The aftershow

Возвращение POV Феликса~ Я проснулся в тепле. Не в тепле одеяла. В тепле, будто моё тело впервые решило расслабиться. Ну и, может, немного в тепле одеяла тоже. Кристин свернулась калачиком рядом со мной, наполовину на мне, словно перекатилась во сне, нашла мою грудь и окончательно на ней припарковалась. Её волосы были повсюду – мягкие, спутанные, щекотали мне шею. Одна рука лежала поперёк моих рёбер, пальцы слабо сжимали мою футболку, будто она нарочно меня удерживала. Я лежал совершенно неподвижно, глядя в потолок в тусклом свете её комнаты и слушая её дыхание. Было тихо. Только она. Только дыхание. Я лежал и молча сражался с самим собой в голове. Ты этого не заслуживаешь. Это не продлится долго. Она проснётся и вспомнит, кто ты такой. Я оттолкнул эти мысли обратно. — Заткнись. — прошептал я собственному мозгу. Кристин издала тихий звук, похожий на сонный вопрос, и зарылась лицом мне в грудь. Моя нервная система ненадолго отключилась. Грудь, казалось, сейчас взорвётся. Ладно. Ладно, видимо, я умру, потому что на мне уснула девушка. Круто. Оно того стоило. Я пошевелился самую малость, стараясь не потревожить её, и поцеловал в макушку. Она не проснулась. Только тихо промычала и каким-то образом придвинулась ещё ближе, будто ждала именно этого. Я улыбнулся так широко, что заболели щёки. Это было так неловко. Я поцеловал её снова. А потом, потому что я ничему не научился, поцеловал в третий раз. Её волосы пахли её шампунем и слегка тем папайевым лосьоном, которым она всегда пользовалась. Я не мог поверить, что живу в романтической комедии. По крайней мере, так это ощущалось. Пальцы Кристин сжались на моей футболке. Она пробормотала что-то, похожее на: «Ммм… нет…» Я замер, всё ещё улыбаясь. — Нет? Я тебя даже во сне раздражаю? — прошептал я ей. Она не ответила. Только вздохнула и осталась приклеенной ко мне, как моллюск. Очень милый маленький моллюск. Я смотрел на неё ещё долгую минуту, запоминая, как её ресницы лежат на щеках, мягкую расслабленность её губ, когда она не пытается выглядеть крутой, выражение её лица, когда она опускает защиту… Я ненавидел, как сильно мне хотелось это защитить. Ненавидел, что это желание заявило о себе так громко и так быстро. Будто оно всегда было там, а я просто был слишком глуп, чтобы дать ему имя. В эти, признаюсь, жутковатые минуты разглядывания её я вспомнил. Сегодня было рождественское утро. Я не был человеком Рождества. Никогда. Рождество – это ожидания, которым я никогда не мог соответствовать. Рождество – это люди, притворяющиеся, что всё хорошо, даже когда это не так. Рождество – это семьи, которых у меня не было… Но… Теперь у меня есть Кристин. Хотя, её семья… Я тяжело сглотнул. Ладно. Пока не паникуем. Мы всё ещё на стадии «обнимашек». Её родители… Кажется, не ненавидели меня. Может, они будут не против…? В конце концов, мне понадобилось в туалет. Что было просто ужасно, потому что я бы остался в этой постели навечно, если бы мочевой пузырь меня не предал. Я осторожно выскользнул из-под неё, двигаясь так, будто обезвреживал бомбу. Кристин тут же издала недовольный звук, перевернулась на бок и с явной обидой обняла подушку, на которой я лежал. — Вот что я получаю, — прошептал я. — Заменён тканью. Я подобрал с пола свою толстовку, надел, затем остановился и оглянулся на Кристин. Она всё ещё спала. Всё ещё спокойная. В груди сжалось так, что захотелось пошутить, лишь бы сбросить напряжение. — Ладно, — пробормотал я. — Пойду займусь чем-нибудь домашним… После слегка злобного похода в ванную я тихо прошёл на кухню. В квартире было сумрачно и тихо. Маленькая ёлка, которую она поставила в углу, мягко мигала огоньками, отражавшимися в разномастных игрушках. Она была не большой. Не нарядной. Такая ёлка, которую ставишь, когда для большой нет места. Я уставился на неё, будто она могла объяснить, почему в груди так тесно, и вдруг почувствовал себя ужасно виноватым, что заставил её наряжать её одну. Это было первое Рождество, которое я проводил с кем-то за… Годы. Не с коллегами. Не с незнакомцами. Ни с кем. До сегодняшнего дня. В нашей тихой квартире, где всё ещё витал слабый, едва уловимый запах вчерашней пиццы. — Хм… — пробормотал я, закидывая капсулу с чаем масала в кофемашину и делая себе чашку. — Ты только посмотри. Я человек, который встаёт с кровати по утрам… Я открыл холодильник и уставился внутрь. Завтрак. Рождественский завтрак… Что, чёрт возьми, люди едят рождественским утром? Я решил сделать что-нибудь простое. Яйца. Тосты. Может, фрукты, если есть. Я начал двигаться по кухне с тихой целеустремлённостью, разбивая яйца одной рукой и отхлёбывая обжигающе горячий чай с другой. Потянувшись за сковородкой, я заметил кое-что на стойке. Открытку с днём рождения. Всё ещё запечатанную. Всё ещё лежащую там, рядом с фантиками от сладостей, будто она ждала меня всю ночь. У меня сердце упало в пятки. О. О нет. Я забыл о ней. Она дала её мне, а потом сразу отвлеклась на торт, пиццу и гостей, словно не хотела видеть моё лицо, когда я прочту