Смейся, шут!

      Наконец гости покинули их дом.       Сенку этот момент не застал, и был отчасти благодарен за это свиданию с Геном. Эти формальные прощания и фальшивые поцелуи в чьи-то замшевые перчатки и напудренные щеки он с удовольствием променял на неловкие ночные в чуть обветренные, неидеальные губы шута. Все чувства, испытываемые ночью, остались сладковатым послевкусием даже к рассвету, чего с не случалось ещё никогда. Раньше Сенку не помнил и лиц, а вот о вчерашних впечатлениях мог рассказать в мельчайших подробностях: мог отозваться о форме губ, о том, какими были прикосновения, насколько потными были чужие и собственные ладони и много чего ещё. И все это понравилось.       Утро он проводил уже при параде, и вновь сидел на кухне, расспрашивая сестру о её самочувствии и произошедшем ночью.       — Всё хорошо, — отзывалась она, накручивая прядь волос на палец и глядя на скромную порцию десерта в своем блюдце. — На удивление, всё хорошо… и даже твое предположение про то, что этот таинственный гость проникает через окно, кажется, не оправдалось — оно было плотно закрыто, а все вещи лежали на местах.       — М, может тебе и в самом деле показалось. Но мы понаблюдаем ещё пару дней.       Обстановка, разумеется, стремительно разрядилась, и каждому из них стало легче. Даже Сенку, хоть его это никак и не коснулось физически, — он был просто по-человечески рад слышать, что сестра в порядке.       Но их спокойствие было прервано подошедшим слугой: с извинениями за беспокойство он передал какой-то конверт с сургучной печатью, и принц не глядя забрал его с короткой благодарностью.              — Это от уехавшего короля, — констатировал Сенку, проведя подушечками пальцев по печати, и небрежно открыл, частично разорвав бумагу и выудив письмо. — Ещё бы…       Конечно, особо радостных новостей он там не нашёл.       Вернее, кому как, но конкретно принца новости о приглашении в чужой замок на невероятно важный бал отнюдь не радовали. Минуту назад он подумал, что все наконец вернулось в спокойное русло, — и вот опять.       — Они с приглашением…       — Дорогой брат, ты ведь знаешь, я могу отправиться за нас, — попыталась успокоить Рури, но внезапно Сенку осенило, и он едва не перебил её.       — Нет! Поеду я. Только подумай, сестра: если за тобой взаправду следил кто-то из приезжих, то это отличный шанс убедиться в подлинности нашей догадки. Но в таком случае тебе одной ехать опасно, а я не хочу допустить ситуации, в которой тебе навредят, ты меня понимаешь.       — Понимаю, брат… в таком случае, я останусь здесь, с отцом, — расслабленная улыбка украсила губы девушки. — Но тогда, пожалуйста, потрудись изучить или хотя бы повторить, как стоит себя вести на подобных мероприятиях. Не пойми неправильно: не сомневаюсь в твоей смекалке и в том, что ты найдешь подход с каждым, кто пожелает общаться с тобой, но столь редко выходишь в люди… Я боюсь, что-нибудь да подзабыл. А представить Семью — важно и необходимо…       — Могла не распинаться, я понял тебя. Библиотека в свободном доступе, почитаю…       — Нет, стоит не читать, а сразу поучиться. Знаешь, поговори об этом с нашим придворным шутом — он в общении хорош, как никто другой! Превосходен, я бы сказала! Кстати, интересно, где он, а то я не видела его в замке со вчерашнего вечера…       — …Он… в порядке. Я поговорю с ним.       С какой-то ноткой загадочности Рури сделала последний глоток чая и самодовольно посмотрела на Сенку, будто после одного неопределенного ответа и этого смущенного вида прочитала того насквозь и чуть ли не воочию увидела, как они целовались.       — В таком случае, я пойду. Хочу заглянуть к отцу. А ты не забудь о моем наставлении.       Как он мог забыть?       Разумеется, сразу после окончания завтрака Сенку отправился ходить по замку в поисках одного единственного человека, и сначала решил проверить коморку — полноправное место шута, где его можно было найти ещё чаще, чем в выделенной комнате. Так и случилось: Ген нашёлся внутри.       — Ох, мой принц, приятно видеть с утра пораньше. Выглядите замечательно для ночи, в которую Вы едва ли успели сомкнуть глаза, ха-ха.       