Смейся, шут!

      Каменные стены замка были скользкими. Все ещё шершавыми, но недостаточно выпуклыми, чтобы просто схватиться за выступающий булыжник и карабкаться по нему. Зато в известняк отлично вставлялись колышки, благодаря которым удавалось переставлять ноги и взбираться выше и выше.       С наводкой о том, в какой части здания находятся жилые комнаты, не составило никакого труда найти и взобраться в первую попавшуюся, отворив окно. Никто ведь, конечно же, не заботился о безопасности оконных рам на верхних этажах, тем более — в спокойное время.       Ко всеобщему сожалению, спокойное время намеревалось закончиться.       Стопы тихо опустились на цветной узорчатый ковёр.       При первичном осмотре, пусть и в полумраке луны, сразу стало ясно, что ошибки не произошло — это однозначно комната кого-то из Семьи. Стены были увешаны небольшими картинами и гобеленами с вышивкой, скрывающей серость камня. Вся мебель выполнена из белого дерева или молодого дуба, ножки стульев и туалетного столика в резных узорах, профессионально покрыты лаком — не торчало ни одной щепки, — а этот самый столик был усеян баночками с пудрой, помадами, кисточками, резинками и светлыми сеточками для волос, какими-то скляночками для умывания и приведения себя в порядок.       Настолько вылизано, что мерзко.       Хотелось смести тут всё, убить жильца, а затем и всех остальных. Останавливал лишь приказ, не дающий права на самодеятельность, тем более — такую жестокую.       Но желания убирать за собой после осмотра вещей на столе не было, поэтому было решено оставить после себя всё как есть. Кто заметит незначительное перемещение вещей? Не на полу же валяются.       Наконец взгляд переметнулся в сторону — к кровати с балдахином, где уже десятый сон видела, судя по всему, девушка. Доставая нож, темная фигура двинулась вперёд, но, уже занеся оружие над чужой головой, увидела в спящей блондинке что-то… щемяще странное.       Рано лишать её жизни. Нужно сообщить.       В эту же секунду девушка, только что получившая милосердие, чуть нахмурилась во сне и стала ворочаться, заставив чужого человека скрыться тем же путем, которым он пришёл, на прощание лишь хлопнув окном.

***

      — Сенку… — подняв взгляд, он встретился им с сестрой, которая напугано и сдавленно произнесла: — Мне кажется, за мной следят по ночам…       Это объясняло всё и ничего одновременно. То есть, конечно, стало яснее, почему её вид такой помятый и измученный, но если это не простая паранойя, к слову, не свойственная Рури, то дела плохи.       И что теперь с данной информацией делать, Сенку тоже не было ясно, ведь он далеко не силач, чтобы сесть в комнату вместе с сестрой ночью, и в случае слежки или нападения отбиться от недоброжелателя. Да его первым вырубят или убьют, поскольку тело к битвам не подготовлено совершенно.       — Почему тебе показалось? — конечно, если мыслить рационально, то первым делом нужно удостовериться, что за произошедшее вообще стоит волноваться.       — Мне плохо спалось, я чувствовала чьё-то присутствие, и опираться на это — глупость, но… — опустив хрупкие ладони на юбку, принцесса осторожно расправляла на ней складки, громко сглатывая слюну от беспокойства, —…когда я проснулась, вещи в комнате почему-то лежали иначе. Нет, не сильно, конечно, но я точно не оставляла их так… И они не настолько лёгкие, чтобы их мог опрокинуть ветер! Будто в моей комнате что-то искали… Я совсем ничего не понимаю, дорогой брат… А ещё ночью странно шумело окно…       — Ладно, я бы не поверил в первое, но остальные доводы весомы, — в задумчивости Сенку водил пальцем по краю чашки, но в моменте сообразил, что от его раздумий лучше не станет.       