Девять хвостов между мирами

Последнее, что помнил Чонгук — это ослепляющий свет фар и визг тормозов, разрезавший ночную тишину Сеула. Боль была мгновенной, вспыхнувшей в груди и тут же утонувшей в ледяной пустоте, а потом пришла тишина. Чонгук открыл глаза. Он лежал на мягкой, фосфоресцирующей траве бирюзового цвета. Вместо смога и гула машин — кристально чистый воздух, пахнущий сандалом и дождем. Небо над головой было странным: розовым, с двумя лунами, которые медленно вращались вокруг друг друга. — Я умер? — прошептал он, и его голос показался ему чужим. Он поднялся, потирая ноющее плечо, и замер. Лес вокруг него дышал. Деревья с серебристой корой шевелили ветвями, словно живыми пальцами. Чонгук сделал шаг, другой, чувствуя, как паника подступает к горлу. Здесь не было птиц, а были только странные светящиеся существа, похожие на капли воды, которые парили в воздухе. Вдруг кусты зашуршали. Из тени вышел огромный зверь — это была лиса, но такая, какой Чонгук никогда не видел: белоснежная шерсть отливала золотом, а за спиной мерно покачивались девять пушистых хвостов. Глаза существа — янтарные, глубокие, как расплавленный мёд — смотрели прямо в душу. Парень вскрикнул и попятился, споткнувшись о корень, упал: — Прошу, не трогай меня! — он закрыл лицо руками, сжавшись в комок... Наступила тишина. Вместо рычания или шороха когтей он услышал мягкий, бархатистый голос: — Тебе не нужно бояться, маленький человек. Ты — гость, которого здесь не ждали, но я не причиню тебе вреда. Чонгук осторожно приоткрыл один глаз и увидел, что огромного лиса больше не было. На его месте, в нескольких шагах, стоял молодой мужчина. Его красота была неземной: острые скулы, длинные пепельные волосы и те же самые янтарные глаза, в которых плясали искорки мудрости и любопытства. На нем были легкие шёлковые одежды, которые казались сотканными из тумана. — Кто ты? — выдохнул Чонгук, завороженный его обликом. — Моё имя Тэхён, — незнакомец протянул руку, ладонью вверх, приглашая к доверию. — Я кицунэ, хранитель этих рощ. А ты... ты пахнеш миром, в котором время течёт слишком быстро. Пойдем со мной. Ночь здесь бывает холодной для тех, кто ещё не обрёл свою искру. Чонгук, не зная почему, вложил свою дрожащую ладонь в тёплую руку Тэхёна. В этот момент он ещё не знал, что его жизнь в коме станет началом вечности.

***

Дом Тэхёна напоминал ожившую картину тушью: изящная пагода с загнутыми кверху крышами, казалось, парила прямо над изумрудным обрывом. Внутри пахло сушёной лавандой и старой бумагой. Чонгук шёл за кицунэ, стараясь не наступать на края его длинных шёлковых одежд, которые мягко шуршали по бамбуковому полу. — Садись, — Тэхён указал на мягкую подушку у низкого столика. — Твоё тело ещё не привыкло к плотности нашего воздуха. Оно кажется тебе тяжёлым, верно? Чонгук кивнул, опускаясь на колени. Его действительно клонило в сон, а конечности покалывало, будто через них пропускали слабый ток. — Где мы, Тэхён? Это... рай? Или чистилище? Кицунэ тихо рассмеялся. Этот смех был похож на звон серебряных колокольчиков. Он грациозно опустился напротив, и на мгновение Чонгуку показалось, что за спиной мужчины снова мелькнули призрачные белые хвосты. — Это «Срединная Обитель». Здесь нет суда, Чонгук. Здесь живут те, кто соткал свою жизнь из магии, мифов или... те, кто застрял в дверях между жизнью и смертью. В твоём мире твоё тело сейчас спит в белой комнате под присмотром железных машин. А здесь ты — просто искра, обретшая форму. Тэхён коснулся тонкими пальцами фарфорового чайника. Без огня и воды чайник вдруг задымился, и в чашки полилась жидкость цвета расплавленного золота. — Выпей. Это поможет твоей искре не угаснуть. Чонгук осторожно сделал глоток. Вкус был нектарным, сладким, с лёгкой горчинкой хвои. Тепло мгновенно разлилось по венам, вытесняя липкий страх. Он поднял взгляд на Тэхёна и замер. При свете мерцающих фонарей кожа кицунэ казалась почти прозрачной, а глаза — бесконечными. Чонгук поймал себя на мысли, что никогда не видел человека (или существа) настолько совершенного. — Почему ты помог мне? — тихо спросил Чонгук. — Ты ведь мог оставить меня там, в тумане. Тэхён замер с чашкой у губ. Его взгляд стал серьёзным, почти печальным. — В этом мире много древних существ, Чонгук. Но они забыли, что такое чувствовать... по-настоящему. Твой страх был таким ярким, таким «живым», что я не смог пройти мимо. Люди — хрупкие создания, но их сердца горят жарче, чем солнце. Он протянул руку и на мгновение коснулся кончиками пальцев запястья Чонгука, там, где бился пульс. Контакт был коротким, но Чонгука прошило искрой. Техён быстро отстранился, его зрачки на секунду расширились, став вертикальными, как у дикого зверя. — Тебе нужно отдохнуть, — голос кицунэ стал чуть тише. — Завтра я покажу тебе наш мир. Но помни одно: не отходи от меня ни на шаг. Здесь есть те, кто захочет забрать твой свет. Чонгук лёг на подготовленный футон, чувствуя, как магия чая убаюкивает его. За окном пели ночные духи, а в углу комнаты, в полумраке, он видел силуэт Тэхена. Кицунэ сидел у окна, глядя на две луны, и его хвосты — теперь уже материальные и пушистые — медленно и успокаивающе колыхались в такт дыханию человека. В ту ночь Чонгуку впервые за долгое время не снились аварии. Ему снился запах сандала и теплые янтарные глаза.