Ген казался таким… невинным.       Без своего образа, без всех атрибутов и хитрой гримасы на лице он был даже милым. Особенно сейчас: нет плотных белил, которые въедались в морщинки и несовершенства кожи, визуально состаривая её к концу дня, а на влажные волосы накинуто небольшое полотенце, из-под которого торчали лишь пряди челки. Асагири будто стал моложе и уязвимее, но желания пользоваться этой душевной обнажённостью у принца не возникло.       — Не язви, а то начало дня становится все менее добрым от твоих острот, — теперь было даже как-то неудобно просить помощи, ведь это Сенку привык возвышаться над всеми, но рядом с шутом, которому он обещал равенство, пришлось как-то пересилить себя. — Я пришел… спросить совета.       — Совета? — Ген приподнял бровь. — Вы либо больны, либо влюбленны, но и то, и другое — одинаково нехорошо для Вас, особенно когда обращаетесь ко мне, не так ли?       Ишигами даже как-то раздражало это отдаление. Ну вот неужели этому придурку не хватило вчерашней близости, чтобы понять всё без лишних слов любви? Или у всех людей с сомнительной профессией вроде барда или шута так принято — признаваться огромными полотнами речей, песнями и прочими странными способами?       Но в момент, когда хотелось уже наплевать на него и просьбу Рури, взгляд зацепился за ту самую белую розу. Её поместили в окружении пары веточек полыни в маленькой старой вазе со сколом у горлышка. Эта бережность со стороны Асагири помогла остыть и оставить в сердце прежние чувства.       — Не остри, я тебе сказал. Да, мне нужен совет от кого-то с опытом в… разного характера общении. Если не вдаваться в подробности, то я иду на бал, и Рури предложила мне попросить у тебя помощи, чтобы я не опозорился перед знатью, представляя всю нашу Семью.       — Как интересно… О цели своего визита к людям, общество которых было Вам в тяжесть прошедшие три дня, Вы мне расскажете позже, но, впрочем, я согласен помочь.       — Ещё бы не согласился. Ты едешь туда со мной.       — Бросьте, мой принц. Возьмите лучше какую-нибудь даму! Даже если все обещания о чувствах — не ложь и не очередной ваш эксперимент, то рамки приличия… в первую очередь стоит соблюдать хотя бы их.       — Да плевать. Я же не в платье тебя наряжать собрался и трогать прилюдно. Поедешь как мой… спутник, наверное.       — Вернее будет назвать меня правой рукой или же личным слугой.       — Да. Именно так, кхм.       — Но мне нравится, что Вы предпочли «спутник» остальным статусам, — скинув полотенце на плечи, Ген поднялся со стула и подшагнул к Сенку, заставив того отступить к закрытой двери, но, вопреки смущению принца, не сделал ничего более короткого поцелуя в щёку. — Отбрасывая лирику о ролях и чувствах, я ни разу не одевал одежду лучше тряпья или шутовских бубенцов. Вам стоит позаботиться о моём внешнем виде в том числе, если хотите видеть меня рядом.       — Позабочусь. Вернее напрягу слуг — не суть. Дело далеко не в одежде, ты просто нужен мне там.       — Что, неужели Вам не хватает крепкого мужского плеча в трудную минуту? Ха-ха-ха!       Ген звонко рассмеялся в голос с собственной шутки, пока Сенку от неё лишь смущённо насупился и вжался в дверь ещё больше.       — Ты мне нужен как глаза и уши. А я не смогу одновременно разыгрывать из себя прекрасного принца, болтая с гостями, и искать преступника, который следил за моей сестрой.       — И второе для вас, вероятно, проще, не так ли?       — Ещё бы. Поэтому я прошу тебя ехать со мной.       — Я и не отказывался, мой принц. Буду, кем пожелаете, — проведя пальцами по чужой скуле, Ген повёл ими поверх уха и после как можно тактичнее выпроводил принца из своих покоев, свалив все на то, что ему необходимо привести себя в порядок.       Сенку же, покинув коморку, по привычке потянулся ковырять в ухе, но неожиданно обнаружил, что своим ловким движением в коморке Ген успел зацепить небольшие голубые колокольчики за волосы. Видимо, решил так скрасить довольно-таки уловимое волнение, и эта догадка не могла не вызвать теплой улыбки и нежности в груди.

