BOY IN LUV

«Иногда самое больное — не когда тебя отвергают. А когда ты видишь, как кто-то другой делает её счастливой. И понимаешь, что этим «кто-то» мог бы быть ты.»

_______________

После того разговора с Луи в коридоре прошло три дня. Три дня, которые растянулись в три недели. Время в декабре вообще течёт иначе — медленно, вязко, как патока. Но когда ты ждёшь чего-то или кого-то, оно останавливается вовсе. Я ждал. Чего именно — я не знал. Может быть, знака. Может быть, момента. Может быть, того, что я наконец наберусь смелости и сделаю то, что должен был сделать ещё в сентябре. Но смелость не приходила. Вместо неё приходила ревность. Горячая, липкая, как смола. Она застревала в горле, мешала дышать, говорить, думать. Я видел их вместе каждый день. Луи и Майли. Они не были парой — нет. Луи не обнимал её, не держал за руку. Но они сидели рядом в столовой. Они смеялись над чем-то, что было понятно только им. Он наклонялся к ней, что-то шептал, и она улыбалась — той самой улыбкой, которую я хотел видеть обращённой только ко мне. Однажды я застал их в библиотеке. Луи показывал Майли что-то в телефоне, и она смеялась — громко, запрокинув голову, так, что её волосы рассыпались по плечам. Луи смотрел на неё с восхищением, и это восхищение было написано на его лице так явно, что даже тупой заметил бы. Я заметил. Я стоял у входа в библиотеку, сжимая в руке учебник, который на самом деле не собирался сдавать. Просто хотел увидеть её. Увидел. И пожалел. Она заметила меня первой. — Гарри! — она помахала рукой. — Иди сюда! Луи поднял голову. Его улыбка стала чуть жёстче, но он кивнул, приглашая. Я подошёл. Сел напротив. Между мной и Луи — стол. Между мной и Майли — тоже стол. Но казалось, что между нами — океан. — Что смотрите? — спросил я, кивая на телефон. — Видео с котами, — сказала Майли. — Луи говорит, что они смешные. — Они смешные, — подтвердил Луи. — В отличие от некоторых. Я проигнорировал колкость. — Покажи, — попросил я. Майли подвинула телефон. Я посмотрел видео — чёрный кот пытался запрыгнуть на диван, но промахнулся и упал. Обычное интернет-ничего. Но Майли смеялась так, будто это было лучшее, что она видела в жизни. — Смешно, — сказал я. — Ты не улыбнулся, — заметила она. — Я улыбнулся внутри. Она посмотрела на меня с лёгким недоумением, потом улыбнулась — уже по-другому. Не так, как Луи. Теплее, что ли. Луи это заметил. Его челюсть сжалась. — Нам пора, — сказал он, вставая. — У меня следующий урок. — У меня тоже, — Майли поднялась, собрала вещи. — Пока, Гарри. — Пока. Они ушли. Я остался сидеть в библиотеке, глядя на пустой стул, на котором только что сидела Майли. На нём осталось тепло. Или мне показалось. Я провёл рукой по сиденью. Дерево было холодным. _____ В тот вечер я не мог уснуть. Лежал в кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове сцену из библиотеки. Её смех. Его взгляд. То, как она позвала меня — «иди сюда!». Как будто я был своим. Как будто мы были друзьями. Но мы не были друзьями. Я не хотел быть её другом. Я хотел быть тем, кто делает её счастливой. Тем, ради кого она смеётся. Тем, к кому она тянется, когда страшно. А она тянулась к Луи. Я видел это. Как она поправляла его шарф, когда они выходили на улицу. Как она слушала его шутки, даже самые глупые. Как она смотрела на него, когда он не видел — с интересом, с теплотой. Может быть, она влюблена в него. Эта мысль ударила под дых. Я сел на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Нет, — сказал я вслух. — Нет. Но голос внутри шептал: «А почему нет? Он смешной. Он лёгкий. С ним не нужно ничего бояться. А с тобой? С тобой только темнота и молчание.» Я встал, подошёл к окну. За стеклом — снег. Он падал крупными хлопьями, укрывая сад белым одеялом. Луна светила сквозь облака, и снежинки сверкали в её свете, как маленькие бриллианты. Я смотрел на снег и думал о том, что должен что-то сделать. Не могу же я просто сидеть и смотреть, как