Благодаря годам тесного общения с Рури, он немного расширил эмоциональный диапазон, и гораздо легче стал понимать намеки и потенциальные чувства людей. Конечно, зачастую делалось это своими методами, как, например, наблюдение за платьем, но сейчас Сенку логически осмыслил, что она сильно беспокоится, поэтому сразу взял за руку, крепко сцепив их пальцы.       — Я обещаю, что все будет нормально. Никто тебя не похитит и не навредит.       — Я очень хочу верить, но…       — Вот и правильно, верь. Сегодня поставим личную охрану к двери, а если преступник проникает через окно — они услышат и тотчас помогут тебе.       Рури не улыбнулась так же широко, как и обычно, но в глазах мелькнуло то твёрдое доверие, которого добивался Сенку.       Девушка сама отстранилась, вернувшись к завтраку с чуть более спокойным видом.       Сенку же глубоко задумался, но, чтобы не нервировать сестру, также занялся завтраком и после сам приказал слугам унести посуду, а ей советовал проветриться в саду вместе с гостями, пока шут не начнет своё представление.       О да, теперь оно было интересно и ему, только Рури, конечно, сказал, что пойдет ради её спокойствия и безопасности.       Нет, не потому что у придворного шута очень элегантные руки, а ловкость пальцев выглядит чуть ли не соблазняющей в момент эффектных фокусов или тасовки карт. И не потому что он играет глазами со всей публикой, но на Сенку периодически заостряет внимание, а вблизи — так и вовсе откровенно заигрывает, удачно прикрываясь своим образом…       Нет, явно не поэтому.       Так вот, в целях спасения Рури, после небольшой передышки Ишигами сам пришел в сад и пригласил отдыхающих, придержав дверь и войдя последним.       Глядя на то, как гости сами идут по коридору, не нуждаясь в помощи, Сенку начинал даже на них смотреть с недоверием. С другой стороны, почему «даже», если они буквально первые и самые логичные подозреваемые в слежке за принцессой? Кандидатура каждого обдумывалась на ходу, постепенно варианты отбрасывались по той или иной причине… Но что-то тут всё равно было не так — даже его нутро это чуяло. К тому же, не так уж и странно, что наиболее частый маршрут толпа выучила за двое суток.       Но вот, началось представление, и Сенку, конечно, старался украдкой подглядеть, кто может коситься на Рури или замышлять что-то, но, к удивлению, все взгляды были обращены к сцене, и он невольно взглянул туда же, неожиданно для себя обомлев с ощущением, будто получил удар куда-то в горло.       Ген был… великолепен.       Свой красно-синий образ он сменил на чёрно-белый, под стать волосам, и это несказанно шло его двоякой натуре.       Голову украшала маленькая чёрная шляпа: вроде строгого цилиндра по форме, но при этом вся она была обклеена перьями, которые при каждом прыжке или повороте по инерции двигались непроизвольно, создавая красивый вид. На контрасте с этой «вольностью» волосы убраны назад, и только редкие пряди челки спадали на лоб.       Хаотичность держалась и в одежде: одна штанина белая в чёрный горошек, другая — в чёрно-белую полосу, однотонная рубашка и ажурный, зубчатый воротник уравновешивали образ. Но неизменными шутовскими деталями были выбеленная кожа и красный макияж. Благодаря им взор, устремлённый в первые ряды зала, где сидел ненаглядный Гена, делался игривее, загадочнее, и Ишигами однозначно считывал некоторое обещание, тайну и ещё что-то, чему пока не решился дать название, но безумно хотел.       Но что в последствии впечатлило Сенку больше всего — вчерашние знания, полученные в лаборатории, он применил сегодня, демонстрируя, как перья парят в воздухе от «неведомой силы» и как благодаря «магии рук» между ним и каким-нибудь случайно выбранным гостем проскакивает электрический заряд. Пусть маленький и не смертельный — зато настолько эффектный, что публика рукоплескала долгие минуты, и в этот раз даже сам принц остался доволен.