***

      Резина новых сапогов жутка давила. Она скрипела при любой попытке переступать с ноги на ногу в надежде найти удобное положение для стопы в тугой шнуровке. Фрак утянут максимально, затрудняя дыхание, и это наверняка не ощущалось так сильно, если бы не было кучи других раздражителей в виде узких штанов, струящейся блузки, которая неприятно лоснилась к телу, и слишком уж «обнаженного лица».       Прошло всего пару дней, а Ген уже привык замазывать себя вдоль и поперек.       Благо, он ехал именно с принцем, а не с кем-то ещё из семьи — даже с Рури, относившейся к нему столь же хорошо, было бы намного более неловко. А с принцем Ген даже жаждал этого откровения — уединения в повозке, ведь там помимо разговоров заняться будет особо нечем — отличная возможность для сближения. От этих мыслей при взгляде на утренний туман, пускавший холодок по коже, становилось значительно легче.       Дождавшись принца около повозки, которую ещё какие-то минуты подготавливали перед отъездом, он весьма любезно открыл перед ним дверцу.       — Я тебе не женщина, чтобы держать мне дверь.       — Тоже самое могу сказать о подаренных цветах и приглашениях на свидания. Лучше помалкивайте, мой принц, — Ген широко улыбается, на что Сенку остаётся лишь закатить глаза, залезть в повозку и дождаться своего спутника. Конечно, он тут же открыл свой рот и закрывать не планировал.       А Сенку это фоново раздражало. То есть, конечно, он был готов послушать о каких-то моментах чужой биографии, особенно когда попутчик стал говорить о своих последних впечатлениях от замка и о тех гостях. Это было на пользу их близости и на пользу эдакому расследованию Ишигами насчёт гостей, после визита которых его сестра начала замечать слежку за собственной персоной. Но слушать бесконечно было столь невыносимой пыткой, что в какой-то момент парень просто соскочил с нити повествования и уставился на утренний пейзаж в окно.       Не успел он провалиться в пучину мыслей, глядя на медленно удаляющиеся деревья и плывущие, будто сахарные облака, как внезапно перед ним возникло лицо наклонившегося поближе Гена.       Сильно поближе.       — Мой принц, так делать некрасиво, — со своей «коронной» улыбкой Ген пялился на покрасневшее лицо, прекрасно понимая, что оно стало таким не от смущения, а от стыда за поведение.       — Не паясничай, дурак. Тебя просто порой невозможно слушать.       — Вы могли бы рассказать что-нибудь и сами — я же вижу, что Вашу душу что-то гложет…       — Не твоего ума дело, шут…       — Раз уж мы обратились к моей профессии, то я, как почетный слуга, обязан как-то утешить и развеселить Вас, не так ли? — К широкой улыбке Сенку, допустим, привык, но вот к хищной — совершенно нет. — Вопрос в том, дадите ли Вы мне сделать это.       — Уточняй нормально. И убери это выражение со своего лица — это жутко.       — Жутко выглядите Вы над своими склянками в подвале, а я всего лишь хочу человека, который уделил мне внимание в нужном смысле.       — Хочешь? Я не понимаю, о чем ты, идиот.       Не сумев объяснить словами, Ген, видимо, решил перейти к действиям, чтобы наверняка, со всей доходчивостью донести свои намерения.       Он окончательно сполз со своего сидения, обложенного подушками, и опустился на колени, на пыльный пол их кареты. Руки плавно скользнули по чужим бёдрам, раздвинув их в стороны, и сам Ген пристроился чуть ближе, смотря на Сенку исподлобья и буквально физически ощущая своё вожделение: лёгкий жар внизу, тягучее чувство предвкушения в груди, а во рту — обильное выделение слюны, стоило лишь подумать о том, что можно вытворять с принцем хоть всю дорогу в закрытой от остальных повозке.       — Ген, это не смешно.       Ощутив, как сел голос, Сенку будто непроизвольно поправил воротник, надеясь, что это скроет быстро забившееся где-то в горле сердце.       — Ох, прошу простить мне то, что я смел отойти от своих «шутовских обязанностей», но я отнюдь не шучу.       — Мы в экипаже, идиот. Ты разве понимаешь, что при въезде в город все будут пялиться на повозку?! А кто-то и в неё!       — Что же тогда меня не оттолкнете, мой принц? — Сенку промолчал в ответ. — Я же вижу, что Вы хотите.       И вопреки тому, что Сенку, как и сейчас, всегда, противился любым смущающим словам, Асагири отчётливо увидел, как он сдаётся. Он увидел это в смущённо нахмуренных бровях, в поджатых губах, в руке, лениво лежащей на его макушке… В отсутствии прямого отказа.       — Вы моя умница, — чуть ли не мурлыкал Ген, выглядя так, будто его эго чуть ли не физически погладили.       — Не смей так звать меня.       Немедленно воспротивился принц, но ничуть не мешал спускать с него строгие брюки и обнажать член.       — Не смею Вас ослушаться, — к этому моменту Асагири уже обхватил член и мягко провел к головке, слегка сжав её и ощутив теплую влагу на пальцах. — Но тогда сами скажите, как Вас называть. «Ваше Высочество»? «Мой принц»? Или я дослужусь до права называть вслух Ваше прелестное имя?       Не успел Сенку съязвить, как ладонь скользнула вниз, обнажив головку и заставив его глотку сжаться в негромком, но откровенном стоне. Но это Гена устроило даже больше, чем внятный ответ, и он стал действовать значительно увереннее. Ладонь обвилась плотнее, губы обхватили сверху и стали не спеша двигаться туда-сюда, каждым движением изучая в попытке понять, какой темп и направление приятнее парню… но Сенку, как «лабораторный принц», был не то что нетронут — он и сам к себе едва ли прикасался. Поэтому каждая ласка была безмерно чувствительно, заставляя дрожать ноги, ставить стопы на носочки, а голос садиться и сбиваться всё сильнее.       Ген был готов на практически что угодно, чтобы это длилось дольше.       Он сам уложил ладонь поверх чужой на своей макушке, будто подталкивая Ишигами к тому, чтобы быть увереннее, жёстче. Двигал губами по всей длине, останавливался у головки, втягивал её, а затем отпускал и вылизывал уздечку. Ощущал, как кровь пульсирует в венах, и от этого в собственном рту становилось жарче. Сильно жарче.       Привыкнув к случайным связям в не самых удобных местах, Ген с уверенностью мог перетерпеть даже лёгкую тряску кареты на ухабах, лишь ненадолго останавливаясь, чтобы случайно не причинить боли, но в такие моменты происходило то, что заводило уже его: Сенку хватал за волосы и притягивал ближе к основанию, а ноги тут же сводил, будто боялся, что это всё куда-то исчезнет и оставят его без желанного удовольствия.       Тело уже ломило до лёгкой судороги. И в опытном партнёре для первого раза был этот очевидный плюс — Ген будто знал наперед, как сделать приятно.       Член скользнул к горлу, и почувствовалась самая неприятная часть таких игр — подступивший к горлу ком от рвотного рефлекса, но он довольно привычно подавил это, дыша через нос. Пришлось сделать короткую паузу, ведь размер во рту был большим, — отнюдь не сравнимый с прошлыми, — и парень с лёгким усердием расслабил горло, чтобы принять его целиком. Он замер на секунду, чувствуя, как член пульсирует прямо в глотке, как перед глазами темнеет от недостатка воздуха, как сверху стонут громче, чем сам хотел бы.       Ген обожает это неприличие, и ему ужасно нравится стыдить Сенку. Вернее, делать всё то, что заставляет гордость Его Высочества хоть немного пошатнуться.       — Ген… Бога ради… — уже бессвязно стал умолять Сенку, когда его член стали сжимать горячие стенки горла, и закрыл одной из рук лицо.       Асагири стал двигаться ритмично и быстро. Головка упиралась в нёбо, на язык текла смазка, голову зажимали ноги, а несколько волос на затылке оказались вырваны из-за крепкой хватки, но это не умаляло удовольствия. Он с наслаждением вбирал в себя, сколько мог, пока не услышал, как оборвался сладкий стон, а Сенку замер, согнувшись над Асагири и крупно задрожав.       Пальцы принца были крепкими, но сам он явно не различал, стоит оттолкнуть или притянуть, когда находится на пике, а член — в чьем-то жарком горле.       Он смог отпустить Гена только тогда, когда уже обмяк и выдохнул, да так надрывно, будто его ударили. И только тогда позаботился о том, что спустил всё без спроса в парня, так и сидевшего на коленях. Ген откашливался и утирал лицо от слёз и остатков спермы.       — Ген, извини, всё в порядке? Я не сориентировался…       — Какой же Вы наглый, мой принц. Давно у меня не было такого, ха-ха.       — …Идиот. Как о тебе заботиться, если ты наслаждаешься грубостью.       — Принять это и сделать приятно так, как нравится мне.       Сенку лишь закатил глаза и стал натягивать штаны обратно, после чего с какой-то мягкостью снова уложил ладонь на голову Гена, получив недоумевающий взгляд.       Ответ на немой вопрос был таким же: Сенку только прижал чужую щеку к своему бедру, позволяя Гену расслабиться, на что тот охотно согласился беззаботной улыбкой.       — Ген.       — Да, мой принц?       — Можешь звать меня наедине по имени. Но только наедине.       Возможно, он зря стёр эту границу статусов между ними так рано, но сейчас точно ни о чём не жалел и никак не смел желать большего.