Очаг Винтерфелла

Глава 25. Волчья кровь.

      Его рука скользнула от щеки вниз, по тонкой девичьей шее. Он очертил пальцами её худые ключицы и опустился ниже — прямо по линии старого шрама, что тянулся от ключицы к груди. Пальцы шли по неровной, слегка бугристой коже, и Санса не отстранилась. Тирион спустил руку между её грудей, на ряд тонких пуговиц, и расстегнул их одну за другой, видя, как она морщится и, кажется, просыпается от щекочущего чувства. — Тирион…       Когда Санса повернула голову, почти столкнулась с ним лицом к лицу. Он лежал совсем рядом, смотрел не в глаза — на её тело. Тирион раздвинул верхнюю часть сорочки, оголяя её грудь. — Ты долго спишь.       Тихо сказал он, когда Санса повернулась на бок, лицом к нему. Её груди сомкнулись, упав одна на другую, и Тирион, не стесняясь, сжал одну в ладони. Санса посмотрела на него — впервые в его взгляде она видела нечто иное: не благородное восхищение, не благоговейное вожделение, а похоть — живую и настоящую.       На миг ей показалось это чем-то странным, неестественным казалось то, что это желание проснулось в нём не вечером, не в темноте, как это было правильно, как это было всегда.       Он не дал ей думать долго, взял за подбородок, притянул ближе, увлекая в поцелуй. Тирион сминал в руке её мягкую грудь, потом поднял руку к шее, мягко надавливая на кожу. Поцелуй быстро стал горячим — Санса явно была уже не такой сонной и с удивлением отметила, что время суток не влияет и на её собственное желание. Тирион перевалился на спину и потянул её к себе, разрывая поцелуй. — Мне кажется, мы не закончили что-то в ту ночь.       Он взял её за руку, потянул на себя, поднимаясь выше и облокачиваясь спиной на изголовье кровати. Санса перекинула через него ногу, садясь сверху. Она сразу почувствовала, что он уже готов, и опустилась не плавно, как раньше, а достаточно быстро — будто сама уже была готова к этому.       Тирион взял её за бёдра, сжал ягодицы, провёл руками по спине и снова спустился вниз. Он помогал ей двигаться, делая движения резче и быстрее, подталкивая бёдрами вверх, когда она опускалась, проникая глубже. Санса была громче, чем обычно, — её стоны не были слишком протяжными, но она позволяла себе больше, чем раньше. Тирион смотрел на неё снизу вверх: на открытую грудь, на закушенную губу, на прикрытые глаза, спутанные волосы и следы от заломов ткани на опухшей после сна коже.       Когда она одной рукой оперлась о его плечо, Тирион зацепился взглядом за её перстень. Золотой лев. Он представлял её сидящей в тронном зале перед лордами — в тот день, когда она объявила его своим женихом. Она была особенно хороша тогда, в устрашающе торжественном наряде, в уверенности речей и твёрдости решений.       Тирион толкнул её бёдрами чуть сильнее, напоминая себе, что сейчас он не просто хочет её — сейчас он её имеет. Не шлюху, не дешёвую девку, а королеву, прекрасную в своём величии.       «Ланнистеры всегда платят долги».       Она сказала это тогда так, что он не мог забыть, не мог не думать ночами. И сейчас ему хотелось услышать это снова.       Он толкнул её чуть сильнее, чем раньше, спихнул с себя и устроился между её ног. Вышел из неё, спешно подсунул под неё подушку, раздвигая её колени. Санса не сопротивлялась, она подняла бёдра вверх так, чтобы он легко мог попасть в нужный угол. — Скажи… Скажи, что Ланнистеры всегда платят свои долги. — Сказать что? — Санса нахмурилась — он прервал её слишком резко, когда она была готова, а теперь стоял на коленях между её ног и не двигался дальше. — Скажи, что Ланнистеры всегда платят долги.       Она повторила за ним, не отрывая взгляда: — Ланнистеры всегда платят долги.       Тирион выдохнул — и улыбнулся коротко и торжествующе. Она сказала это не дрогнув, не сжавшись, не отведя глаза — просто сказала, будто это было правдой, будто она верила в это так же сильно, как он хотел, чтобы она верила.       Он не чувствовал ни вины, ни стыда, только горячий, пьянящий восторг, который разливался по венам быстрее, чем любое вино. Она стояла перед ним на совете, она объявляла его своим женихом перед лордами, она носила его перстень на пальце — но сейчас в свете утреннего солнца, она сказала это по-настоящему. Только ему.       Тирион смотрел на неё — не на ледяную королеву, а на хрупкую, красивую женщину. Смотрел на её просящее лицо, на тело, слабо прикрытое тонкой сорочкой, на ярко-рыжие волосы между ног. Она была его. Лежала перед ним и ждала, чтобы принять его в себя.       И когда он вошёл в неё — резко, глубоко, жадно, — он знал, что будет помнить этот миг. Не её стоны, не тепло её тела, а то, как она сказала эти слова. И как он почувствовал себя впервые в жизни тем, кем всегда хотел быть: мужчиной, которого брали не из долга или нужны, а из желания.       Тирион вспомнил, как тогда, после совета, просил её повторить те слова — и она отказалась. А теперь сказала это, будучи полностью открытой ему во всех смыслах.       