Статический шум

Общага Lucky Charms University. Утро. Лололошка открывает глаза и несколько секунд тупо смотрит в потолок. В голове — вата. Ощущение, будто спал целую вечность, но при этом ни одного сновидения не запомнил. Рядом на тумбочке вибрирует смартфон. Лололошка тянется к нему, щурится от яркого экрана. Новое сообщение в мессенджере: Дилан: «Доброе утро. Как спалось? Я в коридоре, не выходи пока, там уборщица разлила какую-то дрянь, скользко» Лололошка смотрит на сообщение, потом на дверь. Дилан ждет в коридоре? С утра пораньше? Странно. Он откидывается обратно на подушку и открывает галерею. Листает вчерашние фото, чтобы освежить память. Вчера была какая-то тусовка в кампусе, вроде… Но среди привычных снимков мелькает то, что заставляет его замереть. На фото он и Дилан. Сидят на крыше, на заднем плане — закат. Лололошка улыбается, голова лежит на плече у Дилана. Дилан смотрит не в камеру, а на Лололошку. Взгляд такой… Лололошка не может подобрать слово. Следующее фото — они уже в другом месте, в какой-то комнате с непонятными проводами, и Дилан держит Лололошку за руку. Лололошка моргает. Он не помнит этих фото. Вообще. Стук в дверь заставляет его подпрыгнуть. — Ло? Ты там живой? — голос Дилана звучит обеспокоенно, но в нем слышится что-то еще. Словно Дилан ждет, что что-то пойдет не так. Лололошка смотрит на дверь, потом снова на фото. Пальцы слегка дрожат, когда он открывает чат с Диланом и видит историю сообщений. Сегодня, 08:42 Дилан: «Ты вчера сказал, что хочешь завтра позавтракать вместе. Я заказал те твои блины с шоколадом, не переживай))» Вчера, 23:15 Лололошка: «Споки, я спать, устал как собака. Завтра увидимся» Вчера, 23:14 Дилан: «Ложись, я позвоню утром, чтобы ты не проспал» Свое последнее сообщение Лололошка помнит. А вот то, что было до — разговор на крыше, блины, фото… Пустота. Голос за дверью повторяет, уже тише: — Ло. Открой, пожалуйста. В голосе Дилана — напряжение. Словно он боится услышать в ответ не "сейчас", а "кто ты?" Лололошка сжимает телефон в руке, делает глубокий вдох и встает с кровати. Ноги ватные. В висках стучит. Он подходит к двери, кладет руку на ручку и на секунду замирает. Потом открывает. Дилан стоит в коридоре, прислонившись плечом к косяку. В руках — стаканчик с кофе и пакет, из которого пахнет блинами. Обычная серая толстовка, взъерошенные волосы, круги под глазами — будто сам не спал всю ночь. И взгляд. Дилан смотрит на Лолошку так, будто проверяет — узнает? — Привет, — говорит Лололошка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты чего так рано? Дилан выдыхает. Едва заметно. Расслабляет плечи. — Думал, ты проспишь, — он протягивает кофе. — Держи. Блины с шоколадом, как ты хотел. — Я… — Лололошка берет стаканчик, пальцы касаются пальцев Дилана. — Спасибо. Дилан не убирает руку сразу. Задерживает на секунду дольше, чем нужно. Потом одергивает себя и делает шаг назад. — Ну что, готов к паре? — спрашивает он с легкой улыбкой. Но в глазах все еще что-то мелькает. Тревога? Страх? Лололошка делает глоток кофе. Горько. Он не любит горький, предпочитает с молоком и сахаром. Но сейчас не говорит об этом. — Да, сейчас только… — он кивает в сторону комнаты. — Соберусь. Дилан кивает. Не уходит. Лололошка уже хочет закрыть дверь, но замирает и смотрит на Дилана в упор. — Слушай… — начинает он. — Мы вчера… на крыше были? Дилан замирает. Лицо на секунду становится непроницаемым, а потом он медленно кивает. — Были. Ты ничего не помнишь? Вопрос звучит слишком