BOY IN LUV

«Осознание того, что ты влюблён, не приходит как озарение. Оно приходит как признание поражения. Ты проиграл. Ты сдался. И это самое прекрасное, что с тобой случалось.»

_______________

Декабрь ворвался в мою жизнь как незваный гость — шумный, холодный, с ворохом чужих проблем и собственных обещаний, которые я пока не умел сдерживать. Первое декабря выдалось солнечным. Не по-зимнему ярким, но достаточно, чтобы школьный двор залился бледно-золотым светом, а тени от голых веток легли на асфальт причудливым узором. Я стоял у входа, ждал Джемму, которая вечно копалась, и смотрел на этот свет. Он был обманчивым — тёплым на вид, но холодным на ощупь. Как моя улыбка, когда я говорю комплименты девушкам, которые мне не нужны. Джемма вышла через пять минут, на ходу застёгивая пальто. — Ты чего такой задумчивый? — спросила она, вставая рядом. — Просто смотрю. — На что? — На свет. Она посмотрела на солнце, прищурилась. — Ослепнешь. — Уже. Мы пошли к машине. Я открыл дверь с пассажирской стороны, Джемма села за руль. Она начала водить в сентябре, и до сих пор каждый раз, когда она садилась за руль, я крестился. Втайне, чтобы её не обидеть. — Гарри, — сказала она, заводя двигатель. — Ты вчера допоздна не спал? — Спал. — Врёшь. У тебя под глазами круги. — Это модно. — Это не модно, это нездорово. — Она выехала со школьной парковки, и машина покатила по мокрому асфальту. — Ты опять думал о ней? Я промолчал. Джемма вздохнула. — Ты должен ей сказать. — Что сказать? — Что она тебе нравится. Что ты хочешь быть с ней. Что Луи... — Не лезь, — перебил я. — Я не лезу, я помогаю. — Ты не помогаешь. Ты делаешь только хуже. Она замолчала. Я чувствовал её взгляд — обиженный, но не злой. Джемма умела обижаться молча, и это было хуже, чем если бы она кричала. — Извини, — сказал я, когда мы подъехали к дому. — Я не хотел. — Знаю, — она заглушила двигатель, повернулась ко мне. — Просто... я вижу, как ты мучаешься. И Луи мучается. И она, кажется, тоже. А вы все молчите. Это глупо. — Может быть. — Не «может быть», а точно, — она открыла дверь, вышла из машины. — Подумай над этим. Я подумал. Всю ночь. _____ В школе наступило предрождественское безумие. Коридоры украсили гирляндами — дешёвыми, мигающими, которые раздражали глаза. В столовой повесили искусственную ёлку, и от неё пахло пластиком, а не хвоей. Учителя стали добрее, ученики — нервнее. Все ждали каникул, и это ожидание висело в воздухе, как запах корицы и мандаринов. Я не ждал каникул. Каникулы означали, что я не увижу Майли две недели. А две недели без её смеха, без её веснушек, без её тихих «привет» в коридоре казались вечностью. Я стал чаще оставаться после уроков. Не специально — просто находил причины. То нужно было сдать долги по истории, то помочь Найлу с гитарой, то просто посидеть в библиотеке, делая вид, что читаю. На самом деле я ждал. Ждал, когда она пойдёт домой, чтобы выйти следом. Не чтобы заговорить — просто чтобы видеть её спину, её волосы, её походку. Это было жалко. Я знал. Но ничего не мог с собой поделать. Однажды, в середине декабря, я застал её одну в столовой. Было уже поздно — после шести. В столовой никого, только дежурная уборщица мыла полы в дальнем углу. Майли сидела за столиком у окна, перед ней стояла чашка чая и раскрытый учебник. Она читала, водя пальцем по строчкам, и что-то шептала. Я подошёл. — Можно сесть? Она подняла голову. Удивилась, но кивнула. — Ты тоже задержался? — спросила она, когда я сел напротив. — Зачёт по физике переписывал. — Сдал? — Вроде да. А ты? — Готовлюсь к контрольной по литературе, — она закрыла учебник. — Надо выучить три главы «Гордости и предубеждения», а я помню только первую. — Я не читал. — Это не читать, это учить, — она улыбнулась. — Анализ, цитаты, всё такое. — Звучит скучно. — Это и есть скучно, — она отпила чай, поморщилась. — Остыл. — Попросить горячего? — Не надо. Я уже почти закончила. Мы сидели молча. За окном темнело, и в столовой зажглись лампы — жёлтые, тусклые, создающие уют, которого здесь никогда не было. Я смотрел на её руки — длинные пальцы, тонкие запястья, кольцо на среднем пальце, серебряное, с маленьким