то, что она написала. Словно не хотела рисковать тем, что я высмею это. Словно не хотела рисковать тем, что мне… Будет всё равно. От этой мысли меня затошнило. Я сел у стойки и осторожно взял конверт. Мои руки дрожали. — Ладно, — прошептал я. — Ладно. Это просто открытка. Бумага. Я медленно открыл её. Сама открытка была просто дурацкой открыткой с котом. Она знала, что мне нравятся эти дурацкие открытки с котами… Внутри всё было заполнено её почерком. Начиналось нормально. Смешно. Слегка поддразнивающе. То, с чем я мог справиться. То, на что я мог ответить и не чувствовать, будто мои внутренности переставляют местами. А потом стало мягко. Стало искренне. Спасибо, что остался. Спасибо, что ты здесь. Ты так много значишь. Всегда значил. Я очень рада, что ты здесь, Феликс. С днём рождения. Моё горло сжалось так быстро, что я даже закашлялся. — Кристин, — прошептал я, будто она могла услышать меня из спальни. — Что за чёрт… Зрение затуманилось. Я усиленно заморгал, надеясь, что это поможет. Не помогло. Глаза начало жечь. Я коротко, сдавленно рассмеялся. — Круто, — пробормотал я. — Круто-круто-круто. Обожаю рыдать у кухонной стойки, как разведённый папаша в рекламе кофе. Я засмеялся над собственной ужасной шуткой. Слёзы всё равно потекли. Я агрессивно вытер их рукавом, будто мог запугать собственное лицо, заставив его вести себя прилично. Не сработало. Открытка просто лежала в моих руках, казалась невыносимо тяжёлой. Ты значишь. Никто никогда не говорил мне этого так, чтобы я поверил. Они говорили вести себя хорошо. Они говорили не позорь нас. Они говорили почему ты не можешь быть как твои сестры. Кристин написала «ты значишь» своим корявым почерком на дурацком сложенном листе бумаги, и почему-то в этом было больше силы, чем во всех праздниках, которые я когда-либо пережил. — Ладно, — прошептал я сдавленным голосом. — Ладно. Я в порядке. Я на полсекунды прижал открытку к груди, потом отложил её, словно она была слишком тяжёлой. Словно, если я продержу её дольше, я сломаюсь ещё сильнее. А я бы сломался. И тут я услышал шаги. Мягкие. Шаркающие. Едва проснувшиеся. Я повернул голову как раз в тот момент, когда в коридоре появилась Кристин – волосы в беспорядке, глаза полуоткрыты, в огромной футболке, которую стащила у меня месяцы назад. Она ничего не сказала. Просто подошла ко мне с медленной решимостью и обвила руками мою талию, уткнувшись лицом мне в грудь, словно это было единственное решение, на которое она сейчас была способна. Я замер, всё ещё не совсем привыкший к такому… Затем осторожно обнял её в ответ, прижимая к себе так, будто она была единственной устойчивой вещью в мире. Она вздохнула, довольная, прижавшись щекой к моей толстовке. Я наклонился и поцеловал её в макушку. Неохотно, тихо, словно слова были хрупкими во рту, я пробормотал: — С Рождеством, Кристин. Она оставалась так ещё долгий миг, вдыхая меня, будто заземляясь. Я легко опёрся подбородком о её макушку, одна рука мягко легла между лопаток. Она была тёплой после сна. — С Рождеством, — пробормотала она в ответ сонным голосом, а затем слегка наклонила голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. Её глаза засияли так, что у меня защемило в груди. От её улыбки моя душа по ощущениям превратилась в суп. Она зевнула, легко стукнувшись лбом о мою грудь, прежде чем снова уткнуться в неё. Я почувствовал её улыбку сквозь ткань футболки. — Ты прочитал открытку, — сказала она, не поднимая глаз. — … Ага. Мой голос прозвучал более хрипло, чем я хотел. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо. — Ты не обязан был читать её один, — тихо добавила она. Я выдохнул смешок. — Уже поздно. Её брови сошлись в беспокойстве. — Поздно в плохом смысле или поздно в хорошем? Я притянул её к себе ещё ближе. Так близко, как только мог. — Слишком много эмоций для открытки с котом. — Феликс… — Я серьёзно, — сказал я, хотя и улыбался. — Нельзя вот так просто обрушивать такое на парня до завтрака. Её беспокойство растаяло в тихий, сонный смешок, и она снова прильнула ко мне. — Я имела это в виду. — просто сказала она. Я закрыл глаза. — Я знаю. — пробормотал я. Она сжала меня крепче, будто решила, что это и есть решение. Так и было. Через минуту она отстранилась с внезапной, обновлённой энергией. — О! — сказала она. — Подарки. Я забыла про подарки. Она прошаркала мимо меня в сторону спальни, уже говоря на ходу: — Я спрятала твои в шкафу, потому что боялась, что ты их найдёшь и испортишь сюрприз, что смешно, ведь ты туда почти не заходишь, но всё же. Я смотрел ей вслед, ошеломлённый. — Она купила мне подарки… Снова… — прошептал я пустой кухне. Я отвернулся и вернулся к яйцам. Позже мы собирались к её родителям, и, учитывая День Благодарения, нам, вероятно, понадобится место в желудках… Кристин появилась снова с завёрнутыми коробками. Во множественном числе. Несколько. — Слушай, я знаю, что ты не очень любишь Рождество, но я не могла вынести мысли, что тебе нечего будет открыть… — Просто признай, что я тебе нравлюсь, Крисси. Она