***

      Это, видимо, какое-то проклятие, что каждый раз после выступления Гена так и норовит выловить какой-нибудь член Семьи. Жаловаться на усталость — грех в таком случае, но ещё один такой раз, и он точно ненароком согрешит.       — Я Вас слушаю, Ваше Высочество.       — Ты был… хорош, шут.       — Я прекрасно знаю. Но всё же благодарю Вас, мой принц, мне лестно это слышать.       — Тебе стоит иметь поменьше самолюбия, — сделав паузу, Сенку как-то нервно поправил камзол, обшитый золотыми нитями и камнями. — Не стану медлить: я очень впечатлен тем, как ты обработал полученные знания, и… Ген, я хочу позвать тебя на свидание.       Это Ген уже проходил: сам порой пользовался уловкой со словом «свидание», чтобы посмотреть на реакцию человека и понять, о каком контексте тот думает. А там уже решал, назначать деловой характер или романтический — хорошо работало, в частности и с парнями, которые симпатичны для совместной ночи. Поэтому на очевидную провокацию не повёлся и лишь заправил прядь волос за ухо.       — Ох, конечно, мой принц. Где назначите встречу в этот раз?       От чего-то лицо Сенку на секунду скривилось, но затем он лишь выдохнул и спокойно ответил на вопрос, будто у него упал тяжёлый груз с плеч.       — Сегодня ночью в саду я буду ждать тебя ровно в полночь. По возможности выспись, потому что пробыть там мы можем и до утра — сам знаешь.       Зачем им нужно было в сад, Гену неясно. Зато было предельно понятно: Сенку вновь поведёт его смотреть на какие-нибудь опыты или почитать книжки о науке. И, разумеется, совершенно не возражал такому времяпровождению, но всё же в глубине души теплил надежду о том, что между ними будет та лёгкая искра: какой-нибудь неловкий поцелуй или прикосновение к теплой ладони. А возможно Ген сам решится на неосторожный комплимент, который всё равно окажется чересчур, но его простят, потому что это его слова.       Хочется быть для Сенку тем, кому тот спустит с рук любую такую оплошность. Тем, чью затею он всегда поддержит, хотя многие бы сочли её глупой. Посмеётся конечно, но поддержит, а смех будет ободряющим звоном, а не насмешкой…       И тут впервые Асагири ощутил, как хочет нежности. Не любви или перепихона ночью, а самой искренней нежности, но, к сожалению, попросту глупо надеяться на это, раз уж его зовёт принц Ишигами, который только начал по чуть-чуть оттаивать к нему.       В любом случае, может, в не таком далёком будущем…       Отбросив лишние мысли, шут сдержанно кивнул, убрав руки за спину.       — Тогда прошу — веселитесь, а я предпочту послушаться Вашего совета. Увидимся, мой дорогой принц!

***

      Белёсые облака сгущались в небе, становясь всё более серыми по краям, где свет луны до них не доставал. Вокруг было слышно лишь шелест травы и тихое стрекотание насекомых. Эти звуки даже немного успокаивали волнующегося шута.       Он сидел на деревянной лавочке около пышного кустарника, одетый в простую одежду, чтобы чуть больше располагать к себе. Из кучи мыслей о предстоящем вечере вырвал голос где-то со стороны.       — Ты сегодня вовремя.       — Вы тоже… — фразу Ген не закончил, поскольку внезапно его дёрнули за руку, поднимая с лавки и утаскивая прямо за стену из густого кустарника.       Но на этом чудеса этого вечера не кончились.       Не успел Ген опомниться, как за его ухом оказался цветок белой розы, гармонирующий с убранными назад волосами.       — Мой принц?.. — пальцы непроизвольно потянулись голове, но Сенку сам уверенно перехватил руку, неожиданно целуя её.       — Я убрал шипы, поэтому не бойся уколоться, — и правда, после этих слов Ген заметил маленькие, но свежие порезы на ладони, которая держала его собственную, и густо-густо покраснел, что даже в темноте отлично заметно.       — …Это в честь чего?..       — Мы же на свидании, придурок. Угадай, в честь чего.       — Я думал… Вы так позвали меня на деловую встречу, разве нет?       — По-моему характер предложения был вполне очевиден. Особенно когда я назначил тебе место встречи в саду.       — Всех гостей тоже водят сюда…       — Да плевал я. Конкретно ты приглашен по другой причине… Надеюсь, хоть теперь до тебя дошло.       И, конечно, до Асагири дошло. Дошло, по какой причине Сенку так нервничал, когда звал его: теребил камзол и говорил чуть быстрее обычного, как можно скорее переходя к сути, будто боялся, что либо сам передумает, либо наткнется на отказ. Дошло и то, почему он так скривился на беззаботную реакцию в ответ на свои слова, ведь явно ожидал не такого спокойствия. Дошло, конечно, и то, почему выбран сад, а не лаборатория: во-первых, пахнет там отнюдь не романтично, а во-вторых, там Сенку не смог бы сделать самый очевидный романтический жест — подарить цветок.       И здесь привыкший читать людей Ген с концами поплыл, с каждой секундой всё больше понимая, что уже утопает в новом чувстве. Понимая, что пропал! Ведь если они появились, то забыть их так просто уже не выйдет, и отныне всё, что произойдёт между ними, станет чем-то большим, чем дружеской встречей.       И в то же время с осознанием того, что все тёплые надежды не напрасны, Ген наклонился ближе и оставил нежный поцелуй на щеке принца.       — Считайте это моим осознанным согласием на Ваше предложение.       Сенку заметно покраснел ещё больше, хотя Гену казалось, что больше уже невозможно. Но, лишь умилившись этому, он перехватил тонкие, слегка грубые пальцы Сенку, который наконец очнулся от своего смущения и повел Асагири куда-то вперёд.       Шут догадался, что они идут к черному выходу из двора.       — И куда же Вы собрались на ночь глядя, мой принц?       — В лес.       — …Меня всё-таки ждёт романтичное расчленение заместо свидания?       — Хватит уже байки обо мне надумывать, — Сенку снял со своего пояса застеклённый фонарь, и горячие язычки тут же отбросили теплый свет на лицо, в очередной раз подчёркивая идеал профиля. Протянув руку вперёд, он стал освещать им дорогу, направляясь вперёд. — Если бы хотел избавиться от тебя, то опять повёл в подвал. Там ничего не слышно и, к тому же, полно инструментов, поэтому сегодня, будь уверен, вернёшься живым.       — Я ведь пошутил!       — У меня плохо с юмором, — лишь отрезал напоследок принц, после чего Ген непринужденно перевёл тему, чтобы не замыкать диалог. Стоит сказать, это у него получалось отлично, как и полагается главному балаболу в замке.       Только покинув двор, они практически сразу ступили на лесную тропу. В чаще принц ориентировался подозрительно хорошо, но Асагири уже свято верил, что у Сенку сегодня другие планы и четвертовать наживую его точно не будут.       Думая о принце в коротких паузах между диалогами, он неожиданно понимал для себя множество вещей: что ещё ни разу они не держались за руку так по-нежному, что ладони его могут не только бить электричеством после взаимодействия с машинами, но и просто тёплыми, хоть и стёртыми в мозоли.       Понял, что не боится Сенку. Если вчера колени подкашивались от одной мысли о ночной встрече, а тело бросало в дрожь с холодной испариной на лбу, то сегодня Ген буквально расцветал от любых слов и жестов, будь то белый, ароматный цветок или простое прикосновение к руке.       И для него ничто, даже самая бурная ночь или чувства от удавшегося спектакля, не сравнятся с тёплым трепетом в животе в эту минуту, когда принц рядом.       Под свободный, не скованный статусными рамками диалог, ноги несли уже словно сами, и парни не замечали усталости, продвигаясь по лесу. Стало очевидно, что здесь Его Высочество был неоднократно, поскольку спустя время они вышли к заброшенному зданию, у которого крыша была в форме стеклянного купола, а на такое явно невозможно было наткнуться по воле случая.       