Очаг Винтерфелла

Глава 21. Брошь.

      Санса проснулась рано, резко открыв глаза от страшного сна и сразу забыв, что её напугало. Всё тело болело: горло саднило так, будто она провела всю ночь, крича в пустоту; мышцы ныли от напряжения, лицо горело — веки опухли, кожа на щеках стянулась от высохших слёз, а в тех местах, где мочалка содрала верхний слой, каждый сантиметр отзывался тупой, ноющей болью. Живот ныл от голода и переизбытка вина, и когда она попыталась пошевелиться, спину прострелило от поясницы до шеи.       Тирион спал совсем рядом. Намного ближе, чем раньше. Впервые проснувшись, Санса почувствовала его сердцебиение под своей замёрзшей ладонью. Она не очень хорошо помнила, как они дошли до покоев, как легли спать и как оказались так близко.       Санса снова попыталась пошевелиться, но это давалось с трудом. Она не хотела его будить, но он и не спал. Дал ей время отодвинуться — не слишком далеко, но так, чтобы это было прилично, — и открыл глаза.       Тирион осмотрел её бледное, болезненное лицо, а затем медленно протянул руку, касаясь щеки. — Ты вся горишь.       Наконец, Санса собралась с силами и села на кровати. В голову сразу же потоком набежали мысли, воспоминания о вчерашнем дне и о том, что предстоит ей теперь. Она не успела испугаться — в комнату вошла служанка. — Ваше величество, — Барбара не прошла в комнату, остановилась в дверях, не смотря на кровать, — леди Аррен просит аудиенции. Ждёт вас в малом зале.       Сердце рухнуло куда-то в пятки, к горлу подступила тошнота. Эйли. Та самая Эйли, что вчера назвала её эгоистичной дрянью, и та самая, которой она вчера сказала ужасное. Или не сказала. Хуже всего было то, что Санса не знала чего ожидать. — Передай, что я скоро буду. Пусть накроют нам завтрак в малом зале. На двоих. — Санса встала на ноги и направилась к зеркалу. — Я пойду с тобой, — Тирион уже стоял за ширмой, приводя себя в порядок после сна. — Нет, я должна сама. Она пришла одна, значит, и я приду одна. — Она обернулась на служанку и жестом позвала к себе: — Помоги мне собраться.       Барбара выбежала из комнаты, шепнула что-то другой служанке, а затем зашла обратно и закрыла за собой дверь. Смотря в пол, она подошла к Сансе и протянула руку к столику, чтобы взять гребень. Королева увидела на запястье служанки синяки — тёмные, фиолетовые отпечатки от её собственных пальцев. Потом подняла глаза выше, на шею девчушки. Длинная красная полоса с синими вкраплениями. Санса не могла и думать, что у неё было достаточно сил, чтобы оставить такие следы на коже девочки.       Она смотрела на синяки и не узнавала себя. Не ту, что сейчас сидела перед зеркалом, а ту, вчерашнюю, которая схватила Барбару, душила, тащила к зеркалу.       Санса перевела взгляд на свои руки — красные, с ободранной кожей, с перстнем, который впился в палец, — и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она сделала это. Она, своими руками. И теперь следы её безумия стояли перед ней.       Ей хотелось сказать что-то. Извиниться. Объяснить, что не хотела, что она не такая, что это не она. Но слова застревали в горле, потому что это была она. И она не имела права притворяться, что это не так.       Барбара стояла, не поднимая глаз, и ждала, нервно вертя гребень в руках. — Дай сюда, — Санса забрала гребень и отвернулась к зеркалу, чтобы не видеть этих синяков, и начала расчёсывать волосы — резко, больно, дёргая спутанные пряди, не обращая внимания на то, что пальцы не слушаются, а плечи ноют от боли. — Платье, — бросила она через плечо. — Чёрное, с высоким воротником. Чулки. Сапоги.       