спокойно. Слишком… подготовленно. Лололошка отводит взгляд. Смотрит в стаканчик с кофе. — Помню… что устал и лег спать. А остальное как в тумане, — он поднимает глаза. — Со мной все нормально? Дилан сжимает челюсть. Потом делает шаг вперед, и Лолошка инстинктивно не отступает. Дилан поднимает руку и осторожно касается пальцами его виска — там, где вчера (или не вчера?) пульсировала тупая боль. — У тебя голова не болит? — тихо спрашивает Дилан. Лололошка не знает, что ответить. Голова не болит. Но внутри — странная пустота. Словно кто-то стер кусок пленки, оставив белый шум. — Нет, — говорит он. — Не болит. Дилан убирает руку. Улыбается, но улыбка вымученная. — Тогда все нормально. Просто переутомился, наверное. Давай собирайся, опоздаем. Он разворачивается и идет по коридору, не оборачиваясь. Лололошка смотрит ему вслед, потом переводит взгляд на телефон. Снова открывает галерею. Фото с крыши. Фото в странной комнате. Он приближает второе — на заднем плане, за проводами, видна табличка с надписью, которую он не может разобрать. И еще кое-что. На запястье Дилана на этом фото — тонкая белая полоска. Шрам? Татуировка? Лололошка не знает. Но у Дилана, которого он знает, нет никаких отметин на руках. Он закрывает галерею и смотрит в коридор, где уже скрылась фигура в серой толстовке. Что-то здесь не так. *** Лололошка быстро приводит себя в порядок — умывается, натягивает первую попавшуюся толстовку, сует телефон в карман. Блины так и остаются лежать на тумбочке, но кофе он берет с собой. Выходит в коридор — Дилан уже у лифта, жмет кнопку вызова. Слышит шаги, оборачивается, и на лице снова мелькает то самое выражение: облегчение. Словно Дилан боялся, что Лололошка вообще не выйдет. — Готов? — спрашивает Дилан, когда Лололошка подходит. — Ага. Лифт приезжает, они заходят внутрь. Дилан нажимает кнопку первого этажа. В кабине тихо, только тихо гудит вентиляция. Лололошка стоит рядом, делает глоток кофе и краем глаза смотрит на запястье Дилана. Толстовка с длинными рукавами, ничего не видно. Может, показалось на фото? Может, блик или грязь на объективе? — Ты сегодня какой-то задумчивый, — замечает Дилан, не глядя на него. — Да просто… не выспался. Дилан кивает, но ничего не говорит. Лифт открывается, они выходят в холл. Там действительно стоит тележка уборщицы и табличка «Осторожно, мокрый пол», но ни самой уборщицы, ни лужи не видно. Дилан обходит тележку и автоматически протягивает руку назад — словно хочет взять Лолошку за руку, но в последний момент одергивает себя и прячет руку в карман. Лололошка замечает это движение. Сердце пропускает удар. На улице солнечно, но прохладно. Студенты идут парами, с рюкзаками, кто-то смеется. Обычное утро в кампусе. Все нормально. Кроме того, что Лололошка чувствует себя персонажем в игре, где кто-то сбросил настройки. — Дилан, — окликает он. Дилан замедляет шаг. — М? — Мы… часто так делаем? Завтракаем вместе? Гуляем? Дилан останавливается. Поворачивается к нему лицом. Солнце светит прямо в глаза, и Лололошка видит, как меняется выражение его лица — от удивления к чему-то более глубокому, более усталому. — Часто, — тихо говорит Дилан. — Последнее время — очень часто. — А почему? Дилан смотрит на него долгим взглядом. Потом усмехается, но смех выходит каким-то грустным. — Потому что ты сам этого хотел. Сказал, что… — он замолкает, будто взвешивает слова. — Что со мной тебе спокойнее. Лололошка не знает, что на это ответить. Он не помнит, чтобы говорил такое. Но в груди