Горький Миндаль

Тэхён подхватил его на руки, словно Чонгук ничего не весил, и понес в спальню. Он опустил его на кровать осторожно, как самую драгоценную ношу, нависая сверху. В тусклом свете уличных фонарей его глаза горели золотым огнем альфы в возбуждении. — Если ты хочешь остановиться, скажи сейчас, — прохрипел он, борясь сам с собой. — Потом я не смогу. Чонгук, задыхаясь, потянулся к нему, расстегивая пуговицы его рубашки трясущимися пальцами. Ответом был тихий смешок, переходящий в рык. — Не хочу останавливаться. Хочу тебя. Весь. Сейчас, — выдохнул Чонгук, сжимая пальцы на его предплечьях. Это было не просто физическое влечение — это была истинность, заставляющая их тела подстраиваться друг под друга с идеальной точностью. Тэхён целовал каждый дюйм его кожи, спускаясь от шеи к ключицам, к груди, заставляя Чонгука выгибаться дугой и кусать губы, чтобы сдержать слишком громкие стоны. Когда его губы коснулись чувствительного соска, Чонгук вскрикнул, вцепившись ему в волосы. — Тэ… Тэхён… — Тише, — выдохнул альфа, поднимая взгляд. В его глазах плескалась первобытная жажда собственничества. — Я хочу запомнить каждый твой звук. Когда их тела наконец соединились, мир для Чонгука перевернулся. Это была не просто близость. Это было возвращение домой после бесконечно долгой разлуки. Тэхён двигался медленно, настойчиво, вбиваясь в него глубокими, размеренными толчками, каждый раз касаясь той самой точки, от которой перед глазами Чонгука вспыхивали звезды. — Смотри на меня, — потребовал Тэхён, придерживая его подбородок. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты принимаешь меня. Чонгук послушно открыл влажные, полные слез глаза. Слезы текли не от боли — от переизбытка чувств. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как тело сжимается вокруг Тэхёна, не желая его отпускать. — Пожалуйста… — простонал он, не зная, о чем просит. — Знаю, — прорычал Тэхён, ускоряясь. Его движения стали резче, сильнее, кровать заскрипела в такт его толчкам. Он наклонился и впился поцелуем в губы Чонгука, заглушая его крик, когда оргазм накрыл омегу с головокружащей силой. В этот момент Тэхён укусил его за плечо — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. И тут же, подчиняясь инстинкту, наклонился к шее. Его клыки коснулись железы. Чонгук, в панике и экстазе, дернулся, но Тэхён прижал его крепче. — Моя, — прошептал он. — Истинная. Навсегда. Укус был острым, мимолетным, но он изменил всё. Чонгук почувствовал, как в него хлынул поток тепла, успокаивающий, обволакивающий, связывающий их души крепче любой клятвы. Он кончил снова, просто от этого ощущения, выгибаясь под Тэхёном, чувствуя, как альфа следует за ним, кончая глубоко внутри, отмечая своей территорию. Некоторое время они лежали в тишине, тяжело дыша. Тэхён лежал на нем, уткнувшись лицом в его мокрые от пота волосы, не желая отпускать. Чонгук гладил его по спине, приходя в себя. — Ты меня пометил, — тихо сказал Чонгук, прикасаясь к ноющей точке на шее. — Ты моя. — В голосе Тэхёна не было сомнений. — И я твой. Чонгук повернул голову и, не глядя, вцепился зубами в плечо Тэхёна, оставляя свой, омежий укус — символ равноправной связи. Тэхён вздрогнул и рассмеялся низким, довольным смехом. — А ты собственник. — Ты первый начал, — проворчал Чонгук, и они оба рассмеялись, и этот смех смыл последние остатки горечи.