улыбнулась, ставя подарки на журнальный столик. — Ни за что. Вскоре я присоединился к ней с тарелкой яиц на тостах – по куску для каждого. Её руки нежно, но взволнованно обхватили мои и потащили меня на диван. Я взял свою еду и начал есть. — Эй, загляни под диван. — А? — Просто сделай это. Она неохотно подчинилась, будто думала, что ей выйдет боком то, что послушалась меня. Казалось, сердце ушло в пятки, и меня сейчас стошнит? Но в хорошем смысле. — Оу, Феликс… — она вытащила большой подарочный пакет, который я засунул туда несколько недель назад. — Ты мне что-то купил? Вид её аккуратно упакованных подарков вдруг заставил меня ужасно стесняться своего единственного дурацкого пакета. — То, что я обычно не люблю Рождество, не значит, что я и тебя лишу его, блин. Я даже не особо задумывался об этом, просто это казалось правильным. — Ладно, — сказала она, запыхавшись, с глупой улыбкой на лице. — Ты первый. Или я первая. Или одновременно. Или можем подраться. — Я не дерусь до полудня, — машинально ответил я. — Это правило. Она ухмыльнулась. — Ладно. Ты первый. Она протянула мне первый свёрток в бумаге, заклеенной… Далеко не идеально. Я медленно открыл его. Это была футболка. Тёмно-синяя, странно мягкая… Я поднял её, чтобы посмотреть на принт. Креветка. Самое настоящее фото креветки. Над ней жирными буквами: SHRIMP WHISPERER Я пялился. Она смотрела на моё лицо с нескрываемым восторгом. — … Кристин, — медленно произнёс я, совершенно не в силах сдержать улыбку, — где ты вообще это нашла? Она просияла. — В странном магазине в торговом центре, где продают бонги и кольца для пирсинга. — И зачем? — Это был именно тот сорт глупости, от которого ты смеёшься. Я не смог сдержать смех, мгновенно доказывая её правоту. — Я буду носить её, пока не развалится, — объявил я, театрально прижимая футболку к груди. — Я так и думала. — она сияла. Она протянула мне второй подарок. Он был больше и на удивление тяжёлый. Я вскрыл его, признаться, уже немного в предвкушении. Плед. Но не просто плед. Огромный. Типа, больше её кровати. Я накинул его на себя. Под ним было столько места для деятельности. Я усмехнулся, схватил её и агрессивно притянул к себе, звонко чмокнув в щёку, прежде чем укутать пледом и её тоже. Улыбку на её лице я запомню на всю оставшуюся жизнь. Она поцеловала меня в щёку в ответ и пододвинула ко мне последнюю вещь. Маленькую коробочку. Внутри было кольцо для ключей с парой маленьких брелоков. Один — AirTag, о котором я как-то вскользь упомянул, что нам стоит их купить для ключей, которые мы оба теряем как минимум раз в неделю. Второй брелок был просто маленьким круглым кусочком металла. На нём была крошечная гравировка. Там было написано просто «Дом», с маленьким сердечком в конце. Моё горло сжалось так быстро, что стало почти больно. Я сглотнул. — … Крис. Она прижалась плечом к моему. — Я просто хотела убедиться, что ты знаешь… — она замялась, пальцы легко сжали ткань моей футболки. — … Что это твой дом. Не просто место, где ты живёшь. Понимаешь. Дом. На последнем слове её голос упал почти до шёпота. Все мои шутки… Исчезли. Не осталось ничего остроумного. Никакого сарказма. Никакого щита. Только она –тёплая, искренняя и пугающе честная, сидящая рядом со мной под пледом, полуулыбающаяся так, будто она только что не намекнула, что… У меня, возможно, действительно есть будущее. Я не доверял своим словам сделать что-то полезное. Поэтому я потянулся достаточно медленно, чтобы она могла отстраниться, если бы захотела, и приподнял её подбородок двумя пальцами. Она посмотрела на меня. Широко раскрытые глаза. Розовые щёки. Дыхание слишком поверхностное. И прежде чем я успел себя отговорить, прежде чем успел передумать до полного забвения, я наклонился и поцеловал её. Нарочно. Не случайно. Не то скомканное, запыхавшееся столкновение прошлой ночью. Осознанно. Она растаяла в моих руках почти мгновенно. Её губы смягчились в ответ на мои, одна рука скользнула вверх к моему плечу, пальцы сжались там, будто она искала опору. Я почувствовал её выдох на своих губах, почувствовал, как она подалась ко мне… Поцелуй не был поспешным. Не был отчаянным. Он был настолько идеальным, что я действительно не мог поверить, что это происходит на самом деле. Когда мы отстранились, мы остались близко, соприкасаясь лбами. — Ладно, — пробормотала она нетвёрдым голосом. — Вау. Было приятно видеть эту глупую, смущённую улыбку на её лице, а не на моём, хоть раз… — Ага, — тихо сказал я, заключая её в свободные объятия. — Ага. Она улыбнулась маленькой, ошеломлённой улыбкой, и подтолкнула ногой пакет на журнальном столике. — Мне можно открыть это…? — она тихо рассмеялась, всё ещё выглядя счастливой и согретой в моих руках. Внезапно всё, что я ей купил, показалось ничем. — Ну ла-а-а-адно… — я потащил её за собой, дотягиваясь до пакета и вручая ей. Она выглядела такой счастливой. Я физически ощущал, как во мне поднимается тревога, пока она запускала руку внутрь. Сначала она вытащила большой шарф. Толстый, крупной вязки. Достаточно