Барбара кинулась к сундукам, вытащила всё, положила на кровать и отошла к стене, чтобы не попадаться на глаза. Санса молчала. Она не могла говорить. Потому что если бы открыла рот, то либо закричала бы, либо заплакала, либо сказала бы что-то, чего не сможет забрать обратно.       Она натянула чулки, залезла в корсет и повернулась к Барбаре спиной. — Зашнуруй.       Девчушка подошла и потянулась к корсету, её пальцы дрожали, касаясь шнуровки. Они обе не сказали ни слова. Слышно было только как шнурок скользит по ткани и как тяжело дышит королева, стараясь не развалиться на части.       Тирион решил не влезать. Он давно вышел из-за ширмы, но понял, что его не замечают. Он застёгивал пуговицы на камзоле, потом на рукавах рубашки, потом пуговицы закончились, но он не уходил.       Санса смотрела на себя в зеркало и повернулась полубоком так, чтобы видеть в отражении и Барбару тоже.       Она вглядывалась в её лицо, потом в своё, пытаясь разглядеть что-то из того, что казалось ей вчера, и с облегчением понимала, что сегодня этого нет. Сейчас она видела двоих — совсем юную, симпатичную девчонку и взрослую, уставшую женщину. И этой женщиной была она.       Когда корсет был затянут и платье село, Санса подошла к столику, достала баночку с мазью — ту самую, которой Тирион растирал ей колени после свадьбы, — и протянула Барбаре, не глядя. — Пользуйся. Никому не отдавай. И не смей продавать, это дороже денег. — Она сделала паузу и добавила уже тише, но твёрже: — Иди же.       Барбара подняла глаза, непонимающе моргнула, но спорить не стала — кивнула, спрятала баночку в карман передника и убежала. Санса отвернулась к зеркалу, взяла гребень, хотя волосы были уже расчёсаны, и начала снова — водила по прядям, не глядя, просто чтобы занять руки, чтобы не видеть эти синяки, которые всё равно стояли перед глазами.       Тирион стоял у окна, застёгнутый, причёсанный, с руками, заложенными за спину. Он не смотрел на неё — смотрел во двор, на серое утро, на редкие кучи снега, которые обещали скоро растаять. Санса знала: он ждал, когда она заговорит. — Тебе нужен оруженосец, — сказала она, поправляя воротник платья. — Ты король-консорт, а при тебе нет мужчины, который мог бы свидетельствовать твою честь или представлять тебя обществу. Неприлично, что ты всюду таскаешься с девчонкой.       Тирион повернул голову, посмотрел на неё через плечо. — Тем более с этой, — добавила она, чувствуя, как тяжело даются слова. — В замке много младших сыновей лордов. Должен найтись толковый.       Он отвернулся к окну, и Санса не видела его лица. — Ты кого-то имеешь в виду? — спросил он. — Нет. — Она помолчала. — Только спроси сначала меня. Кого выберешь.       Тирион кивнул, не оборачиваясь. — Хорошо. Я подумаю. — А Барбара… — Санса замялась, подбирая слова, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто речь шла о перестановке мебели. — Она останется при мне. Мне нужна своя служанка. — У тебя есть служанки. — Мне нужна эта.       Он повернулся, посмотрел на неё долго, спокойно, без вопроса. Потом кивнул: — Хорошо.       Санса выдохнула, понимая, что ей стало легче от этого короткого «хорошо». Потому что он не спросил «зачем». Потому что принял без объяснений. Потому что не заставил её врать. — Оруженосец не должен быть слишком юным, — продолжала она, чувствуя, что пауза затянулась. — И из семьи, которая примет это за честь.       Тирион подошёл к ней, взял её за руку — осторожно, боясь коснуться ободранной кожи, — и коротко поцеловал в пальцы. — Вы, как всегда, правы, ваше величество, — в его голосе не было иронии, только усталое, тёплое принятие. — Я займусь этим сегодня же.       