Синдикат изгоев: Сэнко

      Глубокая ночь в сетевой бургерной ощущалась как бесконечный, липкий день сурка. Гул голосов редких, но шумных ночных посетителей сливался с непрерывным гудением вытяжек и шипением раскаленного масла во фритюрницах. Этот въедливый запах, казалось, пропитал не только дурацкую цветастую униформу Томоэ, но и саму её кожу.       Она стояла за кассой, механически пробивая чеки на автопилоте. Ноги в тяжелых армейских ботинках гудели от напряжения, но привычного глухого раздражения на свою работу она сегодня почти не чувствовала. Все её эмоции вытеснила холодная, безжалостная математика выживания.       В голове Томоэ безостановочно щелкал невидимый калькулятор. Базовая ставка за час. Плюс крошечный ночной коэффициент. Минус процент налогового вычета, который корпорация безжалостно списывала с каждого сотрудника. Она в уме складывала эти жалкие копейки, пытаясь дотянуть итоговую сумму до заветных трехсот долларов за базовую форму элитной школы Ринто. Цифры упорно не сходились. Даже с учетом предстоящей утренней подработки няней, ей всё еще не хватало солидного куска.       «Если возьму еще две ночные смены на следующей неделе…» - мысленно прикидывала она, машинально выдавая сдачу очередному подвыпившему студенту. «Придется спать по два часа. Выдержу. Главное, чтобы тётя Акико ничего не заподозрила».       Но следом за цифрами подкрадывалась липкая, изматывающая тревога. А что, если весь этот адский марафон бессмысленен? Что, если её измученный бессонницей мозг не распознал очередной подвох в том издевательском тесте по информационным системам? В памяти снова всплыла та дурацкая формулировка про сетевую архитектуру с двойным отрицанием. Если она завалила экзамен, то все эти стертые в кровь ноги, фальшивые улыбки и недосып были зря. От этой мысли внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.       Часы на стене показывали половину четвертого утра - самое мертвое, тяжелое время, когда организм отчаянно требует сна.       Стеклянная входная дверь бургерной тихо пискнула сенсором, впуская внутрь порцию сырого уличного воздуха. Томоэ моргнула, прогоняя пелену усталости с глаз, и привычно нацепила на лицо дежурную улыбку, готовясь поприветствовать нового клиента.       Через порог переступил высокий парень. На нем было знакомое, безразмерное черное худи, скрывающее фигуру.       Остановившись под резким светом люминесцентных ламп, он стянул капюшон и привычным, усталым жестом почесал затылок. Из-под рукава на секунду мелькнула кисть, туго обмотанная дешевым аптечным бинтом.       Томоэ замерла, так и не успев произнести заученное корпоративное приветствие. Под слоем тонального крема и румян её лицо слегка вытянулось.       Это был он. Тот самый парень с ледяным взглядом, который методично вырубал элиту у разгромленной пекарни, и тот, кто точным ударом выбил застрявшую воду из автомата возле школы Ринто. Здесь, в ярком, стерильном свете бургерной, его бледное лицо с глубокими тенями от недосыпа казалось еще более изможденным.       Рюсэй подошел прямо к её кассе. Он даже не смотрел на неё как на живого человека - для него она была лишь очередной функцией, безликим NPC по ту сторону пластиковой стойки, выдающим заказы. - Заказ курьерской службы, номер 84-А, - произнес он своим ровным, абсолютно лишенным эмоций голосом, глядя куда-то в район терминала оплаты.       Томоэ почувствовала, как внутри всё сжимается. Жесткому уличному бойцу хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь, у кассового аппарата. Но жесткие правила фастфуд-сети и страх получить штраф сработали быстрее гордости. Мышечная память взяла верх. - Ваш заказ собирается, минуточку! - выдавила она из себя тем самым писклявым, неестественно милым и услужливым голосом, который так ненавидела.       