Ген замер на краю полянки, не решаясь сделать ещё шаг. Здание перед ним было странным — не похожим на обычные городские и даже замковые постройки. Каменные стены чуть округлой формы, местами увитые плющом, и огромный стеклянный купол вместо крыши, в котором отражалось звёздное небо, дробясь на сотни маленьких огоньков.       — …каждый раз Вы находите способ ошарашить меня стократ больше, чем в прошлые разы, мой принц…       Сенку, который всё это время шёл впереди, наконец отпустил руку, но только для того, чтобы подойти к массивной двери и с усилием толкнуть её.       Старые петли жалобно скрипнули, но поддались.       — Это заброшенная обсерватория и по-совместительству моя… пожалуй, детская лаборатория. Нынче она годится лишь для уединения от дворцовых забот, и для того, чтобы отнести сюда приборы или вещи, которые мешают мне в подвале.       Он поднял фонарь выше, заставив упорхнуть несколько небольших птичек из-под потолка, и свет разлился по помещению. Жаль лишь, что не согревал и был слишком слабым для этого.       — На самом деле, в детстве здесь было и правда интересно. Ощущалось так, словно я нашел Эльдорадо, а не убитое временем здание. Но тут было на что посмотреть: я нашел старые записи, некоторые из которых у меня до сих пор на вооружении, а ещё инструменты. Уже негодные, разумеется, но пару лет назад были совсем ничего!       Внутри было прохладно. Стоял густой запах пыли и полыни, которой поросли углы и наружность здания. Столы здесь были грубее, приборы — проще, а некоторые и вовсе сломаны. Но в центре, под самым стеклянным куполом, стоял большой телескоп — медная труба на резном деревянном штативе, направленная вверх, прямиком к звёздам, что были видны под этим куполом, прямо к которому вела винтовая лестница.       — А это… — слов Ген не нашел — до того был восхищён — поэтому просто ждал ответа.       — Брось так всему удивляться. К тому же, тут и нечему: это телескоп, моя первая разработка, — несколько заносчиво сказал Сенку, подходя к прибору и проводя рукой по холодной поверхности. — Я собирал его, когда мне было десять. Отец тогда ещё… — он запнулся, но быстро собрался, сглотнув. — Помогал мне достать линзы. Их было сложно найти, поэтому он выточил их на заказ по моим расчётам.       Телескоп был восхитителен, но не был удостоен тем вниманием Гена, которое получил принц.       С обожанием он смотрел на то, как бережно касаются пальцы медной поверхности и как нечто печальное мелькает во взгляде учёного. И в момент стало совершенно очевидно: Сенку не забрал телескоп с собой и не заменил эти старые стекляшки новыми лишь по той причине, что скучал. И Асагири слушал, как голос становится тише и мягче, говоря о том времени, когда что-то ещё было по-другому.       Чтобы понять это чувство, было отнюдь не обязательно знать, о чём конкретно тоскует чужое сердце.       — Вы поэтому привели меня сюда? — спросил Ген почти шёпотом. — Чтобы показать это?       Сенку обернулся. В полумраке и свете фонаря его лицо было наполовину в тени, добавляя некоторой тайны в их разговор.       — Я привёл тебя сюда, потому что это место много значит для меня. И, вроде… Я хочу делиться с тобой таким, — нервно вздохнув, Сенку присел на край стола и чуть ссутулился, подбирая слова. —…признаться честно, я никогда не уверен насчёт своих чувств. И чувства к тебе — не исключение.       Ген почувствовал, как что-то сжалось в груди, но отнюдь не больно. Наоборот — так, будто сердце наконец нашло, куда упасть. Ведь никому и никогда он ещё не был настолько важен, чтобы его привели в столь значимое место. И даже если для Сенку отвести его куда-то — сущий пустяк, то для Асагири это самый великодушный знак.       Он сделал шаг вперёд. Ещё один. И остановился прямо перед Сенку.       — Вы не представляете, каково слышать это и понимать, что вы позвали сюда меня — не знающего ничего слугу. Хотя найдется множество единомышленников, готовых разделить с Вами мысли и чувства… Но, смею предположить, Вы хотите разделить со мной нечто иное?       