Санса наконец посмотрела на него, на его склонённую голову, на короткие пальцы, сжимающие её ладонь. В груди теплело и мысли затихали. Она слегка сжала его ладонь в ответ, а затем отпустила. — Ваше величество, — в комнату снова заглянула Барбара, но заходить не стала, — вас просит лорд Аррен. Прямо сейчас. — Он тоже в малом зале? — Нет, ваше величество. Он прямо здесь. — Было видно, что Барбара сделала всё, чтобы не дать назойливому гостю войти в покои. — Он ждёт. — Скажи ему, что я сейчас выйду, — сказала Санса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Барбара кивнула и вышла за дверь. — Робин? — Тирион поднял бровь. — Зачем ему понадобилось… — Он обижен, — Санса достала из ящика кожаные перчатки и сняла с пальца перстень. — Что мы вчера не встретили его с охоты. Я вышла, но ничего не смогла ему сказать. — Она натянула перчатки, чуть морщась от того, что холодная кожа слишком плотно прилегала к ссадинам. — Тирион, ты должен его занять. Поговори с ним о турнире, скажи, что нужно его мнение. Что угодно, лишь бы он не пришёл в малый зал. — Я понял, моя леди. Уж с этим я справлюсь, можешь не переживать. Льстец из меня отличный, когда это необходимо.       Тирион дождался, пока Санса наденет перстень обратно, поверх перчатки, а затем пока наденет на голову маленькую корону с волками, и подал ей руку. Он довёл её до двери и пропустил вперёд. — Санса! — Робин тут же подлетел ближе, обнимая кузину так, будто они не виделись несколько месяцев, а может, и несколько лет. — Я скучал по тебе! Ты не пришла вчера встретить меня, я привёз тебе целого кабана с охоты! — Ты сам подстрелил кабана? — Санса улыбнулась, в голосе было больше удивления, чем насмешки. Она легко обняла кузена в ответ и поспешила отстраниться. — Это чудесно, милый Робин. Я тоже по тебе скучала, но сейчас… — Сейчас я вынужден просить вас, лорд Аррен, — Тирион сделал шаг вперёд, заставляя Робина наконец отступить от королевы. — Моя жена очень хотела встречи с вами, но, боюсь, у меня к вам срочное дело. Насчёт турнира. Вы ведь не откажете мне в совете? Вы явно понимаете в рыцарстве лучше меня.       Робин замер, перевёл взгляд с Сансы на Тириона, с Тириона на Сансу. Обида в его глазах начала таять, уступая место любопытству. — Ну… да, наверное, — сказал он, расправляя плечи. — Я действительно разбираюсь в рыцарстве. В Долине лучшие рыцари, ты знаешь, кузен. — Я знаю, — серьёзно кивнул Тирион. — Именно поэтому я и хочу спросить именно вас. Идёмте, лорд Аррен. Я покажу вам списки участников.       Он увлёк Робина под локоть, мягко, но настойчиво повёл в сторону библиотеки. Робин пошёл, сначала нерешительно, но уже через несколько шагов начал что-то оживлённо рассказывать про охоту и про то, как они гнали кабана.       Санса довольно быстро дошла до малого зала, вошла и, плотно притворив за собой дверь, на секунду замерла, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Эйли сидела за столом — бледная и потерянная. Она ждала Сансу долго и боялась встречи не меньше.       Глубоко вдохнув, Санса наконец прошла к столу и села напротив. Не глядя на Эйли, взяла нож, отрезала кусок хлеба, положила на тарелку. Руки дрожали — она сжала нож крепче, заставила себя не обращать внимания. — Что вы хотели обсудить, леди Аррен? — спросила она, отрезая ещё кусок. Говорила ровно, будто речь шла о погоде или уборке снега.       Эйли молчала так долго, что Санса почти решила, что та не ответит. Потом заговорила — тихо и тяжело, будто каждое слово приходилось выдавливать из себя силой: — Я хотела извиниться. За то, что сказала вчера. Я не должна была… — она запнулась, сглотнула, — простите меня, ваше величество. — Я тоже была не права, — сказала Санса почти сразу, давая понять, что извинения для неё не проблема. — Я не должна была давить на вас. Простите меня, леди Аррен.       