Рюсэй слегка нахмурился. Этот раздражающе-звонкий тон заставил его поднять глаза. Его холодный, сканирующий взгляд встретился с её.       Он смотрел на её нелепый фирменный козырек, на яркую синтетическую рубашку поло, на неестественно розовые от румян щеки и толстый слой тонального крема, под которым надежно скрывался желтеющий уличный синяк. Натянутая, фальшивая улыбка делала её лицо совершенно чужим.       В математически точном уме Рюсэя что-то щелкнуло. «Где-то я её уже видел», - промелькнула мимолетная мысль. Но пазл не складывался. Образ дикой, полыхающей яростью девчонки в тяжелых ботинках и куртке-бомбере никак не монтировался с этой разукрашенной, писклявой сотрудницей общепита, пытающейся угодить клиенту. Его уставший мозг просто отбросил эту задачу как нерелевантную.       Сборщик с грохотом выставил на стойку объемный бумажный пакет.       Томоэ, чувствуя, как горят щеки от жгучего стыда, резко подхватила пакет и швырнула его на стойку перед Рюсэем чуть сильнее, чем требовала инструкция.       Он молча, без единого «спасибо», забрал тяжелый пакет свободной рукой, привычным движением натянул капюшон худи обратно на глаза и развернулся, растворяясь в ночной темноте за стеклянными дверями.       Томоэ тяжело оперлась сбитыми костяшками о пластиковую стойку. Стыд мгновенно переплавился в жгучее, привычное уличное раздражение. «Он что, слепой или просто тупой?» - злобно подумала она, кусая губы. «Даже не узнал. Дурацкий макияж. Дурацкая форма». Ей хотелось сорвать с головы этот идиотский козырек и швырнуть его во фритюрницу, но вместо этого она лишь глухо выдохнула и перевела взгляд на часы.       До конца смены оставалось еще два часа, а впереди маячила та самая элитная квартира среднего класса.       Утро встретило её блеклым светом, едва пробивающимся сквозь плотный смог Второго района. Когда менеджер наконец дал отмашку, Томоэ пулей вылетела в тесную раздевалку. Она с остервенением сорвала с себя синтетическую униформу, чувствуя себя так, словно её пропустили через мясорубку.       Обратный путь в забитом вагоне надземного монорельса прошел в липкой полудреме. Томоэ стояла, привалившись плечом к холодным дверям, и клевала носом под мерный стук колес, мечтая только о том, чтобы закрыть глаза хотя бы на пару часов.       Дома пахло свежезаваренным чаем. Тётя Акико хлопотала на кухне, собираясь на свою смену. - Томоэ, ты совсем бледная, - с тревогой в голосе произнесла она, заметив племянницу в коридоре. - Иди ложись, я оставлю завтрак на плите. - Спасибо, тётя, но я... обещала помочь однокласснице с проектом, - глазом не моргнув, соврала Томоэ, выдавив мягкую улыбку, которую приберегала только для этого дома. - Посплю днем, не волнуйся.       Как только за тётей закрылась дверь, Томоэ заперлась в ванной. Она ожесточенно терла лицо жестким мылом, смывая въевшийся запах фритюрного жира и остатки вчерашней косметики. Желтеющий синяк на скуле никуда не делся. Пришлось снова браться за ненавистный тюбик с тональным кремом, маскируя следы уличных драк.       Это была подготовка к новой маске. Она натянула строгую, выстиранную до скрипа черную водолазку и простые темные джинсы. Образ «прилежной и аккуратной няни» был почти готов. Почти - потому что на ноги она всё равно намертво зашнуровала свои потертые, тяжелые армейские ботинки. Снимать уличную броню целиком она была категорически не готова.       Стрелки часов неумолимо ползли к десяти утра. Время не ждало.