Он двигался порывисто, не слишком ритмично — но когда всё её тело сжалось, а из горла вырвался протяжный стон, он понял, что она смогла кончить раньше него. Он сделал это следом, оперевшись руками о её раздвинутые колени, где-то глубоко внутри, так, будто надеялся зачать дитя.       Тирион отстранился не сразу, будто наслаждаясь её телом и теплом, чувствуя, как его тёплое семя заполняет её.       Когда он наконец отстранился и лёг рядом, она повернула к нему голову. Тирион знал, что она спросит, но она молчала. Они лежали так ещё недолго, Санса поднялась первой. Запахнула сорочку, подошла к тазу с водой, стоявшему возле столика, намочила ткань и стала вытирать таз и бёдра.       Успела она только отложить ткань в сторону и ополоснуть лицо водой, как в комнату набежали служанки — не одна, а сразу три. Одна внесла в комнату поднос с завтраком для королевы и её супруга, а две другие несли в руках большое количество одежд и меха. Санса села за столик и приготовилась к тому, что её начнут заплетать.       Тирион спустился с кровати, быстро натянул штаны и направился за ширму, переодеться в то, что ему также принесли служанки. Он слышал их тихие голоса, они без конца повторяли «ваша милость», «ваше величество» и «пожалуйста» и лишь изредка говорили Сансе, что конкретно она должна сделать, чтобы облегчить сборы.       Когда он вышел из-за ширмы и сел за стол, на голове Сансы уже была собрана причёска, поверх которой одна из девушек аккуратно надела серебряную фероньерку. Тирион смотрел на жену через зеркало — ярко-рыжие волосы красиво контрастировали с большим бледно-белым камнем, который теперь красовался у Сансы во лбу. По бокам от лица вниз шли тонкие цепи, на концах которых висели деревянные, медные и серебряные бусины, с древними рунами, спиралями и дубовыми листьями. — Сначала я поем, — сказала Санса одной из служанок, которая уже несла к ней корсет.       Они сели за стол вместе. Тирион ел, почти не отрывая взгляда от жены, восхищаясь тем, как быстро из растрёпанной заспанной девушки она превратилась в собранную, прекрасную леди, больше напоминающую древнюю жрицу. Они оба знали, что этот день будет особенным, может, даже важнее, чем день их свадьбы, но говорить об этом не хотелось, будто это придало бы дню ещё больше веса и усилило волнение.       Санса ела, глядя в тарелку. Аппетита почти не было, но она заставляла себя пить больше тёплой воды и съела пару ломтиков хлеба с жирным маслом. Смотреть на мужа почему-то не хотелось, она не была зла или обижена, скорее смущена.

«Ланнистеры всегда платят долги».

      Она помнила, что он Ланнистер, звала его на людях, не смущалась и не колебалась ни разу, но сейчас он попросил её сказать это в постели. Эта фраза казалась бы безобидной, если бы речь не шла о Тирионе Ланнистере, если бы в этот раз он не был с ней более резок, если бы не изменился в лице, когда она это сказала. Неужели слухи, что ходили о нём тогда, были правдой? Может, она ещё не знает, на какие извращения способен её муж? Может, ей стоит быть осторожнее?       Долго думать ей не дали: служанки нетерпеливо стали убирать со стола лишнее, она поднялась на ноги и направилась за ширму, чтобы одеться.       Одежд было много — плотное нижнее платье, высокие шерстяные чулки, тугой корсет, плотное платье, обшитое мехом, сверху на нём меховой пояс со свисающими белыми лисьими хвостами, меховые рукава, надетые сверху на серую ткань платья — от середины плеча и до нижней трети предплечья. На плечи ей надели длинный плащ с волчьей шкурой на плечах. Вся одежда была украшена вышивкой — древние руны первых людей, спирали, волки, дубовые листья.       Она вышла из-за ширмы и сразу же прогнала всех служанок из комнаты, не давая им возможности даже собрать со стола завтрак или сменить воду в тазу. Санса вышла к большому зеркалу и смотрела на себя.       Тирион подошёл к ней со спины и расправил плащ, сбившийся в кучу на полу. Он обошёл её, встав сбоку, и осмотрел от головы до ног — в тяжёлых нарядах она всегда казалась ему ещё выше и больше, и это не могло не нравиться.       Санса поднесла руки к груди, всё так же смотря на себя в отражении, и повертела на пальце золотой перстень. — Ты его оставишь? — Не знаю. — Санса наконец опустила на него глаза. — Ты бы хотел, чтобы я оставила? — Он твой, и он идёт тебе. — Ты бы хотел, чтобы я его оставила? — Повторила Санса, опуская руки вдоль тела. — Хотел бы, — утвердил Тирион, взяв её руку в свои. — Мне нравится видеть, что ты носишь его, нравится, что ты часть моего дома. — Нравится слышать, как я говорю это вслух? — Если бы у меня была возможность, Санса, ты была бы леди Ланнистер. Я слышал бы, что ты моя жена, каждый раз, когда кто-то обращается к тебе по имени. — Он сжал её руку в своей, заставляя наконец оторвать глаза от зеркала и посмотреть на него. — Мне нравится это, но я не буду заставлять тебя, если ты скажешь, что не хочешь мне этого говорить. — Я его оставлю. — Санса придержала руками свободные пряди и украшения у лица, наклонилась к мужу и поцеловала его в губы, тепло, но коротко. — Идёмте, лорд Ланнистер. Нас ждут.