Эйли подняла голову, посмотрела на неё — удивлённо, недоверчиво. Ждала подвоха. Но Санса смотрела спокойно, без злости, без холода, без той ледяной маски, за которой пряталась последние годы. Просто — устало. — Я вчера… — Эйли снова остановилась, не зная, как продолжить. — Я наговорила много лишнего. — Я тоже, — быстро ответила Санса, и это была правда. Она не помнила, что именно сказала, но знала — наговорила. И этого было достаточно.       Они замолчали. Тишина тянулась долго. Неловкая, тяжёлая, но в ней уже не было той звериной злости, что кипела между ними вчера. — Ты… — Эйли отвела глаза, — ты выглядишь ужасно, Санса. Я подумала… я боялась, что ты больна. — Я здорова, — она коротко коснулась руки Эйли и сразу убрала. — Просто устала. Спасибо за заботу, кузина.       Леди Аррен кивнула, не веря, но не стала спрашивать. Санса отрезала ещё кусок хлеба, положила на тарелку, но есть не стала. — Мы можем не говорить об этом больше? — Можем, — ответила Эйли. — Тогда ешь. Завтрак стынет.       Эйли взяла приборы и наконец начала. Они ели молча, не глядя друг на друга. Есть не хотелось, но просто встать и уйти никто не решился.       Санса чувствовала, как постепенно отпускает страх, как сердце перестаёт колотиться, как дрожь в руках утихает. Она ничего не сказала. Не произнесла те страшные слова. Или произнесла, но Эйли не слышала. Это не имело значения. Важно, что Эйли пришла сама и извинилась. Значит, не произошло ничего, из-за чего леди Долины могла бы объявить ей войну.       Значит, она не чудовище. Или не только чудовище.       Когда завтрак кончился, Эйли встала, поправила платье и наклонила голову, опустившись в небольшом реверансе. — Спасибо за приём, ваше величество. — Она поднялась, смотря на Сансу, которая стояла тоже. — Мне пора, муж, наверное, потерял меня. — Они с королём обсуждают турнир, — Санса выдохнула, вышла из-за стола и задвинула стул. — Иди, тебе нужно отдохнуть.       Дождавшись, когда Эйли выйдет из залы, Санса повернулась к Барбаре, сжавшейся у стены и ждавшей дальнейших приказов. — Подготовь мне ванну. Я пойду после встречи с лордами. И проследи, чтобы там никого больше не было.       Девочка кивнула и незаметно ушла прочь. Санса постояла ещё пару десятков секунд, собираясь с мыслями, и вышла за дверь. Там, совсем рядом, у окна напротив стояла Бриенна, держа в руках небольшой деревянный кувшин. — Ваше величество, — она коротко кивнула и подошла к девушке, — выпейте. Это от простуды.       Санса легко улыбнулась и взяла в руки кувшин. Выпила быстро, настой был горьким с привкусом мёда и каких-то трав. Она не спросила, откуда. Знала. — Как вы себя чувствуете, ваше величество?       Бриенна говорила спокойно и уверенно, в своей привычной манере, но Санса видела беспокойство в её глазах. Она взяла женщину под руку и отдала кувшин стражнику у двери, чтобы не искать служанку. — Я буду в порядке, сир Бриенна. Вы проведёте меня к лордам?       Женщина ничего не ответила, они просто направились в сторону большой залы. Бриенна шла рядом, не глядя на Сансу, но чувствуя каждый её шаг — когда королева спотыкалась, она чуть крепче сжимала локоть, не давая упасть.       Они почти дошли, когда из-за угла вылетел Робин. Увидел Сансу, расплылся в улыбке и перехватил её руку, вырывая из локтя Бриенны. Та на секунду напряглась, но, увидев, кто это, отступила назад, шагая позади. — Кузина! — Робин говорил громко, счастливый, не замечая её состояния. — Я тут помогал лорду Ланнистеру! Он, кажется, совсем ничего не понимает в рыцарстве, хорошо, что он обратился ко мне. Кажется, я начинаю ему нравиться, он наконец понял, что я умён. — Робин, — Санса опустила голову, скрывая лёгкий смех, — конечно, ты нравишься моему мужу, уверяю тебя. Мы все уважаем твой ум. — Да, он бы не справился без меня. Я думаю, он теперь часто будет обращаться ко мне. — Уверена, так и будет. — Она улыбнулась Робину, который явно искал её взгляда. — Ты идёшь со мной к лордам? Покажешь убитого кабана? — Конечно!       