Самая вкусная инвестиция Панталоне

      Панталоне не любил лабораторию Дотторе. Это было не то чтобы отвращение – скорее, глубинное, эстетическое неприятие. В его собственном мире царили порядок и чистота, приглушенный свет дорогих ламп и запах старой бумаги, чернил и полированного дерева. Здесь же, в этих холодных, гулких помещениях, где воздух, казалось, состоял из спирта, формальдегида и реагентов, Делец чувствовал себя чужеродным объектом.       Однако сегодняшний визит был неизбежен. Отчеты, которые Доктор любезно предоставил три дня назад, изобиловали странными несоответствиями. Цифры не сходились, графы были заполнены небрежно, а некоторые суммы, списанные на «расходные материалы», выглядели настолько абсурдно, что Панталоне сначала принял их за злую шутку. Суммарный итог превышал запрошенный бюджет на пятнадцать процентов, и это, по мнению Регратора, требовало личного присутствия. Не потому, что он не доверял бумажной переписке. Просто он хотел видеть лицо человека, который позволял себе подобную халатность.       Длинный коридор, ведущий в основную лабораторию, был выложен кафелем, отражавшим свет люминесцентных ламп, и шаги Панталоне звучали здесь неестественно громко. Он миновал двух агентов в масках, которые при его приближении вытянулись в струнку, и, не замедляясь, толкнул тяжелую дверь.       Внутри было тепло. Даже душно. Первое, что ощутил Панталоне, – это резкий контраст с ледяными коридорами штаба. Второе – запах. Он изменился с их последней встречи. Раньше здесь пахло химией, металлом и чем-то горелым. Теперь же основной нотой был сладковатый, приторный аромат выпечки, смешанный с крепким чаем и… ванилью. Ваниль в лаборатории Доктора. Панталоне позволил себе мысленно усмехнуться.       Сам Дотторе стоял у дальнего стола, спиной к входу. Он возился с каким-то прибором, что-то бормоча себе под нос. Маска сползла немного набок, слегка обнажая левую щеку, немного более пухлую, чем Панталоне представлял. Лабораторный халат, который раньше висел на Докторе свободно, теперь сидел иначе. Плечи оставались такими же широкими, но ниже ткань собиралась в едва заметные складки на лопатках и натягиваясь на округлых боках. Длинные лазурные волосы, обычно аккуратно собранные, сегодня были перехвачены наспех, и несколько прядей выбились, падая на шею.       – Доктор, – голос Панталоне прозвучал мягко, почти вкрадчиво, но в тишине лаборатории он ударил, как хлыст.       Дотторе резко обернулся. В его руке зажат какой-то шприц с мутной жидкостью, но он тут же положил его на стол, освобождая руки. На его лице – или на том, что было видно под маской, – мелькнуло недовольство, быстро сменившееся привычным высокомерным спокойствием, и он немного небрежно поправил маску.       – Регратор. – Голос Доктора звучал чуть хрипловато, словно он только что проснулся или долго не говорил. – Вы не соизволили предупредить о визите.       – Я посчитал, что неожиданный визит будет более… информативным, – Панталоне прошел в центр комнаты, окидывая взглядом хаос, царивший на столах. Среди колб, пробирок и исписанных формулами листов стояли блюдца с крошками, пустая чашка с толстым слоем сахара на дне и надкусанный круассан, небрежно брошенный на салфетку. – У меня возникли вопросы к вашей финансовой отчетности.       Дотторе скрестил руки на груди. Панталоне не мог не заметить, как изменилась линия его предплечий – раньше острые локти и сухие жилистые руки теперь обрели заметную округлость. Даже сквозь плотную ткань халата проглядывалась мягкая плоть, которая не укладывалась в прежний образ аскетичной машины для экспериментов.       – Моя отчетность безупречна, – отрезал Доктор. – Если вы не в состоянии разобраться в научной терминологии, это ваши трудности.       – О, я вполне в состоянии, – Панталоне извлек из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и развернул его с изящным щелчком. – Вот, например, статья «Корректирующие добавки для поддержания гомеостаза сегментов». Сумма – триста сорок тысяч мор. Весьма… аппетитная цифра. Но, насколько мне известно, ваши сегменты не нуждаются в питании в традиционном смысле этого слова.       Он поднял глаза на Дотторе, и в его взгляде за стеклами очков промелькнуло нечто, очень похожее на веселье. Доктор на мгновение замер, затем его рука дернулась к ремню на шее, словно ему вдруг стало тесно.       – Это сложные биохимические процессы, – Дотторе отвернулся, делая вид, что поправляет приборы. – Не ожидал, что банкир будет задавать вопросы о метаболизме.       – О, я задаю вопросы только о деньгах, – мягко произнес Панталоне, складывая бумагу обратно. – Но, возможно, нам стоит обсудить это более… спокойно. Я вижу, вы как раз собирались пить чай. Вы не против если я составлю вам компанию?       Он кивнул в сторону столика в углу, где на подносе стоял заварочный чайник, две чашки (одна явно использованная) и внушительная тарелка с печеньем, эклерами и маленькими пирожными, покрытыми блестящей глазурью. Дотторе проследил за его взглядом, и Панталоне готов был поклясться, что увидел, как ученый сглотнул.       – Я не прислуживаю гостям, – бросил Дотторе, но его ноги уже несли его к столику.       – Я и не прошу прислуживать, – Панталоне плавно опустился на один из стульев, стоявших у столика, и жестом предложил Доктору сесть напротив. Тот поколебался секунду, затем опустился на табурет, который тихо скрипнул под его весом.       Этот звук не укрылся от внимания Панталоне. Он видел, как Дотторе слегка сместился, устраиваясь поудобнее, и как ткань его брюк натянулась на бедрах, которые прежде были тощими, а теперь обрели ощутимую полноту. Доктор положил руки на стол, и Панталоне заметил, что и сами пальцы стали чуть пухлее чем раньше.       – Позвольте мне, – сказал Панталоне, беря в руки чайник. Его собственные руки, двигались с безупречной грацией, пока он разливал темно-янтарную жидкость по чашкам. – Сколько сахара?       – Три куска, – ответил Дотторе, не глядя на него. Он уставился куда-то в сторону, и в его позе читалось с трудом скрываемое напряжение.       Панталоне аккуратно опустил три кубика сахара в чашку Доктора, затем один – в свою. Размешал, слушая, как звякает ложечка о фарфор. Тишина в лаборатории стояла плотная, нарушаемая лишь гулом вентиляции и собственным дыханием.       – Ваши отчеты, – начал Панталоне, отставляя ложечку и поднимая чашку. – Они стали… небрежными в последнее время. Это не похоже на вас.       Дотторе взял свою чашку обеими руками, словно согревая ладони. Его пальцы слегка дрожали – едва заметная вибрация, которую Панталоне уловил скорее интуитивно.       – Мне некогда заниматься бумажной волокитой, – пробормотал Доктор. – Эксперименты требуют времени.       – Или, возможно, вы просто отвлеклись на что-то более… приятное? – Панталоне сделал маленький глоток. Чай оказался крепким, терпким, с горчинкой, которую он не любил. Но он не подал виду.       Дотторе резко поднял поднял голову. Красные зрачки под маской сузились.       – На что вы намекаете?       – Ни на что, – пожал плечами Панталоне, ставя чашку на блюдце. – Просто констатирую факт. Суммы на «расходные материалы» выросли втрое. Участились запросы на внебюджетное финансирование. И, если позволите заметить, вы сами выглядите… иначе.       Он произнес последнюю фразу с нарочитой небрежностью, наблюдая за реакцией. Дотторе замер. Его руки сжали чашку так, что побелели костяшки. А затем он, словно назло, потянулся к тарелке с угощениями, взял эклер и откусил от него почти половину.       – Моя внешность не имеет отношения к делу, – проговорил он с набитым ртом. Крем выступил в уголке губ, и Доктор небрежно слизнул его языком, даже не потрудившись прикрыться рукой. – Я могу тратить свои личные средства на что угодно. Если Её Величество не имеет претензий, то и вы, Регратор, не имеете права…       – Я не предъявляю претензий, – перебил его Панталоне, и в его голосе проскользнула нотка, которую он сам не смог бы идентифицировать – что-то между успокоением и поощрением. – Я лишь забочусь о том, чтобы ваши… личные расходы не отражались на статьях, предназначенных для исследований.       Он протянул руку и взял с тарелки маленькое пирожное с вишней, поднес к губам и откусил совсем чуть-чуть, демонстрируя безупречные манеры. Сладкая вишневая начинка оказалась приторной, но Панталоне заставил себя проглотить, не поморщившись. Дотторе смотрел на него, и в его эмоциях смешивались подозрение, раздражение и что-то еще – неуверенность, которую ученый явно не привык испытывать. Он доел эклер, затем взял второй, на этот раз более медленно, словно пытаясь сохранить видимость самообладания.       – Вы… изменились, – вдруг сказал Дотторе, и его голос прозвучал тише, чем обычно. – Раньше вас не интересовали мои личные привычки.       – Люди меняются, – Панталоне откинулся на спинку стула, позволяя себе расслабиться. Его взгляд скользнул по фигуре Доктора, задержавшись на том месте, где лабораторный халат натягивался на животе, когда ученый сидел. Раньше, когда Дотторе был более худым, его поза всегда казалась напряженной, готовой к прыжку. Теперь же в этой наполненной, чуть тяжеловатой посадке было что-то… умиротворяющее.       – Это не похоже на вас, – повторил Дотторе, но в его голосе уже не было прежней резкости. Он взял чашку и сделал большой глоток, затем поставил ее, и Панталоне заметил, что на дне осталась нерастворенная сахарная крошка.       – Возможно, я просто начал лучше понимать, что важно, – Панталоне взял салфетку и протянул ее Доктору, указывая взглядом на уголок его губ, где остался след крема. – У вас… эм…       Дотторе нахмурился, но салфетку взял. Он небрежно вытер крем с губ. Жест получился неловким, почти детским, и Панталоне вдруг почувствовал острое, неожиданное желание сделать это самому – большим пальцем стереть сладкую глазурь с этих бледных, тонких губ. Он подавил это желание, спрятав его за очередным глотком слишком крепкого чая.       – Ваши отчеты, – вернулся он к делу, но теперь его голос звучал не так требовательно, как прежде. – Я пересмотрю их. Возможно, часть сумм действительно можно списать на… метаболические нужды. Если вы предоставите более подробную спецификацию.       Дотторе удивленно приоткрыл рот. Он явно ожидал более жесткого разговора, возможно, санкций или урезания бюджета. Вместо этого Панталоне, по сути, предлагал ему легкий путь к легализации сомнительных трат.       – С какой целью? – спросил Доктор с подозрением.       – С целью поддержания здоровых рабочих отношений, – улыбнулся Панталоне. Улыбка вышла тонкой, но не ледяной – скорее загадочной, словно он знал что-то, чего не знал собеседник. – Мы ведь партнеры, не так ли, Доктор? Моя задача – обеспечивать вас ресурсами. А ваша – давать результаты. Если для результатов вам требуется… больше энергии, кто я такой, чтобы отказывать?       Он сделал небольшой акцент на словах «больше энергии», и Дотторе, кажется, наконец понял двусмысленность. Его щеки, ставшие более округлыми, чем пару недель назад, залил слабый румянец – то ли от смущения, то ли от гнева.       – Вы… – начал он, но не закончил.       Панталоне поднялся, поправляя одежду, и аккуратно отодвинул стул.       – Я подготовлю новое соглашение. Пришлю с курьером к завтрашнему вечеру. А пока… – он взглянул на тарелку с угощениями, где оставалось еще три пирожных и горка печенья, – не смею отрывать вас от важных дел.       Он развернулся и направился к выходу, чувствуя спиной тяжелый взгляд красных глаз. На пороге он остановился и, не оборачиваясь, произнес:       – Кстати, Доктор. Ваш новый… режим питания. Он идет вам. Вы выглядите менее… изможденным.       Дверь закрылась за ним с мягким скрипом доводчика.       В коридоре Панталоне позволил себе выдохнуть. Сердце билось чуть быстрее обычного – непривычное ощущение для человека, который контролировал всё, включая собственный пульс. Он прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза и прокрутил в памяти только что произошедшие события.       Он не лгал, когда сказал, что Доктор выглядит менее изможденным. Это было правдой. В той костлявой фигуре, которую Панталоне знал раньше, было что-то тревожное, нечеловеческое – словно перед ним не человек, а оживший инструмент, созданный для одной цели. Теперь же, когда острые углы начали сглаживаться, когда в движениях появилась тяжеловесная неторопливость, а лицо утратило восковую бледность, Дотторе казался… настоящим.       И это открытие пугало Панталоне ничуть не меньше, чем привлекало.       Он открыл глаза, поправил воротник и быстрым шагом направился к выходу из крыла, мысленно уже составляя текст нового соглашения. В нем будет пункт о «корректирующих добавках», сумма будет увеличена, а графа «расходные материалы» расширена, конечно в основном из личных интересов, но все же... Он даст Доктору то, что тот хочет – больше ресурсов, больше свободы. И будет наблюдать.       Наблюдать, как мягкая плоть продолжает наливаться под темной тканью рубашки. Как острые скулы окончательно исчезнут под слоем, смягчающим черты. Панталоне улыбнулся уголками губ, спускаясь по лестнице в главный холл. Впервые за долгое время ему было искренне интересно, как будут развиваться события, за которыми он не мог наблюдать через балансовые отчеты и сводки. Это было нечто новое. Нечто, что он не мог купить, продать или обратить в капитал.       Это было опасно. Но Девятый Предвестник, всегда умел играть с огнем, не обжигаясь. По крайней мере, он так считал.