голос альфы мгновенно стал напряжённым. Он всегда чувствовал его настроение даже по голосу. — Возвращайся домой, — сказал Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пожалуйста. Тэхён ворвался в квартиру через двадцать минут, хотя дорога обычно занимала сорок. Он был без галстука, расстегнутая рубашка хлопала, в глазах — паника. — Что? Ты плакал? Где болит? Чонгук стоял посреди гостиной, сжимая в руках тот самый тест. Он протянул его Тэхёну, и тот сначала недоумённо посмотрел на пластиковую штучку, а потом его глаза расширились. — Это… — голос сел. — Чонгук, это… — Беременна, — тихо сказал Чонгук, и в этот момент слёзы, которые он сдерживал, всё-таки потекли. — Я беременна. Я не знаю, как… мы не планировали, я… Тэхён опустился перед ним на колени, осторожно взял его за талию и прижался лбом к его животу. Он молчал так долго, что Чонгук испугался. — Ты… ты не рад? — Не рад? — Тэхён поднял лицо. Глаза его блестели. — Чонгук, я… я просто боюсь поверить. Ты носишь нашего ребёнка. Нашего. Это… это самое прекрасное, что могло случиться. Он встал, обхватил лицо Чонгука ладонями и поцеловал — нежно, благоговейно, словно тот был сделан из хрусталя. — Ты испугался, — понял Тэхён. — Думал, я откажусь? Скажу, что рано? — Я боялась, что ты испугаешься, — прошептал Чонгук. — Я испуган, — признался Тэхён. — До чёртиков. Но я счастлив. Мы справимся. Я обещаю. Он снова опустился на колени, поцеловал живот через тонкую ткань футболки и сказал, обращаясь к крошечной искорке жизни внутри: — Привет, малыш. Это твой папа. Я буду тебя очень ждать. Чонгук зарыдал в голос, но это были слёзы облегчения.