Бриенна обогнала их, открывая дверь и пропуская леди Старк и лорда Аррена вперёд.       Они вошли в большую залу. Лорды уже собрались, шумели, пили, хлопали друг друга по плечам. Увидев королеву, затихли. Санса улыбнулась — той самой улыбкой, ледяной и величественной — и прошла к своему месту. Бриенна осталась в ее тени.       Санса принимала подарки — обработанные от кожи окорока, связки зайцев, кабанью тушу, которую Робин гордо называл своей добычей, — благодарила, хвалила, обещала подать всё к столу. Извинилась за то, что не встретила их вчера — сослалась на усталость и мигрень. Лорды кивали, верили или делали вид. Потом королева велела подать вина, выпила за их удачную охоту, за их верность Северу. Лорды пили, кричали «ура», стучали кубками. Санса улыбалась, кивала, чувствуя, как силы уходят с каждым словом.       После того как последний лорд откланялся, Санса велела служанке проводить Робина к его жене и направилась в мыльню. Барбара уже ждала у двери, держа в руках чистое полотенце и сменное платье. — Вода готова, ваше величество, — сказала она, пропуская королеву вперёд.       В мыльне было тепло и влажно. В большом деревянном чану дымилась вода — не обжигающе горячая, как вчера, а тёплая, почти прохладная. Санса разделась медленно, не торопясь: стянула чулки, расшнуровала корсет, сняла платье. — Иди, — бросила она служанке. — Я сама.       Девушка кивнула и вышла.       Санса полезла в чан, села на деревянную скамью на дне, вытянула ноги. Воды было немного — чуть выше пояса. Откинувшись на край, закрыла глаза. Вода была прохладной, почти холодной, но она не стала звать Барбару, чтобы долили горячей. Ей хотелось чувствовать эту прохладу. Она сидела, прижавшись спиной к деревянной стенке, и снова смотрела на свои руки — красные, с ободранной кожей, с перстнем, который она надела на место сразу после того, как сняла перчатки. Ссадины уже начали покрываться коркой, но ещё болели при каждом движении. Она провела пальцами по предплечью, по животу, по груди — там, где мочалка содрала кожу, остались розовые полосы. Они не кровили, не гноились — просто были.       Санса взяла мочалку, намылила себя — мягко, почти не касаясь тела. Провела по плечам, по шее, по груди. Вода стала мутной, но не чёрной, как вчера. Просто серой, с хлопьями мыльной пены. Она мылась медленно, не спеша, обходя больные места, смывая грязь, пот, запах вчерашнего страха. Руки слушались хуже, чем обычно, но она не злилась, не торопилась — просто делала, что нужно.       Вода остывала и спасающая прохлада превратилась в колючий холод. Санса поёжилась, но не вылезла. Сидела, прижав колени к груди, и смотрела на свои шрамы. На длинный, неровный, который тянулся от ключицы к животу. На маленькие круглые на бёдрах, следы от ногтей Рамси. Он держал её как животное, хотя она никогда не пыталась вырваться. На те, которые остались от издевательств Джоффри в Королевской Гавани. Они были её частью. Как и всё остальное.       Сейчас она чувствовала себя собой. Голова неприятно гудела, но не от мыслей, мышцы ныли. Но сердце билось спокойно. Пальцы держали мочалку не крепко, но не дрожали.       Она просидела так, наверное, с час. Потом вылезла — мокрая, замёрзшая, но чистая. Барбара уже ждала за дверью с полотенцем и платьем. Санса вытерлась, надела чистое серое платье — простое, без корсета, без вышивки. Волосы оставила распущенными. Сверху накинула длинный плащ с капюшоном — снова выходить из воды в неподобающем виде она не могла.       