она уходит к другому. Но что я могу? Я не умею шутить, как Луи. Не умею быть лёгким. Я тяжеловесен, как свинец. Каждое моё слово — как удар. Каждый взгляд — как допрос. Она заслуживает кого-то лучше. Но я хочу быть этим «кем-то». _____ На следующий день я решил просто подойти и поговорить. О том, что между нами. О том, что я чувствую. Я нашёл её на лестнице во дворе. Она сидела одна, с блокнотом на коленях, и писала. Волосы упали на лицо, и она не поправляла их — просто водила ручкой по бумаге, быстро, почти лихорадочно. Я подошёл, сел рядом. Она подняла голову, удивилась. — Ты чего? — Хочу поговорить. — О чём? Я посмотрел на неё. На её глаза — большие, карие, с длинными ресницами. На веснушки — золотистые, рассыпанные по щекам. На губы — чуть приоткрытые, ждущие. — О тебе, — сказал я. — Обо мне. О нас. Она замерла. Ручка выпала из пальцев, покатилась по ступеньке. — О нас? — переспросила она тихо. — У нас есть «нас»? — Я хочу, чтобы было. Она смотрела на меня, и в её глазах мелькало что-то — удивление, растерянность, страх. И ещё что-то, что я не мог прочитать. — Гарри, я... — она замолчала, отвела взгляд. — Я не знаю, что сказать. — Скажи, что ты чувствуешь. — Я не знаю, что я чувствую. — Ко мне. Она посмотрела на свои руки, сжатые в замок. Потом снова на меня. — Ты... ты пугаешь меня, — сказала она. — Не в плохом смысле. Просто... ты не такой, как все. Ты смотришь так, будто видишь меня насквозь. И это страшно. — Я не пытаюсь тебя пугать. — Я знаю. — Она вздохнула. — Но я не готова. Не сейчас. Луи... он тоже... — Я знаю про Луи. — Он хороший. Он смешной, заботливый, с ним легко. А ты... — А я тяжёлый. — Я не это хотела сказать. — Но это правда. Она молчала. Я молчал. Снег падал на наши плечи, на волосы, на блокнот, который лежал между нами. — Майли, — сказал я. — Я не умею быть лёгким. Я не умею шутить, как Луи. Я вообще ничего не умею. Но я умею быть рядом. Я умею слушать. Я умею ждать. — Чего ждать? — Тебя. Она подняла глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от чего-то другого. От того, что она не знала, как ответить. — Ты не должен меня ждать, — сказала она. — Буду. — Это глупо. — Я глупый. Она улыбнулась сквозь слёзы. Улыбка была кривой, но красивой. Она встала, подняла блокнот, стряхнула снег. — Извини, но мне пора, — сказала она, — дома ждут. — Проводить? — Не стоит. Она ушла. Я остался сидеть на лестнице, глядя, как её фигура удаляется по дорожке, как снег падает на её волосы, как она поднимает воротник куртки, чтобы согреться. Я сидел и чувствовал, как внутри что-то меняется. Не отпускает — нет. Наоборот, привязывает ещё сильнее. Я сказал ей. Не всё, но главное. Я сказал, что жду. Теперь оставалось только ждать. _____ Вечером я сидел в своей комнате и перечитывал её сообщения. Их было немного. «Привет», «спокойной ночи», «ты странный». Но я перечитывал их снова и снова, как будто они могли сказать мне то, что она не сказала вслух. Джемма зашла без стука, как всегда. — Ты чего сидишь в темноте? — она включила свет. — Думаю. — Опять о Майли? — Ага. Она села на кровать, поджав ноги. — Я сегодня говорила с ней, — сказала она. Я повернулся. — О чём? — О тебе. — Джемма... — Не кипятись, — она подняла руку. — Я ничего лишнего не сказала. Просто спросила, что она думает о тебе. — И что она сказала? Джемма улыбнулась — загадочно, как кошка, которая съела сметану. — Сказала, что ты «интересный». И что ты «очень притягательный, как запретный плод». Мне даже стало смешно. — Это всё? — А ты хотел, чтобы она сказала «люблю безумно»? Вы даже не встречаетесь. — Я знаю. — Тогда не торопи события, — Джемма встала, подошла к двери. — Дай ей время. Она сама разберётся. — А если она выберет Луи? Джемма посмотрела на меня долгим взглядом. — Тогда это будет её выбор. Но ты хотя бы попробовал. Да. Я попробовал. И хрен с ним, что пробовал я как убитый: нудно, скучно, медленно. Но всё же я буду ждать. Сколько потребуется.