нейтральный, чтобы подходить ко всему, но достаточно тёплый, чтобы иметь значение. Я заставил Никки одобрить его перед покупкой. Она заставила Эмили одобрить его перед покупкой. Кристин с удовольствием небрежно обмотала его вокруг шеи, пробуя тяжесть. — … Он классный, — сказала она. — Типа, правда классный… — Она выглядела подозрительно. Я пожал плечами, стараясь звучать беззаботно. — Ты вечно мёрзнешь. — Феликс, сколько ты за него… Я поцеловал её, не дав закончить предложение. — Ш-ш-ш-ш-ш… Эту информацию я унесу с собой в могилу. Потому что это было слишком много. Она улыбнулась, позабавленная, и не сняла шарф. Он стоил своих денег, она выглядела очаровательно. Она снова запустила руку в пакет и замерла. Вытащила термокружку. Красную. Матовую. Ту, на которую она засматривалась в магазине. Она повертела её в руках. Затем увидела гравировку. Пом-Пом. Маленькие буквы. Не навязчиво. Её дыхание перехватило. — … Феликс. Мои уши горели. — Это та, что тебе понравилась, да? Она подняла на меня взгляд, глаза блестели. — Пом-Пом…? — тихо спросила она. — Я… — я запнулся. — Это то, как я впервые тебя запомнил. Она прижалась ко мне ещё ближе, и я поцеловал её в макушку. Затем она снова залезла в пакет. Последняя вещь внутри вызывала у меня столько стыда и сожаления. Она медленно вытащила её. И замерла. Ей потребовалась секунда, чтобы понять. Это была фотография в рамке, которую я сделал, когда она не обращала внимания. Моё лицо наполовину в кадре. Она позади меня, смеётся. Настоящий смех. Над какой-то глупостью, которую я сказал. — Ты говорила, что хочешь нормальных фотографий для квартиры, так что… Она смотрела на неё, и в её выражении было что-то мягкое и ошеломлённое. — Я помню это… Мы были в том круглосуточном кафе в час ночи, потому что засиделись допоздна за кулинарными шоу и забыли поужинать… — она усмехнулась про себя. — Ты всё время пародировал участников, которые нам не нравились. — Они этого заслуживали. — сказал я в свою защиту. Она улыбнулась шире. — Ты изображал голос одного парня минут десять подряд. — У него был дурацкий голос. Она покачала головой, всё ещё глядя на фото. — Я даже не заметила, что ты это снял. — Я и не думал, что подарю тебе это, — признался я. — Это просто был… Хороший момент. Она слегка повернула рамку, ловя свет. Её большой палец скользнул по краю. — Я выгляжу очень счастливой. — сказала она. — Ты и была, — ответил я. — Ты смеялась так, что хрюкнула. — Я не… — Абсолютно точно хрюкнула. Она снова засмеялась, теперь уже в полный голос и беззащитно, и что-то в моей груди ослабло, будто ждало именно этого звука. Она осторожно поставила рамку на стол. Затем посмотрела на меня. По-настоящему посмотрела. — … Феликс, — сказала она. О-оу. Это было не обычное «Феликс». Это было решительное «Феликс». Я открыл рот, чтобы что-то сказать. Шутку. Отговорку. Буквально что угодно, что удержало бы моё сердце внутри грудной клетки. Мне не дали шанса. Она издала мягкий, сдавленный звук, словно у неё лопнуло терпение с собственными чувствами, уронила кружку на диванную подушку и ринулась вперёд. Всем телом. Без предупреждения. Она опрокинула меня на спину на диване, руки схватили мою футболку, и она поцеловала меня. Жёстко. — ОХ… — начал я, мгновенно теряя способность складывать слова, пока она целовала меня снова, запыхавшаяся и смеющаяся в мои губы. Я поймал её машинально, руки обвились вокруг неё, пока она усаживалась на меня сверху, и инерция унесла нас обоих в диванные подушки. — Кристин. — выдавил я, совершенно бесполезный. Она поцеловала меня снова. И снова. Короткие, восхищённые, ошеломляющие поцелуи, словно она навёрстывала упущенное время. — Прости, — говорила она между поцелуями, ни на каплю не звуча сожалеюще. — Я просто… Она поцеловала меня снова. Я смеялся в ответ, беспомощный, руки скользили вверх по её спине, удерживая её, хотя мы оба знали, что никто из нас не отличается грацией в таких ситуациях. — Ты меня убьёшь. — сказал я, задыхаясь. Она отстранилась ровно настолько, чтобы ухмыльнуться мне с сияющими глазами. — А что, ты ожидал, что я всё возненавижу и назову тебя придурком? — Это была моя ошибка, — признал я. — Я явно просчитался. Она наклонилась и поцеловала меня снова, медленнее на этот раз, всё ещё улыбаясь. Когда она наконец прижалась лбом к моему, она дышала так же тяжело, как и я. — Я люблю это, — тихо сказала она. — Всё это. — Ладно, — хрипло ответил я. — Круто, это хорошо. Потому что я не был эмоционально готов к тому, что ты на меня набросишься. Она засмеялась и поцеловала меня в щёку. — Стоило бы. Я очень сильная. — Да, ага. Она твк и не сдвинулась, свернувшись калачиком на мне, просто счастливо прижимаясь. Не то чтобы я жаловался. … Пока не взглянул на часы. — Эй, Крис? — М? — она лениво подняла на меня взгляд. — … Разве мы не должны были выехать к твоим родителям десять минут назад? — Что? Нет, не раньше… — она обернулась посмотреть на время. — ОХ. АГА. ТОЧНО ДОЛЖНЫ БЫЛИ… Она вскочила с меня и побежала обратно в свою комнату. Я и правда забыл, что она