***

      Поле за стенами Винтерфелла жило своей жизнью. Столы стояли где попало — длинные, короткие, наспех сколоченные или привезённые с собой. Кто-то ставил их в ряд, кто-то — вкривь и вкось, и в этом хаосе чувствовалась какая-то древняя, неуклюжая правда: никто не указывал, где чьё место. Каждый приносил своё — северяне мясо и хлеб, южане вино и сыры. Разговоров было много: кто-то объяснял кому-то суть происходящего, кто-то отказывался, кто-то даже угрожал гневом древних богов.       Небо было затянуто тучами, как под заказ, создавая почти вечернюю темноту.       Огонь большого костра метался по ветру, выхватывая из темноты лица. Мужчины сидели за столами, пили, переговаривались, но почти не ели — ждали. Свет падал на их руки, на их лица, на их глаза, которые смотрели не в тарелки, а в центр поля.       Тирион стоял недалеко от пустующего места в центре действа — того места, где всё должно было случиться.       Подрик подошёл к нему молча и некоторое время просто смотрел туда же, куда и Тирион, пытаясь понять, что именно тот рассматривает. — Ваша милость, — начал он коротко и без поклона, — никогда не видел ничего подобного. — Я тоже, — Тирион не обернулся, продолжая смотреть в центр поля. — На Севере свои правила игры, нам остаётся только принять их. — И что сейчас будет происходить? — Подрик перевёл взгляд на костёр, на тени, которые плясали вокруг. — Смешение крови. Королева, как представительница самой чистой первой крови, окропит чашу, а затем это сделают и другие — по старшинству, а после она окропит общей кровью каждого. — Все северяне будут принимать участие? — Все участники турнира и не только. Все, кто хочет получить силу соперника и благословение их богов. — Тирион чуть повернул голову, посмотрел на Пода с усмешкой. — Ты выглядишь так, будто собрался на казнь.       Подрик дёрнул плечом, нервно усмехнувшись: — А если я откажусь? — Не думаю, что тебе дадут участвовать в турнире. — Тирион пожал плечами. — Или в бойне, смотря что из этого выйдет. — Я думал, я уже участвую, я ведь рыцарь. — Ты глава Королевской гвардии, Подрик. — Тирион вздохнул, опустив глаза. — Но колотить тебя тут будут не меньше, чем других. Северяне не любят чинов, так что береги зубы. Хорошо, что я не должен участвовать в этом.       Подрик замолчал, оглядываясь по сторонам. Тирион заметил, как он сжал челюсть, разглядывая мужчин за столами. — Вы много знаете о Севере. — У меня было много времени, чтобы учиться, — ответил Тирион, и в голосе его мелькнула горечь. — И у меня нет выбора, теперь это мой народ тоже.       Столы замолкали один за другим — сначала ближайшие, потом дальше. Тишина волной прошла по полю. Кто-то встал, кто-то замер с кубком у губ. Она шла медленно, но в каждом её шаге чувствовалась тяжесть одежд и решений. Платье волочилось по земле, меха на плечах вздрагивали от ветра, а фероньерка блестела в свете костра.       Санса прошла мимо столов, мимо костра, мимо людей, которые молча смотрели на неё, и остановилась в центре поля.       Тирион видел, как она перевела дыхание, как подняла руки. Он не слышал, что она сказала, но все затихли. Ветер стих — или это только казалось.       Вскоре в центр вышел мейстер, поставил на землю перед королевой чугунный чан и вложил в руку Сансы старый тёмный кинжал, проговорив короткую молитву на наречии первых людей. Когда он отошёл, Санса опустилась на колени и задрала рукав платья вверх. Она высоко подняла ладонь, также произнося что-то похожее на молитву на языке, который не понимал почти никто из присутствующих, да и она наверняка знала только те пару фраз, которые должна была произнести.       Санса провела кинжалом по ладони, резала не глубоко, но рана была длинной. Алая волчья кровь залила золотого льва на её пальце и начала капать в чан. Королева не морщилась от боли, но это явно давалось ей с трудом: она сжала руку в кулак так, что кровь полилась сильнее, и остановилась только когда закончила произносить речь. Она встряхнула ладонью над чашей и подняла её в руки, склонив голову вниз.       Первым подошёл старый лорд Гловер. Крупный, грузный, он тяжело ступал, но в его движениях не было неуверенности. Ему передали кинжал из рук мейстера — рукоятью вперёд. Он принял его не глядя, резанул по ладони коротко, но грубо, и выплеснул кровь в чан, не произнеся ни слова. Передал кинжал следующему — лорду Амберу, который стоял за его спиной.       Амбер держал кинжал дольше, будто не зная, что с ним делать. Наконец он провёл лезвием по пальцам, почти не повредив кожу, и быстро опустил руку над чашей. Крови было мало, и он это знал. Он не смотрел на Сансу, когда уходил, а она не смотрела на него.       