разливается странное тепло от этих слов — даже если он их забыл, они кажутся правильными. — А у тебя… — Лололошка кивает на рукав толстовки. — На руке ничего нет? Татуировки, шрамы? Дилан замирает. Медленно переводит взгляд на свою руку, потом снова на Лолошку. — С чего ты взял? — Просто… приснилось что-то. Дилан молчит несколько секунд. Потом медленно закатывает правый рукав. Предплечье чистое. Ни шрамов, ни тату. Кожа гладкая, без отметин. — Нет ничего, — говорит Дилан спокойно. — Приснится же тебе. Он отпускает рукав, но Лололошка замечает, как дрогнули его пальцы. Слишком быстро опустил рукав. Словно испугался, что Лолошка заметит что-то еще. Или успел спрятать? — Пойдем, — Дилан разворачивается и идет быстрее. — А то на пару опоздаем, препод сегодня злой. Лололошка догоняет его. Идет рядом, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон. Достает — новое сообщение. Неизвестный номер. Текст короткий: «Ты уже был здесь. Не верь тому, что видишь. Особенно ему.» Лололошка поднимает взгляд на Дилана, который шагает вперед, не оборачиваясь. Спина напряжена, плечи сведены. Словно он знает, что Лололошка сейчас смотрит в телефон. И боится обернуться. Лололошка отстает на пару шагов, чтобы Дилан не увидел экран. Пальцы летают по клавиатуре: «Кто ты?» Отправляет. Ждет. Три секунды. Пять. Десять. Тишина. Дилан оборачивается: — Ты идешь? — Да, иду, — Лололошка прячет телефон в карман и ускоряется. Они заходят в учебный корпус. Внутри людно, пахнет кофе и дешевым освежителем воздуха. Дилан ведет его по коридору уверенно, словно проходил здесь сотни раз — хотя Лололошка, кажется, видит это место впервые. Или не впервые? Он пытается поймать знакомую деталь: трещину на плитке, плакат на стене, номер аудитории. Ничего не цепляется. Они подходят к двери с табличкой «217». Дилан уже берется за ручку, но Лололошка его останавливает: — Подожди. Дилан замирает. Вопросительно поднимает бровь. — Я… в туалет схожу, — говорит Лололошка. — Ты заходи, я догоню. Дилан смотрит на него с секунду. Кивает. Но в глазах — что-то похожее на… сомнение? Словно он не верит, что Лололошка действительно пойдет в туалет, а не сделает что-то еще. — Давай быстрее, — говорит Дилан. — Я место займу. — Ага. Лололошка разворачивается и идет по коридору в сторону туалета. Проходит мимо двух дверей, сворачивает за угол… и останавливается. Прислоняется спиной к стене, достает телефон. Ничего. Нет ответа от неизвестного номера. Он открывает галерею, снова смотрит на то фото — в комнате с проводами. Приближает. Табличка на заднем плане. Пытается разобрать текст, но качество слишком низкое, буквы расплываются. «Не верь тому, что видишь. Особенно ему.» Особенно Дилану? Лололошка трет переносицу. Голова начинает болеть. Тупой пульсирующей болью, которая нарастает с каждой секундой. И в этот момент телефон вибрирует. Неизвестный номер. «Выходи из корпуса. Черный вход. Один.» Лололошка смотрит на экран. Потом в сторону аудитории 217, где его ждет Дилан. Сердце колотится где-то в горле. Лололошка убирает телефон в карман и быстро идет по коридору в обратную сторону от аудитории. Проходит мимо туалета, мимо пожарного выхода, сворачивает налево. Где-то сзади слышны голоса, смех студентов — обычная утренняя суета. Никто не обращает на него внимания. Табличка «Запасной выход» висит в конце коридора. Лололошка толкает тяжелую металлическую дверь — она поддается с противным скрипом. Сзади щелкает доводчик, и дверь захлопывается. Снаружи — узкий проход