Тени погибели.

Солнечный свет в Мистик-Фоллс сегодня казался почти издевательским. После вчерашнего хаоса в особняке Майклсонов и гнетущей пустоты в пещерах Локвудов, Кира ожидала чего угодно — грозы, тумана, предзнаменований апокалипсиса, — но только не мирного щебетания птиц и яркого неба. Она медленно шла по дорожке центрального парка, спрятав руки в карманы легкого пальто. Мысли роились в голове, словно потревоженные осы. Пустой четвертый гроб. Исчезновение Бонни и ее матери. И эта странная, пульсирующая пустота в груди, которая всегда давала о себе знать, когда в воздухе пахло древней магией. Эстер. Кира не произносила это имя вслух уже несколько столетий. Оно было заперто в самом дальнем уголке ее памяти, запечатано обидой и осознанием собственного бессилия. Тогда, несколько веков назад, она еще не была простой ведьмой. В ней текла еще одна сила — светлая, чистая, та, которую в древних текстах называли «благодатью ангела». И Эстер, великая прародительница вампиров, нашла способ забрать ее. — Чудесный день для прогулки, не правда ли, Кира? Бархатистый, спокойный голос заставил ее вздрогнуть, но она не подала виду. Она остановилась и медленно повернулась. Элайджа Майклсон стоял в нескольких шагах от нее, безупречный, как всегда. Темно-синий костюм, идеально выглаженная рубашка — он выглядел так, будто только что сошел со страниц журнала, а не пережил вчера семейную драму, которая могла бы разрушить небольшой город. — Элайджа. — девушка слегка наклонила голову. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Я думала, ты занят... обустройством семейной жизни. Элайджа подошел ближе, остановившись на почтительном расстоянии. Его взгляд был внимательным, изучающим. Ведьма чувствовала, что он пытается понять, в каком она состоянии, но она давно научилась возводить ментальные стены. — Семья — это труд, который не знает выходных. — ответил он с легкой, почти незаметной улыбкой. — Я решил, что небольшая пауза пойдет мне на пользу. Они пошли по аллее вместе. Разговор завязался сдержанный, вежливый — так общаются люди, которые знают друг о друге слишком много, чтобы быть просто знакомыми, но слишком мало доверяют друг другу, чтобы стать друзьями. — И как прошло ваше воссоединение? — спросила Кира, глядя на играющих неподалеку детей. — Вчера вечером Клаус выглядел… впечатленным. Элайджа помолчал, подбирая слова. Его шаги были бесшумными. — Более-менее, — наконец произнес он. Девушка слегка приподняла бровь, уловив тень сомнения в его голосе. — «Более-менее»? Для семьи, которая не собиралась в полном составе несколько веков, это звучит как провал. Что-то пошло не так? — Наша матушка вернулась, — просто сказал он. Девушка замерла на полпути, но тут же заставила себя идти дальше. Сердце пропустило удар. Значит, ее догадка была верна. В том гробу, который она нашла пустым, действительно была Эстер. Древняя ведьма вернулась в мир живых. Она здесь. В этом городе. Дышит тем же воздухом. — Внутри вспыхнула смесь ярости и холодного, расчетливого любопытства. — Эстер жива? — Кира постаралась, чтобы в ее голосе прозвучало лишь легкое удивление. — Это… неожиданно. Клаус, должно быть, в восторге. — Никлаус в замешательстве, хоть и пытается это скрыть. — Элайджа остановился у фонтана и посмотрел на воду. — Она сказала, что прощает нас. Что хочет снова стать нашей семьей. — И ты ей веришь? — Кира подошла к нему и заглянула в его карие глаза. Элайджа вздохнул. В этом вздохе было столько вековой усталости, что Кире на мгновение стало его жаль. — Я хочу верить, Кира. Но я прожил слишком долго, чтобы принимать дары судьбы без подозрений. Боюсь, Эстер вернулась не только ради воссоединения. В ней чувствуется... целеустремленность. Что-то, что она скрывает за теплыми словами и объятиями. Она знала Эстер. Знала о ее жажде контроля и о том, на какие чудовищные поступки она способна ради того, что считает «благом». Если она вернулась, значит, у нее есть план. И Кира была уверена, что этот план не сулит ничего хорошего ни Майклсонам, ни ей самой. — Возможно, твои подозрения небезосновательны.