Выйдя в коридор, она осмотрелась. Барбара уже ушла. Было тихо и пусто — только стражники у дальней стены, которые при её появлении вытянулись и опустили глаза. Санса шла медленно, не торопясь, чувствуя, как мокрые волосы тяжелеют и холодеют на спине. Плащ грел, но не спасал от усталости, которая разлилась по телу тёплой, тяжёлой волной.       Она открыла дверь в покои. Тирион сидел в кресле, читал книгу. Увидев её, отложил, но не поднялся с места. — Ты долго. — Мне нужно было вымыться, — Санса прошла внутрь, закрывая за собой дверь. — Вчера я залезла в чан с сажей.       Тирион не стал пытать её расспросами, просто следил за тем, как Санса сняла плащ и аккуратно повесила его на спинку стула, а затем сняла высокие сапоги и осталась в одной простой сорочке. — Я подумал насчёт оруженосца. Младший сын Гловера неплох. Ему четырнадцать, он не дурак и не красавец. Лордом не станет, рискует попасть на Стену. Думаю, предложение стать оруженосцем при дворе понравится ему больше.       Санса не смотрела на него, но слушала и кивала. Она прошла к своему столику и достала золотой гребень из ящика, а затем села на свою скамейку, вытянув холодные ноги к огню. — Ты говорил с его отцом? — Нет, ваше величество. Королева приказала сначала сообщить решение ей. — Тирион поднялся на ноги и подошёл к ней. Не спрашивая, взял из рук гребень. — Приказала? — Санса задержала гребень в руке так, что они держались за разные концы. — Я просила как жена. Ты ещё даже не представляешь, как приказывает королева.       Тирион повёл бровью вверх, явно удивлённый дерзостью, с которой она это сказала, и улыбнулся. Она играла. Снова. И это было добрым знаком. — Прошу прощения, моя королева… Даже не знаю: бояться мне или нарываться. — Одобряю ваш выбор, мой лорд, — она учтиво улыбнулась и кивнула, явно не желая продолжать игру. — Можешь взять этого мальчишку, если он хорош.       Они смотрели друг на друга ещё совсем недолго, Санса отпустила гребень, и Тирион зашёл ей за спину. — Поговори с Эрролом, — Санса устало прикрыла глаза, чувствуя, как Тирион начинает медленно расчёсывать её мокрые волосы. — Он гордец, а ты льстец. Вы споётесь, и, может, он перестанет донимать меня расспросами о землях Карстарков.       Он усмехнулся, перебирая её мокрые волосы — медленно, прядь за прядью, осторожно распутывая колтуны, которые успели сбиться. — Я поговорю. Но не уверен, что он перестанет донимать тебя. Земли Карстарков — лакомый кусок. А голодные лорды не унимаются даже перед самым искусным льстецом. — Тогда придумай что-нибудь ещё, — сказала Санса, не открывая глаз. — Ты ведь это умеешь.       Тирион не ответил, но согласно кивнул, хотя она и не могла этого увидеть. — Как прошёл разговор с Эйли? — Нормально, — Санса помолчала, подбирая слова. — Я ничего ей не сказала. Эйли пришла извиняться, она назвала меня дрянью тогда и сказала ещё много всего… А я не сказала. Но это не важно. Важнее то, о чём я думала… Я хотела… — Не надо, Санса. — Тирион остановился, гребень замер в её волосах. — Не говори. Ты не должна думать об этом снова и, тем более, говорить вслух. Иначе ты можешь не простить себя никогда.       Она притихла. Он подождал, потом продолжил расчёсывать — медленнее, чем раньше, будто давая ей время всё обдумать. — Ты прав, — наконец сказала Санса. — Но я всё же должна сказать кое-что. Я извинилась перед ней, но не перед тобой. Я наговорила тебе тогда лишнего, про убогих… про Эйли… — Санса, — перебил он тихо, гребень снова застыл в руке. — Я уже забыл. И ты забудь. — Я не могу, — она говорила сбивчиво и почти шёпотом. — Я не хочу, чтобы между нами была эта грязь. — Разве между нами она есть? Я простил тебя, как только закрылась дверь. Ты уже извинилась, когда пришла ко мне вчера мокрая и замёрзшая. Это значило больше, чем слова.       