проснулась едва ли 20 минут назад. — СОБИРАЙСЯ, ПОЖАЛУЙСТА. — Уже опережаю тебя. — крикнул я в ответ, уже натягивая свои приличные джинсы. ——————— Мы оба собрались и сели в машину в рекордные сроки. Она выглядела так мило. Большой свитер оверсайз, леггинсы, волосы собраны в небрежный пучок на макушке и шарф, который я только что ей подарил. Потребуется серьёзное усилие, чтобы не пялиться на неё перед её родителями. — Крисси…? — Я боялся того, что собирался спросить. — Ты хочешь, чтобы я типа… Не… показывал, что ты мне нравишься… У твоих родителей… Или? — Феликс, я буду с тобой предельно честна. — Она наклонилась и положила руку мне на бедро. — Гарантирую, моя мама уже знает. — Что, откуда? МЫ сами-то точно знаем всего, типа… Часа 24. — Я не могу это объяснить. Эта женщина предсказывает почти каждый аспект моей личной жизни с ужасающей точностью. … — О боже мой, она уже упоминала об этом, да? — Э-э-э-э… — начала она. — Типа того? — Продолжай. — Я был наполовину взволнован, наполовину напуган тем, куда это идёт. — Она сказала, что ты заботишься обо мне. Определённо намекая, что ты ко мне неравнодушен… — Ну, она права. Даже если бы абсолютная честь и привилегия целовать тебя была вне обсуждения, я всё равно забочусь о тебе. Всегда заботился. — Даже когда выпнул меня из движущейся фуры? — Ты никогда мне этого не простишь, да? Она засмеялась. Боже, этот смех теперь был опасен. Мы свернули на подъездную дорожку к дому её родителей. С Дня Благодарения рождественских украшений стало ещё больше. Я припарковался и заглушил двигатель. Не двигался. Кристин повернулась ко мне. — Ты в порядке? — Ага, — соврал я. Менее чем убедительно. Она потянулась и переплела свои пальцы с моими – легко и привычно, будто это было не в новинку. — Расслабься. Ты им уже нравишься. — Это не успокаивает. — Должно бы, — сказала она. — Они уже провели свою проверку. День Благодарения был пробным заездом. Я поморщился. — Ага, но теперь у меня есть… — я жестом показал на наши переплетённые пальцы свободной рукой, — … Этот фактор. — Они, наверное, будут этому даже больше нас рады. — В этой гонке мне нет равных, Крис. Она притянула меня к себе и быстро поцеловала. — Здесь ты в безопасности, Фе. Я смог только улыбнуться. — …Ладно. Мы вышли из машины и быстро зашли внутрь, никому не хотелось проводить лишнюю секунду на холоде. — Со-Ён, Феликс! — позвала её мама из кухни. Кристин улыбнулась, снимая обувь. — Привет, мам. Её мама появилась, казалось, из ниоткуда, крепко обняла её, затем отстранилась, чтобы критически осмотреть. — Ты выглядишь лучше, — сказала она. — Хорошо. Затем её взгляд метнулся ко мне. — Феликс, — сказала она. Не удивлённо. Просто… Довольно. — Рада, что ты здесь. — Я тоже, мэм. — машинально ответил я. Её папа появился из-за её спины в очень папски-шутливом уродливом свитере, который я ненавижу за то, что посчитал смешным. — Феликс, — сказал он. — Рад снова тебя видеть. Это всё ещё звучало странно. — Сэр. Он оглядел меня. — Выглядишь менее напуганным, чем в прошлый раз. — Спасибо, это очень сознательное усилие. — торжественно ответил я. Кристин фыркнула. Её мама подняла руку, останавливая нас, прежде чем мы успели полностью войти в гостиную. — Подождите. О нет. Кристин заморгала. — … Мам? Её мама исчезла в доме и вернулась с маленькой, аккуратно завёрнутой коробочкой, держа её отдельно от всего, что было под ёлкой. — Здесь Рождество, — объявила она. — А это не на Рождество. Кристин уставилась на неё, потом на меня, с очень красноречивым взглядом «я же тебе говорила». — С прошедшим днём рождения, Феликс. Её папа отхлебнул кофе с таким видом, будто знал, что так будет. Я взял коробку, словно она была хрупкой. — Вы правда не обязаны были… — попытался я. — О, перестань. Мы хотели. — её мама посмотрела на меня. — Я… Спасибо. — Не благодари, пока не узнаешь, понравится тебе или нет. — вставил её папа с кресла. Я тихо открыл коробку, пытаясь понять, как вежливо разорвать упаковку подарка. Внутри были наушники. Хорошие наушники. Я уставился на них на мгновение. — О… Боже мой, вы правда не обязаны были… Моё горло сжалось. — Спасибо… — тихо сказал я. Её папа кивнул. — Ему нравятся. Кристин улыбнулась. — Ага, нравятся. Он ужасно принимает подарки, обещаю, это хорошая реакция. Я посмотрел на неё сверху вниз. — Неправда. Её мама потянулась к моему лицу и сделала этот, предположительно, любящий щипок за щёку, который я видел только по телевизору. — Правда. Но это нормально. Сегодня у тебя будет хорошая практика. — она просияла и пошла обратно на кухню. Стоп, что? Я простоял на секунду дольше, чем это было социально приемлемо, крепко сжимая коробку в руках. Кристин легонько толкнула меня бедром, на её лице играло веселье. — Давай, — сказала она. — Переваришь позже. Мама в режиме готовки, ты обречён. — Пугающе. — пробормотал я, но всё равно пошёл за ней. В доме уже было шумнее, чем на День Благодарения. Не то, чтобы громче. Просто… Насыщеннее. На фоне шёл рождественский фильм, что-то старое и чрезмерно драматичное с нарастающей