между корпусом и глухой стеной какого-то склада. Здесь сыро, пахнет прелыми листьями и бетоном. Солнце сюда почти не достает. Лололошка оглядывается. Никого. Только мусорный бак, пара окурков на асфальте и старый велосипед без колеса, прикованный к трубе. Он достает телефон. Экран горит белым светом. «Я здесь. За баком.» Лололошка поднимает голову и смотрит на мусорный бак. Сердце ухает куда-то вниз. Медленно, стараясь ступать бесшумно, он обходит бак. За ним — никого. Только на коробке из-под пиццы, прислоненной к стене, лежит чей-то смартфон. Старый, в трещинах на экране, но работающий — на нем открыт тот же чат. Последнее сообщение — «Я здесь. За баком.» — отправлено с этого телефона. Лололошка оглядывается по сторонам. Пусто. Он наклоняется, берет чужой телефон. Экран моргает и гаснет. Разрядился? Или выключился сам? Пальцы находят кнопку включения. Экран загорается — на нем открыта галерея. Одно единственное фото. Лололошка смотрит и чувствует, как кровь отливает от лица. На фото — он сам. Спит на какой-то койке, в помещении с бетонными стенами. Рядом, на стуле, сидит Дилан. Голова опущена, руки сцеплены в замок. На запястье — тонкая белая полоска. Та самая. Под фото — дата съемки. Вчера. Лололошка переводит взгляд на дату на экране своего телефона. Сегодняшнее число. Все правильно. Но если вчера он спал на какой-то койке… то где он был на самом деле? И где то фото с крыши, которое он нашел в своей галерее? Внезапно старый телефон в его руке оживает. Приходит сообщение. Но не в чат — просто всплывает уведомление на выключенном экране. «Они уже ищут тебя. Дилан сказал им, что ты вышел. Не возвращайся в корпус.» Лололошка сжимает оба телефона в руках. Сзади, со стороны черного входа, слышен звук открывающейся двери. Металлический скрип, потом шаги. — Лололошка? — голос Дилана. Он звучит встревоженно, но слишком спокойно для того, кто только что обнаружил, что друг куда-то исчез. — Ты здесь? Лололошка не оборачивается. Смотрит на старый телефон, на фото, на сообщение. Шаги приближаются. — Ло, — снова Дилан. Теперь ближе. — Ты чего ушел? Препод уже начал пару, я волновался. Лололошка делает глубокий вдох. Медленно поворачивается. Дилан стоит в проеме черного входа, одной рукой придерживая дверь. Свет из коридора падает на его лицо — и Лололошка видит то, чего не заметил раньше. Круги под глазами слишком темные для человека, который просто не выспался. И под толстовкой, на шее, там, где воротник чуть отъехал, — след. Свежий. Похожий на ожог или… на что-то другое. Взгляд Дилана падает на руки Лололошки. На два телефона. Его лицо меняется. — Что это у тебя? — спрашивает Дилан. Голос уже не такой спокойный. Лололошка делает шаг назад. Пятки упираются в мусорный бак. — Чей это телефон? — настаивает Дилан. Он делает шаг вперед, и в его движениях появляется что-то чужое. —Это мой.—Лололошка чуть крепче сжимает телефон, руки слегка дрожат. Дилан замирает. Смотрит на телефон в руках Лололошки, потом ему в глаза. — Твой? — голос звучит ровно, но Лололошка замечает, как напряглись его плечи. — У тебя же один телефон. Я помню, ты показывал — новый, в синем чехле. Он кивает на карман Лололошки, где торчит угол синего чехла. — А этот… — Дилан делает еще шаг. — Дай посмотреть. Это не вопрос. Это требование. Лололошка сжимает старый телефон крепче. Пальцы скользят по треснувшему экрану, и он краем глаза замечает, что уведомление исчезло. Вместо него — снова галерея. То же фото. Он спит на койке, Дилан рядом на стуле. — Я