Следующим подошёл Мандерли. Он говорил что-то на наречии — коротко, но слышно было каждое слово. Он резал ладонь глубоко, уверенно, и держал её над чашей так долго, что кровь успела тонкой струйкой стечь по его запястью. Передавая кинжал, он коротко склонил голову — уважительно, не глядя на Сансу. Никто не обращался к ней, никто не кланялся как королеве, будто сейчас она ею не была.       Кинжал пошёл дальше. Мужчины передавали его из рук в руки — кто-то резал себя долго и глубоко, кто-то быстро, почти не касаясь кожи. Одни шептали знакомые молитвы, другие делали всё молча, третьи резали напоказ, с вызовом, словно проверяя, заметит ли кто их смелость.       Юные мальчишки, сыновья и оруженосцы, которые оказались в рядах, резали руки коротко и робко, явно не понимая до конца, зачем это делают. Но они делали — потому что так надо, потому что вокруг все делали.       Чан наполнялся медленно. Кровь стекала по стенкам, застывала на краях, смешивалась, становилась тёмной, почти чёрной в свете костра.       Санса держала чан, не опуская. Её локти тряслись от тяжести ноши, но она ни разу не попыталась его опустить.       Процессия шла невыносимо долго. Людей было множество, некоторые будто нарочно тянули время, но когда все северяне исполнили свой долг, показалось, будто прошло всего пару минут. Когда последний из них отошёл, мейстер Орсон шагнул вперёд. Кинжал вернулся к нему — рукоятью вперёд, с тёплой кровью на лезвии. Он взял его, не вытирая, и повернулся к Тириону, стоящему в окружении рыцарей. — Ваша милость, — сказал Орсон негромко, но так, чтобы было слышно всем. — Ваша очередь. Как Верховный лорд Запада и король-консорт Севера, вы удостоены чести быть первым из вашей крови.       Тирион смотрел на кинжал. На тёмную кровь, которая уже начала сворачиваться на лезвии. Он шагнул вперёд не быстро, но без колебаний, подошёл к чаше, взял кинжал из рук мейстера.       Санса не смотрела на него, только в глубокий чан, так, что ему показалось, будто она впала в какой-то глубокий, необъяснимый транс.       Тирион провёл лезвием по ладони. Резал глубже, чем планировал, — но не показал вида. Сжал руку в кулак, позволил крови пролиться в чан, смешаться с остальными.       В этот момент толпа будто оживилась. Всё началось с тихого шёпота, переросло в весомый ропот и закончилось тем, что один из мужиков сделал шаг вперёд и громко заявил: — Нам не нужна ланнистерская кровь! Не нужна кровь чужих!       Тирион не реагировал. Он встряхнул рукой над чаном, показывая, что дело уже сделано, и пошёл с кинжалом в сторону южан. Один из них, молодой, даже зелёный парнишка, перехватил его без очереди и подлетел к чану, явно оскорблённый подобными выражениями в адрес своего лорда. Тирион попытался перехватить его руку, но не успел. — А моя кровь вам нужна? — Он резанул по руке быстро и глубоко, с вызовом смотря в сторону толпы северян. — Ваша королева позвала вас сюда. Если вам не нужна наша кровь, говорите с ней!       Кто-то из северян шагнул к нему, рыцарь не отступил. Они стояли друг напротив друга, сжимая оружие — один нож, другой меч. И в следующую секунду они столкнулись.       Всё смешалось — крик, звон, снег, летящий в лицо. Столы опрокидывались, кубки падали в снег, люди схватывали друг друга за одежду, за оружие. Южане и северяне, лорды и рыцари — уже нельзя было понять, кто есть кто.       Тирион шагнул вперёд, отдавая указания стоящим рядом гвардейцам, и те ринулись в сторону драки. Он не видел Сансы. Только чёрный чан, лежащий на боку, и тёмную жидкость, растекающуюся по снегу.       А потом она почувствовала это.       Кто-то из мужчин с силой толкнул ногой чашу в её сторону. Тёплая, густая волна ударила ей в грудь, заливая платье, пропитывая ткань, стекая по коже. Санса не сразу поняла, что это — кровь, та самая, которую она собирала всё это время.       Она открыла глаза — всё вокруг казалось размытым, далёким — крики, движение, снег, смешанный с кровью. Кто-то схватил её за руку, потянул в сторону, но она не чувствовала этого. Только холод на лице и тепло на ногах. — Уходите! — голос Бриенны прорвался сквозь шум. — Уведите её отсюда!       Сансу вели под руки — но не к замку, а прочь от драки, в сторону шатров. Она не сопротивлялась, не оглядывалась, только чувствовала, как пропитанное кровью платье тяжелеет с каждым шагом, как трясутся руки и как в голове гудит от криков.       Тирион остался на месте. Он не мог пойти за ней — его отрезали от неё тела, крики, оружие. Он видел, как она исчезает за пологом шатра, знал, что она в стороне, и он знал, что должен быть здесь. — Без смертей! — крикнул он, перекрывая шум. — Вы слышите меня?! Разнимайте их!       