музыкой и людьми, усваивающими уроки, которые им следовало усвоить на двадцать минут раньше. В углу мерцали огоньки. Ёлка мягко светилась, под ней в беспорядке лежали подарки – казалось, их уже один раз перебрали, и они терпеливо ждали второго раунда. Я осторожно поставил наушники на боковой столик. Кристин поймала мой взгляд на них и улыбнулась мягко, понимающе, послечего исчезла в коридоре, не знаю куда. Её мама снова появилась в дверях кухни и нацелилась на меня деревянной ложкой. — Ты, — сказала она. — Иди помогать. Я заморгал. — Я? — Да, ты. Феликс. — она сделала круговое движение ложкой. — Кухня. Я оглянулся через плечо в сторону гостиной. Папа Кристин просто ухмыльнулся мне поверх спинки кресла. — С богом, парень. Я пошёл за ней на кухню, где пахло невероятно. Кастрюли булькали. Что-то запекалось. Столешницы были заставлены незнакомыми мне блюдами. Она без церемоний вручила мне разделочную доску и нож. — Режь. — сказала она. — Да, мэм. Я начал работать машинально, стараясь не накосячить, хотя готовил практически каждый день. Она двигалась вокруг меня, словно делала это тысячу раз, тихо напевая в такт песне, игравшей из её телефона. Несколько минут всё было просто… нормально. Неожиданно комфортно. Такая тишина, от которой не хотелось чесаться. Потом она заговорила – буднично, словно не собиралась выбить из меня дух. — Почему ты не видишься со своей семьёй на праздники? Мои руки замедлились. — Э. — красноречиво произнёс я. Она не давила. Просто кивнула, ожидая. Так что я продолжил говорить. — Я ушёл, когда мне было семнадцать, — сказал я. — И не возвращался. — Слишком много ссор? — мягко спросила она. Я издал невесёлый смешок. — Нет. Слишком много… Ничего. Она взглянула на меня внимательно, но не навязчиво. — Мои родители хотели девочек, — продолжил я, не отрывая глаз от разделочной доски. — Я получился с первой попытки. Видимо, они решили, что я пробный заход. — я улыбнулся, будто это шутка. Это не было шуткой. — Неважно было, что я делаю. Я всегда был проблемным ребёнком по умолчанию. Но в основном меня просто игнорировали. Её мама издала тихий, неодобрительный звук. — У меня две сестры, — добавил я. — Фелисити и Елена. Пятнадцать и одиннадцать, когда я ушёл. — Я сделал паузу. — Они… Хорошие дети. Ну, Елена хорошая, Фелисити считала своей жизненной миссией напоминать мне, что она любимица. — пауза. — Я скучаю по ним. Она кивнула. — Ты не разговариваешь с ними? — Я не хотел делать всё ещё тяжелее, — тихо сказал я. — Для них. Она позволила этому повисеть в воздухе. — У тебя есть ещё родственники? Бабушки, дедушки? — мягко спросила она. Моя хватка на ноже усилилась. — Уже нет. — я быстро вздохнул. — Моя бабушка была единственной, кто когда-либо… — я сглотнул. — Ей было не всё равно. Она была громкой, любопытной, говорила в основном по-испански и называла меня mijo, даже если мои глупые ответы на испанглийском были кошмарными. Грустная улыбка сама по себе появилась на моём лице. — Она умерла вскоре после того, как я ушёл, — сказал я. — Мне никто не сказал. Я узнал только потому, что однажды позвонил, а её телефон был отключён. Её мама перестала двигаться. Полностью повернулась ко мне. — Ох, Феликс. — сказала она. Что-то в моей груди дало небольшую трещину. — Она бы её полюбила, — быстро сказал я, потому что не хотел превращать это в событие. — Кристин, я имею в виду. Она бы её обожала. Её мама потянулась и коснулась моей руки – мягко и уверенно. — Что ж, — твёрдо сказала она, — Тогда теперь ты наш. Я рефлекторно рассмеялся, даже не зная, что сказать. Она улыбнулась мягко, но непоколебимо. — Вот и хорошо. — словно отвечая на что-то, чего я никогда не произносил. Я почувствовал на себе взгляд. Посмотрев в сторону дверного проёма, я заметил стоящую там Кристин, которая усиленно притворялась, что ничего не подслушала. Наши глаза встретились на полсекунды, прежде чем она отвела взгляд, чтобы ответить отцу. — Хорошо… — повторила её мама про себя. ——————————— Стол ломился от еды. Я начинал понимать, зачем им такой большой стол только на троих. Мама Кристин двигалась вокруг него с отработанной лёгкостью, расставляя блюда и миски, будто завершая узор, видимый только ей. Ото всего поднимался пар. Я замер, прежде чем сесть, впитывая это зрелище. — Ты много наготовила, мам. — сказала она с нежностью. Было слышно, как она взволнована. Её мама услышала и пренебрежительно махнула рукой. — Это Рождество, Со-Ён-а. Она заняла своё место и без лишних церемоний начала указывать на ближайшие блюда. — Феликс, это пулькоги, — сказала она, постучав по блюду ближе к Кристине. Тонкие ломтики говядины в глянцевом маринаде. — Соевый соус, чеснок, груша. Сладкое. Я сделала побольше. Кристина подняла взгляд. — Правда? Её мама кивнула. — Это твоё любимое, в холодильнике контейнер вам с собой. Кристин улыбнулась так, что стала выглядеть моложе. Я смотрел, как её мама придвинула блюдо чуть ближе к Кристин, прежде чем продолжить. — Это кальби, — сказала она, указывая на короткие рёбрышки рядом. Я кивнул, уже