Санса некоторое время молчала, а затем повернулась к нему лицом, заглядывая в глаза. Она хотела видеть их, не зная, что именно ищет. Тирион сделал шаг вперёд и завёл прядь волос ей за ухо. Они были совсем близко, и воздух между ними становился тяжёлым. Тирион наклонился к её губам, но Санса не далась. Отвернула голову и встала на ноги. Молча подошла к столику и достала из ящика небольшой свёрток. — У меня есть для тебя кое-что… Я должна была отдать раньше, но думала, что нужен особый момент. — Санса опустилась на лавку, но на этот раз сразу лицом к Тириону. — А вчера Эйли сказала мне… Не важно, но она была права. Со стороны это всё выглядит неправильно.       Тирион не стал спрашивать, что именно она имеет в виду, просто ждал, когда Санса объяснит, о чём речь. Она аккуратно развернула свёрток. Внутри лежала небольшая золотая брошь, своей конструкцией напоминающая броши, которые носили десницы королей в Красном замке. Только там была совсем не рука, а их символ. Волк и лев, сплетённые общим узором. Тот же рисунок, что был на гребне, который он подарил ей в один из вечеров, и на плаще, который она вышила себе на их свадьбу. — Что это? — Тирион сделал шаг вперёд, когда она потянулась к его камзолу.       Санса аккуратно продела брошь в камзол и задержала руку на его груди дольше, чем нужно. Его сердце билось чаще. — Ты не десница, у тебя нет этой глупой руки. Ты не полноправный король, и у тебя нет короны. Но у тебя должно быть что-то, что покажет твоё место в обществе, — она помедлила. — И в моём сердце.       Санса сказала последние слова чуть быстрее и тише, будто в довесок, но оба они знали, что именно эти слова были главными. Она попыталась убрать руку от его груди, но он перехватил её, сжал пальцы в своих, на секунду забыв о её ссадинах, и тут же ослабил хватку. — Санса… — Не надо. Я знаю, что ты скажешь. — Ты не знаешь. Ты даже не представляешь, сколько накопилось слов, — он усмехнулся и тут же покачал головой, будто сам поймал себя на чём-то стыдном. — Это прозвучит паршиво. Как в дешёвых песнях, которые я ненавидел всю жизнь. Но мне плевать. Потому что это правда. Я привык, что меня терпят. Используют. Любовь — это для правильных, Санса. Для таких, как ты. Не для тех, кого хочется спрятать под стол, когда приходят гости. — Тирион… — Ты спрашивала, зачем я приехал на Север. Я всегда отвечал невнятно, не знал, зачем я здесь. Но сейчас я знаю, Санса. Бран был прав: мы оказываемся там, где должны. Не знаю, чем я заслужил то, что оказался здесь, но здесь мой дом. Ты — мой очаг, Санса Старк. — Хватит… — Сказал же, будет звучать паршиво и пафосно, но это правда. Я люблю тебя, Санса. — Он сказал это так, будто наконец выпустил наружу колючую правду. — Не потому что ты королева. Не потому что ты красива — хотя, седьмое пекло, это помогает. А потому что с тобой я… чувствую себя целым. Ты даёшь мне быть мужчиной, и это в новинку. Ты — моя жена. Ты была ею всегда и всегда ею будешь.       Она не выдержала. Утянула его в поцелуй — мягкий, нежный, такой честный, что в нём не было ни капли пошлости. Только она и он. Только их дыхание, их руки, их сердца, которые бились в унисон. А потом поцелуй перерос в страстный, жадный, неудержимый. Самый естественный из всего, что было в их жизни. Потому что это было не только влечение тел — это было влечение сердец.       Они целовались долго, пока не начали болеть губы. Он не тянулся под платье, она не расстёгивала рубашку — они знали, что этого момента достаточно. Достаточно для того, чтобы они запомнили эти минуты на всю жизнь.       