Гвардейцы бросились в центр, но Бриенна уже была там, работая плечом и корпусом, раздвигая дерущихся, перехватывая руки с оружием, оттаскивая в стороны. Подрик действовал с другой стороны — быстро, жёстко, без лишних слов, так, будто они договаривались о каждом действии без слов.       Тирион видел, как Бриенна схватила одного из северян за плечо, рванула назад, заставляя его отпустить противника. Как Подрик встал между двумя мужчинами, разводя их в стороны, не давая снова столкнуться. — Взять их, — приказал Тирион гвардейцам, указывая на двух зачинщиков, которые продолжали рваться в драку. — И поставить заслон у шатра королевы. Чтобы ни одна сволочь не подошла ближе, чем на сто шагов!       Трое гвардейцев рванули в сторону шатра, остальные продолжали разнимать толпу. Драка понемногу затихала — не сразу, но постепенно.       Тирион огляделся. На снегу лежал кто-то, не двигаясь. Он не знал, кто это. Рядом, на коленях, стоял молодой рыцарь с Запада, не зачинщик, но явно разъярённый смертью товарища, сжимая рукой эфес меча и глядя на северян с вызовом. Тирион шагнул к нему, коротко положил руку на плечо: — Остынь.       Он повернулся к Бриенне, которая уже подходила к нему, вытирая снег с лица. — Кто? — спросил он тихо. — Южанин, — ответила она. — Подрик не успел.       Тирион кивнул, не спрашивая больше. Он обвёл взглядом поле. Кто-то стоял, тяжело дыша, кто-то сидел на снегу, сжимая голову руками. Гловер наблюдал из тени, скрестив руки на груди; рядом стоял только младший его сын, Нестор, явно был где-то в гуще драки. — Всех, кого взяли, — держать до тех пор, пока не выйдет королева. Остальных развести. И следить за порядком до конца ночи.       Гвардейцы выполняли. Тирион огляделся, нашёл взглядом Бронна и кивнул ему в сторону шатра, словно указывая сопровождать себя. Тот не стал спорить, они шли к шатру королевы молча, в паре шагов друг от друга.       Тирион откинул полог шатра и шагнул внутрь один, кивком обозначив, что Бронн должен остаться. Санса стояла у стола, опершись на него руками, тяжело дыша. Лицо её было бледным, на лбу выступила испарина, платье всё ещё было мокрым от крови — но она не дрожала.       Она подняла голову, как только он вошёл. — Что там? — Голос был сухим, ровным. — Один из южан убит, — сказал Тирион. — Бриенна и Подрик разнимают драку, больше никто серьёзно не пострадал, по крайней мере на первый взгляд.       Санса кивнула и поднялась, отталкиваясь руками от стола. Рана до сих пор кровоточила, как и у всех, кто разрезал руку достаточно глубоко. — Мне нужно выйти, — сказала она.       Тирион шагнул к ней, попытался перехватить за целую руку, но не успел — она шла мимо. — Ты в крови, Санса, и это опасно. Ты должна остаться здесь… — Не говори, что я должна делать, — перебила она. — Это мои люди, и они оскорбили меня — все они: и северяне, и ланнистерские рыцари. Они оскорбили мою кровь и мой дом.       Она выпрямилась, поправила платье, провела рукой по лицу, стирая капли крови, которые уже начали подсыхать. Она не смотрела на него — она уже была там, снаружи, среди них. — Идём со мной. Стой рядом и не вмешивайся, что бы я ни говорила.       Тирион поднял бровь, но промолчал, следуя за ней обратно, в холод и ветер.       Санса остановилась примерно в той же точке, где говорила в прошлый раз. Подняла руку, призывая к тишине, хотя вокруг и так было почти безмолвно. — Я видела, как вы стояли здесь. Вы пролили кровь в чан, но затем пролили кровь на эту землю. — Она обвела взглядом собравшихся. На мгновение её взгляд задержался на нём — на Лорейне, который стоял у самого края, в тени опрокинутого стола. Он смотрел на неё в упор, и Санса с трудом отвела взгляд. — Вы не хотели смешения крови, но растоптали ритуал. Вы смешали кровь с грязью, вы отдали её мёртвой земле, а не живой чаше. Вы не приняли на себя силу братьев, а потеряли её безвозвратно. Я знаю, что турнир — не ваш обычай. В этих землях не бились ради забавы, но то, что произошло сегодня, — не забава. Вы сорвали не турнир, вы сорвали нечто гораздо более важное. Вы осквернили то, что должны были принять, но я не стану сейчас говорить о ритуалах.       Она перевела взгляд на южан — на рыцарей в доспехах с золотыми львами на нагрудниках, стоявших плотной группой чуть в стороне от северян. — Вы пришли на землю не просто «королевы Севера», вы пришли на землю своей леди, на землю леди Утёса Кастерли, на землю жены Тириона Ланнистера. Вы — мои люди не меньше, чем северяне, и когда вы подняли оружие против тех, кто живёт здесь, вы подняли оружие против меня. Ни один из вас не имеет права этого делать, ни на этой земле, ни на какой другой. Я не прошу вас любить Север, я требую уважать моих людей хотя бы потому, что они — часть моего дома. И если вы не готовы к этому, вы можете уйти, но вам не будет места ни на Севере, ни на Западе.       