накладывая рис в свою тарелку вместе с Крис и её папой. — А это, — сказала она, поднимая крышку с широкой миски с лапшой, — Чапчхэ. Лапша из сладкого картофеля. Она продолжала объяснять, что есть что, пока все накладывали себе еду. Искренне полезно. Разговор тёк вокруг нас мягкими волнами. Кристин начала рассказывать историю и практически забросила свою еду на полпути. Её мама не перебивала. Не думая, я пододвинул тарелку Кристин ближе к ней. Кристин заморгала. — Эй. — Ешь. — тихо сказал я. Она бросила на меня шутливо-раздражённый взгляд, но снова взяла палочки. На протяжении всей трапезы её мама добавляла еду в мою тарелку, как только она пустела. — Тебе нужно больше. — просто говорила она. Один раз я начал протестовать, но остановился, поняв, что получаю от её мамы взгляд, который пугал меня на непонятном мне уровне. К тому времени, как тарелки почти опустели, я кое-что понял. Никто не ждал комплиментов еде. Или что я буду рассыпаться в благодарностях на коленях. Они просто следили, чтобы я наелся. И когда Кристин легонько коснулась моей ноги своим коленом под столом, словно это было самым естественным в мире, я больше не чувствовал себя гостем. Я чувствовал, что меня кормят как того, кто здесь свой. Кого здесь ждали. ——————————— Кристин первой устроилась на диване, вытянув ноги и сразу заняв пространство так, будто делала это тысячу раз. Я помедлил полсекунды, потом сел рядом, оставив почтительное расстояние между нами. Она изменила это почти мгновенно. Придвинулась ближе, её плечо прижалось к моей груди, одна рука небрежно легла поперёк моего живота, словно там ей и место. Я инстинктивно напрягся, затем заставил себя выдохнуть и принять это. — Феликс, я сейчас лопну. Я так объелась. — Уверен, я смогу донести тебя до дома в ведре или типа того. Она уткнулась лицом в моё плечо. — Можно хотя бы красивое ведро? Всё-таки Рождество. Я не мог не улыбнуться тому, какой жалкой она была. — Самое красивое ведро, которое я смогу найти, когда ни один магазин вёдер не открыт. Её папа слегка приглушил свет, оставив сияние ёлки и телевизор главными источниками освещения. Комната казалась меньше. Уютнее. Кристин откинула голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты в порядке? Тёплые, мерцающие огоньки ёлки освещали её лицо так, так мягко. — Ага, — сказал я. — Просто… Ага. Она улыбнулась и прижалась ближе. Её мама встала на колени у ёлки, быстрыми, эффективными движениями сортируя подарки по кучкам. Я смотрел, как она пододвинула один к Кристин. Потом ещё один. Потом ещё. Потом она пододвинула коробку ко мне, даже не поднимая глаз. Она вручила коробку Кристин, затем мне, чередуя нас так, будто делала это каждый год. Кристин теперь прильнула ко мне всем телом, её голова покоилась на моём плече. Не особо задумываясь, я переместил руку и позволил ей обнять её спину, ладонь легла ей на бок. Это ощущалось… Легко. Даже если сама мысль о проявлении нежности к ней перед её родителями приводила меня в ужас. Очевидно, она была не против. Я смотрел, как она открывает свой первый подарок, улыбаясь и смеясь над чем то, что сказал её папа, и осознал нечто неудобное и неоспоримое. Я не был несчастен на Рождество. Когда пришла моя очередь, её мама протянула мне завёрнутый свёрток и кивнула разок. Я открыл его осторожно, складывая бумагу, а не разрывая. Внутри было пальто. Хорошее пальто. Такое, что носят десятилетиями. — Эта толстовка не греет тебя достаточно. — просто сказала её мама. Я кивнул. — Да-а-а-а… Она… Знавала лучшие времена… Спасибо. Кристин улыбнулась мне. По мере вручения подарков комната наполнялась тихим смехом и шуршанием обёрточной бумаги. Кристин снова пошевелилась, на этот раз без спроса закинув свои ноги на мои и свернувшись калачиком у меня под боком более осознанно. Её папа приподнял бровь, но ничего не сказал. Её мама определённо заметила. В какой-то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь телевизору, где на фоне шёл какой-то дурацкий рождественский фильм, Кристин уютно прижималась ко мне, подарки лежали на коленях. Вот тогда меня и накрыло. Мне это нравилось. Словно то, о чьём отсутствии я и не подозревал, тихо вручили мне без спроса. ——————————— К тому времени, как последний фильм начал сливаться с фоновым шумом, а часы показали время позже, чем кто-либо хотел признавать, мама Кристин наконец встала и тихо хлопнула в ладоши. — Ладно, — сказала она. — Хватит. Уже поздно. Кристин застонала. — Не-е-е-ет. Её папа засмеялся. — Ты каждый год так говоришь. Я взглянул на время и осторожно пошевелился, выбираясь из-под пледа, не слишком тревожа Кристин. — Эй, — пробормотал я. — Я загружу машину. Она сонно посмотрела на меня, всё ещё наполовину прижимаясь ко мне. — Ты не обязан… — Я знаю. Я наклонился и поцеловал её в макушку, не задумываясь, затем встал, прежде чем она успела возразить. Груда под ёлкой была… Внушительной. Больше, чем я ожидал. Гораздо больше, чем я мог унести за один раз, но я умудрился сложить всё это, балансируя коробками и пакетами на груди, как шаткой