сказал, дай посмотреть, — голос Дилана становится жестче. Он протягивает руку. Лололошка смотрит на его запястье. Рукав толстовки чуть сполз, и под ним — чистая кожа. Никакой полоски. Но на фото она есть. Значит, либо Дилан прячет ее, либо… — Откуда у тебя этот телефон? — спрашивает Лололошка, не отдавая его. Дилан кривится. На секунду его лицо становится неузнаваемым — усталым, почти злым. — Ло, пожалуйста. Отдай мне его, и я все объясню. Хорошо? Всё, что ты хочешь знать. Но сейчас… — он оглядывается на дверь, потом куда-то в сторону, на пустой проход между зданиями. — Сейчас не время. — Почему не время? — Потому что, — Дилан делает резкое движение, хватает Лолошку за запястье — не больно, но крепко. Пальцы холодные, как лед. — Потому что ты не должен был видеть это фото. И не должен был выходить один. Лололошка дергает руку, но Дилан не отпускает. Наоборот, приближается. Теперь они стоят так близко, что Лололошка чувствует его дыхание — слишком холодное для обычного человека. — Дилан, — голос Лололошки срывается на хрип. — Ты меня пугаешь. Дилан смотрит на него несколько секунд. И вдруг его лицо меняется. Жесткость исчезает, сменяется чем-то другим — болью? Страхом? Он резко отпускает руку и отступает на шаг. Смотрит на свою ладонь, потом на Лолошку. — Прости, — выдыхает он. — Прости, я не… я не хотел. Он проводит рукой по лицу, взъерошивает волосы. Дышит часто, словно только что пробежал марафон. — Ты прав. Ты меня пугаешь, — шепчет Лололошка, потирая запястье. Дилан поднимает голову. В его глазах — отчаяние. — Знаешь, сколько раз мы уже это проходили? — тихо спрашивает он. — Что проходили? Дилан не отвечает. Смотрит на старый телефон в руке Лололошки. — Тот, кто оставил тебе этот телефон… он не друг. Он хочет, чтобы ты перестал мне верить. Чтобы ты побежал куда-то один, в очередную ловушку. И каждый раз, — голос Дилана дрожит, — каждый раз я тебя оттуда вытаскиваю. А ты ничего не помнишь. Лололошка молчит. Комок подкатывает к горлу. — Сколько раз? — спрашивает он. Дилан усмехается горько. — Не важно. Важно то, что если ты сейчас мне не поверишь и пойдешь туда, куда тебя зовут… я могу не успеть в этот раз. Он протягивает руку. Не требует телефон, просто протягивает ладонь, раскрытую, как тогда, в лифте. — Пойдем обратно. Пожалуйста. Я всё объясню. В безопасном месте. Где нас не увидят… они. Лололошка смотрит на его руку. Потом на телефон в своей. Экран старого смартфона снова загорается. Новое сообщение: «Он врет. Ты был там не один раз. Посмотри историю звонков.» Лололошка переводит взгляд на Дилана. Тот замер. Видит, что пришло новое сообщение, и его лицо становится белым. — Не читай, — шепчет Дилан. — Пожалуйста, не читай. Это ловушка. Лололошка сжимает оба телефона в руках. Старый так и жжется пальцы, будто живой. Дилан стоит напротив, бледный, с дрожащими руками. Ветер бросает под ноги сухие листья. — Почему я не могу посмотреть? — голос Лололошки звучит тише, чем хотелось бы. — Что случится, Дилан? Кто они? Что ты не договариваешь? Дилан закрывает глаза. На секунду — и когда открывает, в них такая усталость, будто он несет этот груз не первый месяц и не первый год. — Если ты посмотришь историю звонков, — говорит он медленно, подбирая слова, — ты увидишь номера. Имена. Даты. И ты поймешь, что звонил не мне. — А кому? — Ему. Джону. JDH. Имя повисает в воздухе. Лололошка чувствует, как по спине пробегает холод. Он не помнит этого имени. Но тело реагирует так, будто знает. Будто это имя