— тихо заметила она, зная что он ее услышал. Элайджа повернулся к ней, и его лицо приняло официальное выражение. — Именно поэтому я здесь. Сегодня вечером в нашем особняке состоится бал. Матушка настаивает на торжестве в честь нашего воссоединения. Она хочет видеть всех, кто важен для нашей семьи в этом городе. Он сделал паузу, и ведьма почувствовала, как воздух между ними стал плотнее. — Я хотел бы пригласить тебя, Кира. Официально. Девушка на мгновение лишилась дара речи. Она ожидала чего угодно — предупреждения, просьбы о помощи, даже угрозы, но только не приглашения на бал. — Пригласить меня? — она не смогла сдержать легкой усмешки. — Элайджа, мы с тобой едва ли друзья. И я сомневаюсь, что ваша мать будет рада видеть старую знакомую. — вырвалось у девушки, прежде чем она подумала. Если она вообще меня узнает. Или если она помнит ту девочку, у которой украла свет. — Моя семья в долгу перед тобой. — Элайджа проигнорировал её иронию. — К тому же Никлаус упомянул, что твоё присутствие сделает вечер… интереснее. Клаус. Ну конечно. Это в его духе — бросить меня в логово льва и посмотреть, что из этого выйдет. Или он просто хочет, чтобы рядом был кто-то, кому он доверяет больше, чем собственным братьям. Она смотрела на Элайджу, взвешивая все «за» и «против». Идти на бал к Древним — все равно что добровольно зайти в клетку к тиграм. Но там будет Эстер. Женщина, которая лишила ее части души. Женщина, которая, возможно, до сих пор хранит то, что принадлежит Кире. Если она хочет вернуть свою благодать, если хочет понять, что задумала старая ведьма, — ей нужно быть там. В самом центре событий. — Хорошо. — Кира расправила плечи, её взгляд стал холодным и решительным. — Я принимаю приглашение. Элайджа изящно поклонился, на его лице не было и тени торжества, но в глазах мелькнуло облегчение. — В таком случае жду тебя в восемь. Дресс-код — формальный, но я уверен, что ты справишься. — О, не сомневайся, Элайджа. — девушка едва заметно улыбнулась. — Я подготовлюсь. Элайджа еще раз кивнул и, развернувшись, неспешно пошел прочь по аллее. Кира осталась стоять у фонтана, глядя ему вслед. Ее мысли уже были далеко от этого мирного парка. Кира шла по залитым солнцем улицам Мистик-Фоллс, и каждый её шаг был пронизан странным,чувством предвкушения. Страхом? Нет, это чувство угасло в ней ещё несколько столетий назад, когда Эстер лишила её самого дорогого. Осталась лишь холодная решимость и любопытство игрока, который наконец дождался своего хода. Её характер, закалённый веками скитаний и потерь, сейчас напоминал клинок, который долго держали в ножнах и который жаждал света. Вернувшись домой, когда солнце еще стояло высоко, Кира не стала тратить время на пустые размышления. Бал у Майклсонов требовал не просто наряда, а заявления о себе. Она знала: в этом городе одежда — это доспехи, а улыбка — оружие. Она поднялась на второй этаж своего дома, в комнату, где за тяжёлыми дубовыми дверями скрывался огромный гардероб, хранивший в себе осколки разных эпох. Кира открыла створки, и в нос ударил едва уловимый аромат лаванды, старого шёлка и едва заметной магии. Её тонкие и уверенные пальцы скользили по вешалкам, отбрасывая современные платья — они были слишком простыми, слишком «человеческими» для такого вечера. Наконец, в самом дальнем углу, за чехлом из плотной ткани, она нашла его. Это платье было сшито для нее в Париже еще в середине XIX века, но его элегантность неподвластна времени. Кира бережно достала наряд и разложила его на кровати, любуясь тем, как солнечный свет играет на ткани. Платье цвета насыщенного сапфирово-синего оттенка, который при определённом освещении казался почти чёрным, но в лучах света вспыхивал холодным стальным блеском. Верх платья представлял собой тугой корсет из плотного шёлка, обтянутый тончайшим чёрным кружевом ручной работы. Корсет был сконструирован таким образом, чтобы идеально подчеркнуть её невероятно тонкую, почти хрупкую талию. Вырез в форме сердца был благородным и сдержанным, но он выгодно подчёркивал её небольшие изящные формы и белизну кожи, которая на фоне тёмной ткани казалась фарфоровой. У платья не было бретелей, но к нему прилагались длинные, до середины предплечья, перчатки из того же чёрного кружева, которые придавали образу строгость и загадочность. Тяжелый подол из нескольких слоев шелка и шифона ниспадал до самого пола, расширяясь книзу и образуя небольшой шлейф. При каждом движении ткань мягко шуршала, напоминая звук набегающей на берег волны. По линии талии шла тонкая вышивка серебряной нитью и крошечными кристаллами, которые мерцали, словно далёкие звёзды.