башней Дженги. — Осторожнее. — сказал её папа, глядя, как я иду к двери. — Я живу ради опасности. — ответил я. Я натянул обувь, плечом приоткрыл дверь и осторожно выгрузил всё на заднее сиденье машины, следя, чтобы ничего не помялось. Я задержался на лишнюю секунду просто постоять на холоде, дыхание превращалось в пар перед лицом, позволяя тишине осесть. Затем вернулся внутрь. Кристин стояла у двери с родителями, руки свободно скрещены, улыбаясь той более мягкой улыбкой, которая появлялась, когда она уставала, но была довольна. Её мама тут же обняла её. — Езжайте осторожно, — сказала она. — Напиши, как доберётесь. — Хорошо, Умма — пообещала Кристин. Её папа подошёл следующим, тоже обнимая её. — Скоро увидимся. Затем её мама повернулась ко мне. На полсекунды я не знал, что делать. Она решила эту проблему, шагнув вперёд и обняв меня. — Спасибо, что приехал, — тихо сказала она. — Приезжай в любое время. Мои руки поднялись с опозданием на такт, но когда поднялись, я обнял её в ответ так же крепко. — Спасибо, что пригласили. — сказал я голосом чуть более хриплым, чем хотелось. Её папа кивнул мне. — Рад был видеть, Феликс. — Сэр. Кристин вложила свою ладонь в мою, когда мы направились к двери. Снаружи сразу же ударил холод. Я по привычке открыл ей пассажирскую дверь. Она улыбнулась мне, забираясь внутрь. — Знаешь, я и сама могу. — Не-а, — сказал я. — Тебе нужен большой, сильный мужчина, чтобы сделать это за тебя. — я нарочито напряг бицепс. Она засмеялась. Не в смысле «вау, Феликс, ты такой смешной», а в смысле «садись в машину, идиот». Обидно. Смешно, но обидно. Я обошёл машину к водительской стороне, сел и завёл двигатель. Когда мы отъезжали, я ещё раз взглянул на дом в зеркало заднего вида. Светятся окна. Задёрнуты шторы. Кристин зевнула. — Хороший вечер? — мягко спросила она. — Ага, — сказал я. — Очень хороший вечер. ——————————— Добравшись до дома, мы вместе перетаскали всё наверх, каким-то образом умудрившись избежать большой наледи на первой ступеньке. Оказавшись внутри, Кристин скинула обувь и направилась прямиком на кухню. — Горячий шоколад, — объявила она. — Сиди. Я поставил всё, что держал в руках, на стойку. — Помочь? — СИДИ! — Ладно, ладно, боже. — Я с полуулыбкой пошёл к дивану. Мне нравилось, когда она была особенно упрямой. Даже если это обычно означало, что я на принимающей стороне её упрямства. Именно это и привлекло меня в ней ещё в цирке. Она вернулась с двумя кружками, взбитые сливки опасно возвышались, мини-маршмэллоу грозили структурным коллапсом. — Тебе, — сказала она, вручая мне кружку с лёгкой коричной пылью сверху. — Потому что ты у нас изысканный. — Я такой, спасибо, что заметила, — согласился я. Мы свернулись калачиком на диване под моим новым пледом, и она включила то, что, по её словам, было её любимым рождественским фильмом. Я посмотрел на нашу маленькую ёлку. Может, в следующем году мы найдём место для ёлки побольше… Мне понравилась большая ёлка у её родителей… А потом, без малейшего предупреждения, моя грудная клетка провалилась. Я втянул воздух, который застрял на полпути. Кристин замерла рядом. — Феликс? Я рассмеялся в панике. — О боже. Нет. Не-а. Это не… А потом… Я заплакал. Типа, реально заплакал. Я тут же закрыл лицо руками, абсолютно униженный. — Прости, я не знаю, почему- Кристин быстро поставила свою кружку и полностью повернулась ко мне, обнимая за плечи, будто инстинктивно. — Всё хорошо, — мягко сказала она. — Эй. Эй. Всё хорошо. — У меня никогда не было такого Рождества, — выдавил я. — Настоящего. Где я чувствовал бы себя… Она обняла меня крепче. — Я этого не заслуживаю. — печально сказал я. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. — Феликс. Заткнись. — она мягко вытерла слёзы большим пальцем. — Ты заслуживаешь этого, — сказала она твёрдо. — Даже большего. Я кивнул, вытирая лицо рукавом, как катастрофа. — Пожалуйста, никому не рассказывай. — взмолился я. Она улыбнулась и потёрла мою щёку. — Но тебя настигло рождественское волшебство, Фе… — пошутила она. Я не мог не засмеяться. — О боже, это так глупо. — Ага! Это ты ведёшь себя глупо! — ЭТО ТЫ глупая, заткнись! Она засмеялась и наклонилась ближе ко мне… Но нас прервал жужжащий звук её телефона, заметно напугав нас обоих. Она взглянула на экран, потом рассмеялась, беря трубку. — Мой папа, — сказала она, читая. — Он пишет: «Ещё раз с Рождеством вас обоих. Поздравляю с парнем. Наконец-то ты поняла, как он по уши в тебя влюблён». Я уставился на неё. Она подняла на меня взгляд, улыбаясь. Я шмыгнул носом, пытаясь взять себя в руки. — … Он не ошибается, — медленно сказал я. — Стукач, конечно, но не ошибается. Кристин засмеялась, наклоняясь поцеловать меня. — По уши, да? — Очевидно, я слишком много говорил о тебе, когда мы вешали гирлянды… Но, да… Полностью. — Я тоже, — прошептала она. Я притянул её к себе так близко, как только мог. И мы сидели так несколько мгновений. Без малейшего расстояния между нами. — Рождественское волшебство-о-о… — пробормотала она мне в ухо. — ТЫ ТАКАЯ ГЛУПАЯ, КРИС-