оставляет след где-то глубоко, в месте, до которого память не достает. — Ты звонил ему много раз, — продолжает Дилан, открывая глаза. — В прошлые разы. Он обещал тебе правду. Говорил, что я тебя обманываю, что я часть ловушки, что я… — он сглатывает, — что я не настоящий. Лололошка молчит. Смотрит на Дилана. На круги под глазами, на бледную кожу, на то, как дрожат его пальцы. — И что было? — спрашивает он. — Когда я звонил? Дилан усмехается. Коротко, безрадостно. — Ты исчезал. Находил его. А он… он снова стирал тебе память. Но каждый раз немного по-другому, чтобы я не мог предугадать, где ты окажешься, в каком состоянии. Чтобы я каждый раз искал тебя с нуля. Он делает шаг вперед. Лололошка не отступает. — А они? — Лололошка кивает куда-то в сторону корпуса. — Ты сказал «где нас не увидят они». Кто они? Дилан оглядывается. На дверь черного хода, на пустой проход, на окна корпуса. В его движениях — звериная настороженность. — Автоматоны, — тихо говорит он. — Здесь их называют по-другому. Студенты, преподаватели, охранники. Но это не люди. Это стражи ловушки. Они следят, чтобы никто не пытался выбраться. Чтобы все забывали, кто они на самом деле. И чтобы те, кто начинает вспоминать… — он замолкает. — Чтобы они? Дилан смотрит ему прямо в глаза. — Их перезагружают. Стирают всё. И возвращают в начало. Как будто ничего не было. Лололошка чувствует, как внутри всё сжимается. Он смотрит на свою руку, на старый телефон. На экране все еще висит сообщение: «Он врет. Ты был там не один раз. Посмотри историю звонков.» — Если я сейчас посмотрю историю звонков, — медленно говорит Лололошка, — и увижу, что я правда звонил Джону… ты исчезнешь? Или я? Дилан вздрагивает. Смотрит на него с болью. — Не знаю, — честно отвечает он. — В прошлый раз, когда ты это сделал, ты сказал мне: «Ты ведешь себя как робот, Дилан. Как программируемый. Докажи, что ты настоящий». А потом… ты ушел с ним. А я не смог тебя найти три дня. Голос срывается на последних словах. Дилан отворачивается, проводит рукой по лицу. — Три дня я ходил по этому городу, — говорит он в сторону. — Обходил каждое место, где ты мог быть. А когда нашел… ты меня не узнал. Лололошка смотрит на его спину. На то, как напряжены плечи. Как руки сжаты в кулаки. — И что ты сделал? Дилан медленно поворачивается. В глазах — слезы, которых он не стесняется, но и не дает им упасть. — Я представился заново. Сказал, что мы учимся вместе, что я твой друг. Ты поверил. Ты всегда веришь сначала. А потом… через пару дней, когда ты начинаешь вспоминать, всё повторяется. Он замолкает. Лололошка смотрит на старый телефон. На кнопку «История звонков», которая так и манит нажать. Потом переводит взгляд на Дилана. — А если я сейчас не посмотрю? Что тогда? Дилан выдыхает. Словно всю жизнь ждал этого вопроса. — Тогда… может быть, в этот раз всё будет по-другому. Может быть, ты поверишь мне до того, как он успеет тебя переубедить. Может быть, мы сможем выбраться отсюда вместе. Он протягивает руку. Опять. Ту же, что и в лифте. Раскрытую ладонь. — Я не робот, Ло. Я просто… я просто не хочу тебя снова потерять. Старый телефон в руке Лололошки вибрирует. Новое сообщение. Но он не смотрит на экран. Смотрит на Дилана. Внутри всё кричит: доверься, он чужой, вспомни фото, вспомни полоску на руке, вспомни. Но есть что-то еще. Тихий голос где-то в самой глубине, который помнит не слова, а чувства. Тепло. Покой. Кто-то, кто держал его за руку, когда вокруг рушился мир. И этот голос говорит: ему можно верить.