Санса отстранилась первой, уткнулась лицом ему в плечо. — Я хочу спать, — честно сказала она, не зная, куда ещё бежать.       Тирион помог ей встать, и они вместе дошли до кровати. Санса скинула платье, сапоги и чулки — всё быстро, без сомнений, почти одним движением. Он снял камзол и сапоги; менять штаны и рубашку не было сил. Они легли вместе. Она подвинулась ближе, чем когда-либо, легла на живот и положила руку ему на грудь. Он позволил ей лечь рядом, обнял за шею, запустил пальцы в её волосы. Санса чувствовала, как бьётся его сердце. Лежала так близко, что носом почти касалась его волос. — Я тоже люблю тебя, Тирион.       Она сказала это так тихо, что слова почти смешались с треском камина. Но он слышал. И этого было достаточно. Она сказала это так честно и нежно, как могла только она. Произнесла его имя так искренне, как не мог никто другой.       Он не ответил. Только поцеловал её в макушку и сжал крепче. Они лежали в темноте, слушая, как бьются их сердца в унисон, и знали — это не сон.       Санса почти заснула — дыхание стало ровным, пальцы разжались на его рубашке. Он уже начал закрывать глаза, когда она вдруг резко села, чуть не стукнув его лбом. — Что? — он тоже сел, сердце забилось в пятках. — Что случилось? Санса?       Она смотрела на него испуганными глазами, тяжело дыша, будто только что выбралась из кошмара. — До турнира меньше двух недель, — сказала она. — Я не прочитала ни одного отчёта. Я ничего не знаю, Тирион. Ничего.       Он выдохнул — так, что плечи опустились. Потом откинулся на подушку и рассмеялся. Тихо, устало, но с таким облегчением, будто она сказала ему, что всё будет хорошо. Он не мог злиться. Это была она. Леди и королева даже в такие моменты. — Ты… — он покачал головой, не в силах говорить. — Что? — она смотрела на него, не понимая. — Санса, — сказал он, вытирая глаза — не слёзы, просто смех. — Ты чуть не убила меня. — Я серьёзно. — Я знаю. — Он потянул её за руку, заставляя лечь обратно. — Завтра. Я всё расскажу за завтраком. Я всё помню. Я всё записал. — Ты всё записал? — Ваше величество… Верните мне мою жену.       Она смотрела на него, всё ещё напряжённая, но постепенно отпуская. — Тирион, перестань. — Я говорю правду, Санса. Я расскажу тебе всё завтра. За обедом, за завтраком или как только откроем глаза. Всё под контролем, и ты в этом убедишься. Обещаю.       Санса ещё некоторое время сомневалась, смотря на него напряжённо, будто собиралась что-то сказать. — Моя королева, вам нужно отдохнуть. Иначе завтра не получится разговора. — Не называй меня так, — она снова устроилась рядом, с трудом закрывая глаза. — А как? — Просто Санса. — Любимая? — Он спросил скорее шутя. Они оба знали, что такие громкие слова — не для них. Что они не станут клясться в любви друг другу каждый день или звать друг друга подобными прозвищами. Это лишнее, когда понимаешь всё без слов. — Ужасно, — сказала Санса, и в голосе её не было злости — только смущение, от которого щёки налились краской даже в темноте. Ей было тепло от этого слова, хоть она и не призналась бы в этом никогда.       Тирион улыбнулся в темноте, почувствовав это, и сжал её крепче. — Хорошо. Просто Санса. Спи.       Она шумно выдохнула, уткнулась носом в его плечо, и они лежали в темноте, слушая, как дыхание становится общим. Камин почти догорел, в комнате стало тихо и прохладно, но Сансе не было холодно — она чувствовала его тепло, его дыхание, его пальцы, перебиравшие её волосы.       Она не знала, сколько времени прошло — минута, может, десять, — когда сон наконец пришёл. Не тяжёлый, не пустой, а тот, в котором можно было отдохнуть и не бояться проснуться. Потому что он был рядом.