Она обернулась к северянам, мужикам в простых одеждах, потрёпанным, но разъярённым. — Лорд Тирион Ланнистер — не просто муж королевы Севера. Он человек, который прочитал вашу историю, он знает ваши обычаи лучше, чем многие из вас. И он не нарушает ваших правил, он устраивает турнир как знак доброй воли, как жест единства, как новшество, объединённое с прошлым. Он мог требовать, чтобы вы приняли его кровь, но вместо этого он попросил, и он пролил свою кровь вместе с вами. Он сделал это раньше, чем кто-либо из южан, когда вы ещё кричали, что не хотите его видеть. А вы — вы набросились на его человека, который пришёл к вам с открытой ладонью. Я не говорю, что вы должны любить Запад. Но вы обязаны уважать лорда Утеса Кастрели, потому что он заслужил это своим поступком, а не своим именем. И потому что он — ваш король, и моего слова достаточно для того, чтобы это было так.       Она обернулась и обвела взглядом всё поле — и тех, кто стоял за столами, и тех, кто сидел на земле, и тех, кто сжимал оружие у шатров. — И теперь я хочу спросить: кто убил южанина?       Тишина. Ветер, снег, скрип дерева под тяжестью наста. Бриенна шагнула вперёд, внимательно вглядываясь в лица. — Я не буду искать виноватых наугад, — Голос Сансы стал тише, но жёстче. — Тот, кто начал конфликт, и тот, кто убил, ответят перед судом. Но не сегодня, и не здесь, в грязи и крови. Поднимите руки, если вы начали драку. Поднимите руки, если вы нанесли удар, который отнял жизнь у человека, который стоял здесь ради союза. Сделайте это, или не удостоитесь чести даже предстать перед судом.       Она выдержала паузу. — Я вижу, что вы молчите. Тогда я скажу иначе. Тот, кто кричал против крови Тириона Ланнистера, — выйди вперёд. Тот южанин, который выскочил без очереди и ринулся к чаше, — выйди вперёд. И северянин, который шагнул к нему и начал драку, — выйди вперёд.       Кто-то переглянулся, кто-то опустил глаза, все молчали, но наконец один из северян, стоявший у дальнего стола, неловко двинулся вперёд. Он был молод, с рыжей бородой и щетиной, плечи широкие, но шаг неуверенный; он смотрел в пол, когда вышел на открытое место.       Следом шагнул тот самый южанин — молодой рыцарь, который перехватил кинжал у Тириона. Он выглядел спокойнее, но в глазах было что-то острое, тот же безумный вызов, что толкнул его в центр до этого. — Я говорил, — проговорил северянин, не поднимая глаз. — Я кричал против его крови. И я первый шагнул, когда этот ублюдок подошёл к чаше.       Южанин усмехнулся, коротко и зло: — Ублюдок? Это ты тут словно пёс, который рычит на каждого, кто пахнет не так, как ты. Мерзкое северное животное. Вы не волки, а грязные шавки. — Тихо, — сказала Санса, и оба замолчали, когда Бриенна сделала пару шагов в их сторону. — Третий. Тот, кто ударил первым. Не тот, кто кричал, и не тот, кто защищался. Кто нанёс первый удар?       Повисла тишина, и Тирион видел, как напряглись плечи Бриенны.       Наконец из толпы шагнул ещё один северянин — постарше, с сединой на висках, с тяжёлым, мрачным лицом. Он не смотрел на Сансу, смотрел только себе под ноги. — Я, — сказал он глухо. — Я ударил первым. Не знаю, кто убил южанина, но я начал. И не жалею об этом. Если наша королева не способна дать отпор львиным шкурам, это сделаю я.       Санса смотрела на них троих — молодого северянина, который кричал, южанина, который выскочил без очереди, и пожилого, который ударил первым. — Вы все трое предстанете перед судом, — сказала она. — Вы будете отвечать за то, что сорвали ритуал. Вы будете отвечать за смерть человека. Вы будете отвечать за то, что осквернили союз между Севером и Западом, будете отвечать за измену своей королеве. — Санса перевела взгляд на гвардейцев. — В замок всех троих. Будут ждать суда в темнице.       Гвардейцы двинулись к ним. Бриенна шагнула ближе к Сансе, готовясь к возможному сопротивлению, но никто из троих не шелохнулся. Северянин с рыжей бородой только сплюнул в снег и протянул руки, позволяя себя увести. Южанин шёл с поднятой головой, будто всё ещё не до конца понимая, что произошло. Пожилой — молча, не поднимая глаз.       Санса стояла неподвижно, пока их не увели. Только тогда она позволила себе выдохнуть — долго, медленно, переводя дыхание. — Завтра вы будете биться на турнире. Но вы будете биться без благословения, без покровительства ваших богов, без силы, которую могла дать вам общая кровь. Вы это выбрали — выбрали драку вместо единства, оскорбление вместо принятия. И потому вы будете биться в одиночку — каждый сам за себя. Никакой чаши больше не будет, никакого единства крови. Только сталь, пот и страх. Вы хотели биться? Вы получите это, но помните: когда вы выйдете на поле, когда вы встанете друг напротив друга, вы будете стоять без богов. Без их гнева — но и без их защиты. Только ваше оружие и ваша совесть. И все — северяне и южане, каждый из вас, кто не хочет моей власти, — знайте: вы оказали мне честь, окатив меня кровью и отдав мне силу каждого из вас.       