камнем. Она крутила его, когда думала. — Майли, — сказал я. — Да? — Можно тебя спросить? Она подняла глаза. В них было любопытство и лёгкое беспокойство. — Спрашивай. — Почему ты всегда в чёрном? Она удивилась. Наверное, ждала чего-то другого. — Не знаю, — она посмотрела на свой свитер — тёмно-серый, почти чёрный. — Просто... нравится. Чёрный не привлекает внимания. В нём можно быть незаметной. — Зачем тебе быть незаметной? Она задумалась. Покрутила кольцо. — В Майами я была заметной, — сказала она тихо. — Из-за мамы. Её все знали. И меня знали. Каждый хотел со мной дружить, каждый хотел быть рядом. Но никто не хотел меня. Настоящую. Она говорила, и её голос становился всё тише. Я наклонился ближе, чтобы слышать. — Здесь я никому ничего не должна, — продолжила она. — Я могу быть просто... Майли. Девушкой в чёрном, которая пишет в блокноте и никто не знает, кто её мама. — Я знаю, кто твоя мама. — Ты не считаешься, — она улыбнулась. — Ты сын владельца компании. Ты из той же тусовки, что и я. — Я не из тусовки, — сказал я. — Я вообще ниоткуда. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула, будто соглашаясь. — Может быть, — сказала она. — Может быть, ты тоже хочешь быть незаметным. — Нет, — я покачал головой. — Я хочу быть замеченным. Но теми, кто видит по-настоящему. Она отвела взгляд. На её щеках снова появился румянец — не от холода, от чего-то другого. — Ты говоришь странные вещи. — Я всегда говорю странные вещи. — Раньше ты не говорил. Раньше ты молчал. — Я учусь. Она улыбнулась, собрала учебники в рюкзак. — Мне пора, — сказала она. — Лиам будет ждать. — Проводить? — Не надо. Я сама. Она встала, надела куртку и ушла. Я остался сидеть, глядя на пустой стакан, на остывший чай, на пятно от её духов на столе — сладкое, ванильное. Я вдруг понял, что хочу знать о ней всё. Что она любит на завтрак. Какие фильмы смотрит. Чего боится. О чём мечтает. Я хотел знать её. Не картинку — её. И это желание было сильнее любого страха. _____ На следующий день я заметил, что Луи выглядит нервным. Мы встретились в коридоре, и он остановился. Просто встал посреди прохода и смотрел, пока я не подошёл. — Что? — спросил я. — Ты вчера был в столовой с ней, — сказал он. Это был не вопрос. — Да. Мы разговаривали. — О чём? — Ни о чём. Просто так. Он сжал челюсть. Я видел, как напряглись мышцы на его лице. — Ты её хочешь. Я знаю. Но скажи это вслух. Я посмотрел на него. На его голубые глаза, в которых сейчас не было ни капли веселья. На его руки, сжатые в кулаки. На его плечи — напряжённые, как струна. — Да, — сказал я. — Я хочу её. Я хочу быть с ней. Луи выдохнул. — Ты знаешь, что я тоже, — сказал он. — Ещё бы не знал. — И что теперь? — Хрен его знает, — я пожал плечами. — Пусть она выберет. — А если выберет меня? — Тогда я приму это, как и говорил. — А если выберет тебя? Я посмотрел ему в глаза. — Тогда ты примешь это. Он усмехнулся. Криво, безрадостно. — Конченный ублюдок. — Знаю. — Ты даже целоваться не умеешь. И снова напоминание о том, с чем я собираюсь бороться. То, что я хочу сделать, но боюсь. — Научусь. — С ней? Конечно. Кроме неё мне никто неинтересен. Только с ней я хочу быть нежным, неловким придурком. — С ней. Он покачал головой, развернулся и пошёл прочь. Через несколько шагов остановился. — Я не сдамся. — Я тем-более. Он ушёл. Я остался стоять в коридоре. И я не чувствовал себя предателем. Я чувствовал себя честным. Уверенным. _____ Вечером я сидел на балконе, снова курил и смотрел в даль. Декабрьское небо было чистым, и звёзды казались ближе, как никогда. Я смотрел на них и думал о разговоре с Луи. А что, если она не выберет никого? Что, если она останется одна, потому что не захочет разрушать нашу дружбу? Что, если мы оба проиграем? Я затушил сигарету, зашёл в комнату. Лёг на кровать, уставился в потолок. Тишина, звёзды за окном и запах сигарет, который ворвался за мной. Я закрыл глаза и попытался представить её лицо. Получилось. Всегда получалось. В этот момент я понял, что уже не контролирую свою жизнь. Она контролирует её. Моя любовь к ней. Моя ревность. Моё желание быть рядом. Я сдался. Я признал поражение перед собственными чувствами.