***

      Квартал, куда она приехала по объявлению, разительно отличался от её родных низин. Здесь не было кричащих неоновых вывесок дешевых конбини и переполненных мусорных баков. Воздух был прозрачнее, тротуары шире, а из открытых дверей местных кафетериев пахло дорогим зерновым кофе и свежей выпечкой. Территория уверенного среднего класса.       Просторная квартира встретила её стерильным ремонтом и хозяйкой - ухоженной женщиной, которая с порога протараторила список инструкций, сунула Томоэ ключи и умчалась по своим делам, оставив её один на один с восьмилетним сыном.              Мальчишку звали Кенто. И он оказался воплощением всего, что Томоэ ненавидела в людях, не знающих цены деньгам.       Первые полчаса он просто игнорировал её, уткнувшись в дорогой планшет. Но когда Томоэ вежливо, стараясь звучать мягко, напомнила, что по расписанию пора садиться за уроки, ангелочек показал зубы. - Я не буду! - взвизгнул он, швырнув планшет на мягкий диван. - Ты мне не мама! Ты вообще просто прислуга!       Он подскочил к ней и со злости изо всех сил пнул её тяжелым домашним тапком прямо в голень. Удар пришелся точно в кость.       Острая боль прострелила ногу до самого колена. В голове Томоэ мгновенно сработал безусловный рефлекс уличного бойца: мышцы напряглись, а сбитые в кровь костяшки под пластырями рефлекторно сжались в тяжелый пудовый кулак. Одно точное движение - дать этому мелкому паршивцу жесткий, отрезвляющий подзатыльник, чтобы он навсегда забыл, как поднимать ноги на других людей.       Она даже успела слегка податься вперед, и в её глазах полыхнула первобытная, темная ярость Второго района.       Но перед глазами, словно неоновая голограмма, вспыхнула безжалостная цифра. Триста долларов.       Жалоба хозяйке. Потеря "высокооплачиваемой" работы. Штраф от агентства. Никакой элитной формы для колледжа. Тётя Акико, узнающая о её проблемах.       Томоэ с шумным свистом втянула воздух сквозь стиснутые до скрипа зубы. Она медленно, дрожа от напряжения и преодолевая животное желание ударить в ответ, разжала кулак. Спрятала руки со сбитыми костяшками за спину. - Мы. Идем. Делать. Уроки. - процедила она своим настоящим, низким и ледяным тоном, от которого шпана в её переулках обычно давала по газам.       Кенто мгновенно осекся. Он посмотрел в её потемневшие от сдерживаемой злобы глаза, перевел взгляд на её массивные армейские ботинки и, нервно сглотнув, молча поплелся к своему письменному столу.       Она выиграла эту локальную стычку без крови, но до конца оплаченного времени оставались еще долгие, мучительные часы пытки чужим благополучием.

***

      Вечер опустился на мегаполис Сэнко стремительно, окрасив неоновым светом плотный смог рабочих кварталов. Когда Томоэ наконец вышла из элитного ЖК и села в вагон монорельса, направляющегося в сторону родного Второго района, у неё было чувство, будто из неё выкачали всю кровь до последней капли.       Марафон длиною почти в сутки был завершен. Ночная смена во фритюрном аду плавно перетекла в многочасовую психологическую пытку чужим благополучием и избалованным ребенком.       Каждый шаг по исписанной граффити бетонной лестнице старой многоэтажки давался с неимоверным трудом. Тяжелые армейские ботинки, которые утром казались надежной броней, теперь ощущались как кандалы с привязанными к ним пудовыми гирями. Пальцы предательски дрожали - она дважды не смогла попасть ключом в скважину хлипкого замка, прежде чем дверь наконец поддалась.       В крошечной квартире было темно и оглушительно тихо. Тётя Акико, судя по всему, еще не вернулась со своей вечерней смены.       Томоэ переступила порог, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая по стене на корточки. Желудок скрутило болезненным, острым спазмом. Она не ела ничего существенного со вчерашнего дня, если не считать перехваченного куска остывшего омлета. Голод был яростным, почти физически осязаемым, он требовал немедленно пойти на кухню и опустошить холодильник.       Но тело больше ей не подчинялось.       Резервный аккумулятор был полностью разряжен. Мысль о том, чтобы сделать еще хотя бы десять шагов, достать еду, разогреть её и двигать челюстями, казалась абсолютно невыполнимой задачей.       Собрав жалкие остатки воли в кулак, Томоэ с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, как после тяжелого пропущенного удара на ринге, доплелась до своей комнаты. Она не стала переодеваться. Не стала стирать остатки тонального крема, под которым пульсировал синяк. Она даже не смогла заставить себя расшнуровать ботинки.       Девчонка просто рухнула лицом вниз на жесткую, так и не разобранную с утра кровать. Жестокий мегаполис Сэнко с его бесконечными счетами, заносчивыми мажорами из Третьего района, дурацкими корпоративными униформами и холодными курьерами с ледяным взглядом перестал существовать. Не было ни тревог об экзамене, ни мыслей о том, как выжить завтра.       Томоэ закрыла глаза и в ту же секунду провалилась в глухой, тяжелый, абсолютно черный сон без сновидений - спасительный нокаут от усталости, отключающий её от реальности до следующего гонга.