Санса развернулась и пошла к шатру. Тирион остался стоять на месте, провожая её взглядом. Смотрел ей вслед — на её спину, на платье, залитое кровью, на то, как она держала голову прямо, будто ничего не произошло. Он восхищался ею — как королевой и как женщиной, которая только что стояла перед этой толпой и говорила так уверенно, будто состоит из стали.       Полог шатра упал за её спиной.       Она остановилась у входа, сняла тяжёлый плащ, откинула в сторону фероньерку. С трудом, изворачиваясь, дотянулась до странной задней застёжки на платье, расстегнула её, скинула платье вниз, оставшись в одной сорочке. Подошла к тазу с холодной водой. Ополоснула ладонь с раной — вода стала розовой. Потом умылась, смывая кровь с лица, с шеи, с волос. Вода в тазу становилась тёмной. Она смотрела на неё, не видя.       В этот момент полог шатра приподнялся. Кто-то вошёл без стука. Она не обернулась. — Я сказала, не входить, — голос сухой, усталый. — Уходите.       Но тишина в ответ была тяжёлой, совсем не той, что могла бы быть от испуганной служанки. Она медленно повернулась и замерла. Лорейн стоял у входа и смотрел на неё. Не двигался, не говорил, не приближался. В шатре было тихо — только вода капала с её пальцев в таз.        Они смотрели друг на друга, и Санса хотела закричать, позвать на помощь, но крик застрял в горле.       Он провёл рукой по лицу — и чужое лицо стекло, исчезло, оставшись маской в руке. Под ним она — Арья Старк.       Санса не могла поверить — просто смотрела на знакомые глаза, которые не спутаешь ни с чьими, и сердце забилось чаще. Тёплая, почти болезненная волна поднялась к горлу. Она чувствовала, как лицо начинает гореть, как слёзы подступают к глазам. Санса не смогла их сдержать. — Арья, — голос дрожит, ломается на середине. — Боги, Арья.       Она сделала шаг вперёд, протянула руки, чтобы коснуться — убедиться, что это правда, что она настоящая.       Но Арья стояла неподвижно. Она не делала шага навстречу, просто стояла, держа маску в опущенной руке, и смотрела на сестру.       Санса коснулась лица Арьи. Пальцы дрожали на её щеке, гладя кожу. Она провела по шраму на подбородке, по тонкой линии у виска, и взгляд упал на маску в руках сестры. На чужое лицо — лицо Лорейна Дево, которое она видела неделями, которое смотрело на неё с ристалища, в лесу, на трибунах. Которое было рядом всё это время.       Тепло в груди сменилось чем-то другим — холодом, горечью, непониманием. Она убрала руку и отступила на полшага. — Что ты здесь делаешь? — голос Сансы дрогнул, сорвался. — Что это всё значит? — Это значит, что мне пришлось стать Никем, чтобы посмотреть, кем стала ты.       Санса всё ещё протягивала к ней руки — но не дотянулась. Голос сестры заставил её сердце снова дрогнуть, он был таким же, как при их последней встрече — острым и родным. Арья не шагнула навстречу. Санса медленно опустила ладони, и слёзы, только что бывшие слезами облегчения, стали горькими и холодными, а после и вовсе перестали течь. — Ты следила за мной. — Я наблюдала. — Арья двинулась не к сестре, а в сторону, к столу. Положила маску на край, повернулась. — Я хотела понять, правду ли говорят о королеве Севера. — И что говорят? — Что она сильна, что она правит справедливо. — Арья выдержала паузу. — И что она зачем-то привела Ланнистера на Север.       Санса выпрямилась, слёзы ещё блестели на щеках, но лицо уже менялось — из растерянного, почти детского, оно становилось тем, что три года смотрело на лордов с тронного возвышения. — Он мой муж. — Он Ланнистер. — Арья не повышала голоса, но каждое слово звенело. — Его отец убил Робба и нашу мать, его племянник казнил нашего отца, он мучил тебя… Весь наш дом, Санса, всю нашу семью. А ты называешь его мужем и сажаешь за свой стол. — Это не его вина. — Не его?! — Арья шагнула ближе. — Ты серьёзно? Три года назад ты объявила Север свободным. Ты сказала всем — мы больше не склоним колен перед южанами, мы больше не будем игрушкой в чужих играх. Север для северян. А теперь здесь Ланнистер, и ты называешь его королём-консортом. Что изменилось, Санса? Где та женщина, которая встала в Драконьей Яме и взяла Север в свои руки? — Она поняла, что одной короны мало. — Санса шагнула вперёд тоже, сокращая расстояние. Голос её окреп. — Ты хочешь знать, что изменилось? Я скажу тебе: три года я правлю, три года я торгуюсь с лордами, которые помнят только силу, три года я считаю зерно, чтобы Север пережил зиму. Три года у меня нет флота, нет золота, нет союзников к югу от Перешейка. Бран в Королевской Гавани, но он не помогает Северу как своей земле — он Трёхглазый Ворон, а не Старк. Джон за Стеной, а ты — где-то за краем карты.       