Сенку растерянно моргнул, а потом улыбнулся, но более тепло и снисходительно.       — Допустим, ты прав.       — Если Вы позволите мне очередную наглость, я бы хотел разделить эти чувства, ведь они взаимны.       Не видя и не ощущая отказа во взгляде или тоне, Асагири подступил вплотную и уложил ладонь на горящую щеку принца, ненавязчиво поцеловав его мягкие губы. Ведь если не поцелует сейчас, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь! А жизнь у шутов обычно короткая.       Он был так близко, что слышал, как бьётся чужое сердце. А может, и его собственное — Ген уже не различал. В носу стоял густой запах полыни, которой тянуло от самого входа, и белой розы, что до сих пор висела за ухом вперемешку с упавшими на лицо волосами, а в животе словно развязывали тысячу тугих узлов, мучивших Гена годами. Невероятно хорошо становилось от человеческого тепла на собственных губах, и, даже невзирая на неуверенность и неопытность этого человека, Асагири приятно быть не отвергнутым, а получить даже подобие ответа.       Безумно приятно ощущать привкус чая — того самого, которым принц сам угощал его, и Ген запомнил. Ощущать мелкую дрожь пальцев, немного затруднённое дыхание и параллельно видеть, как подрагивают ресницы Сенку, пытающегося расслабиться и закрыть глаза, но от волнения не способного себя заставить.       Прервав эту нежность, Ген лишь расплылся в улыбке при взгляде на покрасневшие уши и самого Ишигами, находя его невозможно забавным и милым.       — Вы сами затеяли это и смущены?       — Ты идиот… Да чтоб я ещё раз позвал тебя… так.       — На свидание? Ну, не Вы позовёте, значит позову я. Какая в этом проблема? — поставив руки по бокам от чужих колен, упиравшихся в край стола, Ген вновь наклонился ближе, рассматривая каждый миллиметр красного лица.       — Не рассчитывай, что я буду постоянно соглашаться, а то много ты стал брать на себя.       — Но Вы до сих пор меня не оттолкнули, мой принц, хотя абсолютно все в Ваших руках. Ваша власть не иссякает за стенами замка, помните, да? — Ген нарочно подстрекал его, проверял реакцию, которой не следовало, и всё больше убеждался в ответной симпатии.       — Ты просто невыносим, — в очередной раз констатировал Сенку, но в голосе не было раздражения.       Ген хотел было съязвить в ответ, но не успел, ведь Сенку сам коротко, очень робко коснулся губами чужой щеки — туда же, куда совсем недавно сам Ген целовал его.       — На будущее, чтобы ты не думал, что власть только у меня.       Ген замер, невольно вжав голову в плечи и коснулся алеющей кожи, долго не находясь с ответом, что было ему не свойственно. Он ведь носит маски в прямом и переносном смысле: всегда улыбчив перед людьми, всегда хорош собой, и даже грим на его лице всегда обязательно подчеркивает его улыбку и лучшие черты лица. Но рядом с Сенку от чего-то напрочь забыл о необходимости держать себя в руках.       И тут он понял, что слишком уж откровенно смущается, и делает это по-настоящему, но вместо стыда ощутил... что сейчас так всё равно на это. Он смог лишь рассмеяться от собственной нелепости и прислониться лбом к плечу принца.       — Как же хорошо, что Вы меня позвали, — выдохнул он в ткань камзола. — Даже не представляете, насколько.       Не ответив, Сенку уложил ладонь ему на затылок, легонько погладил. С неумелостью, робостью, но так бережно, что у Гена защипало в глазах.       Хотелось плакать от переполняющей нежности.       За окнами обсерватории, сквозь трещины в каменных стенах, пробивались рассветные лучи — оказалось, парни вновь просидели так до самого утра, обнимаясь и обмениваясь короткими поцелуями в щёки и руки между прочтением страниц одной на двоих книги.       Когда первый свет коснулся стеклянного купола, рассыпавшись по полу золотыми бликами, он понял: эту ночь запомнит навсегда. Не за фокусы, интересные книги и даже не за подаренные цветы, а за то, как стучало сердце принца у его виска во время объятий на полу.