Она остановилась в шаге от Арьи, смотрела сверху вниз — она была выше, и сейчас это чувствовалось особенно сильно. — А Тирион Ланнистер — он приехал сам. Без требований, без угроз. Он принял мой союз, он принёс золото Запада, торговые пути, корабли. Он принял моих богов, он стоит перед моими лордами и не требует, чтобы они кланялись ему. Он делает всё, чтобы этот союз работал. Что из этого предательство? Что?!       Арья выдержала взгляд, не отступила назад. — Всё это. Потому что это не союз, Санса, это капитуляция. Ты можешь называть это как хочешь — брак, партнёрство, взаимная выгода. Но для всех, кто смотрит со стороны, это выглядит иначе: Ланнистеры уничтожили Старков, а теперь последняя Старк пускает Ланнистера в свою постель и надевает его кольцо. — Я не пускаю его в постель из страха или слабости. Я выбрала его. — Вот именно! — Арья почти выплюнула это. — Ты выбрала добровольно. Ты, Санса Старк, которую я помню, — ты была девочкой, которая верила в песни о рыцарях и прекрасных леди. А теперь ты — женщина, которая добровольно спит с сыном человека, убившего нашего отца. С карликом, чья семья вырезала половину нашего рода. Это не брак. Это… это отвратительно.       Санса не дышала, искала слова, но знала, что Арья не даст снова себя перебить. — Ты сидишь с ним за одним столом, ты улыбаешься ему, ты позволяешь ему касаться тебя. И ради чего? Ради золота? Ради кораблей? Ради того, чтобы какой-то южный лорд не напал на тебя? Ты продала себя Ланнистеру, Санса. И это мерзко.       Санса смотрела на неё, губы дрогнули, но она сжала их. Молчала долго. А потом заговорила, и голос был тихим, но таким, что Арья не перебила. — Предательство — это когда ты оставляешь свою семью, когда ты уходишь на закат и не возвращаешься три года. Когда ты не присылаешь ни одного ворона, когда ты позволяешь своей сестре думать, что она — последняя Старк в Винтерфелле.       Она шагнула ещё ближе, теперь они стояли лицом к лицу. — Ты свободна, Арья. Ты была Никем, когда это было удобно, а я была Старк каждую минуту каждого дня. Я держала Север, я кормила его, я защищала его. И я не позволю тебе — тебе, которая бросила меня здесь одну, — судить мой выбор. Ты не знаешь, что такое одиночество, что такое страх не за свою жизнь, а за жизни тысяч, не знаешь что значит просыпаться каждое утро и думать — достаточно ли ты сильна, чтобы тебя не сломали сегодня. — Ты беременна? — Арья резко опустила глаза вниз и рукой дрогнула, коснувшись живота сестры сквозь сорочку и платье, не грубо, но резко. — Ты можешь сколько угодно говорить о союзе, но ты собираешься посадить львёнка на наш трон. Это не… — Этого не будет, — Санса забрала её руку и оттолкнула от себя, не сильно, но ощутимо. — Я не беременна. И не буду. Думаешь, я настолько глупа? Каждый день каждый из этих дураков и подхалимов предлагал мне своего сына в мужья, и у меня не было выбора. В отличие от тебя, я не могу не выйти замуж, это мой долг. Думаешь, я не родила бы ребёнка от северянина? Если бы я могла, Арья, я давно возлегла бы с Гловером, Амбером, Цервином или другим. Но я не могу. Моё тело не способно выносить ребёнка.       Арья замерла, рука, которую Санса оттолкнула, так и застыла в воздухе. — Что значит «не можешь»? Что случилось? — То, что случилось. — Санса смотрела на неё, не отводя взгляда. — От меня слишком часто пытались получить наследника. Боги забрали у меня этот дар, потому что он стал моим проклятием. — Ты… ты не можешь иметь детей? — Арья не верила. — Совсем? — Совсем, — ответила Санса. — И я научилась жить с этим. Но я не позволю тебе — ни тебе, ни кому-то ещё — считать, что я предала Север из-за того, что не могу родить ребёнка. Я сделала выбор, Арья. И это был мой выбор, единственный и верный.       Арья смотрела на неё, пытаясь переварить услышанное. Она не знала, что Санса носила в себе эту боль, не знала, что та уже давно перестала ждать. И она не знала, каково это — не иметь возможности. Она всегда знала, что не станет женой или матерью, но это был её выбор, а не вынужденная мера. — Почему ты не сказала мне раньше? — спросила она наконец, и голос её стал тише. — Потому что ты была далеко, — ответила Санса. — И я не знала, когда ты вернёшься. И я не знала, захочешь ли ты знать.       Санса вздохнула и взялась рукой за голову. Она отвернулась обратно к столу, где стоял таз с водой, ополоснула руки и задержала их в холоде. — Иди, Арья… Если хочешь, можешь уйти совсем. Но если решишь остаться — приходи без маски. Ты знаешь, где меня найти.