Влюблён до безумия

      - Мне не по пути с теми, кто бьёт в спину, — буркнул в ответ Лю Цингэ.       - Ну что ж, а мне не по пути с теми, кто, имея силу, не нуждается в мозгах, - это были последние слова, сказанные Шэнь Цинцю своему заклятому шисюну до его внезапного преображения.       Должно быть, в этот четверг шел небывалой силы ливень, а на каждый из семи пиков на хребте Цанцюн взобралось по раку со свистком, и само солнце вопреки своей привычке встало на западе. Никак иначе невозможно было объяснить такое изменение в характере одного из самых неприятных бессмертных учителей.       Это изменение напугало до дрожи даже самого непобедимого главу пика Байчжань, славившегося своим бесстрашием. Вот только пугало его вовсе не то, что глава пика Цинцзин стал более вежливым, сдержанным, благородным и честным. Вовсе не то, что он забросил избиения своих учеников, грязные приёмчики в бою и регулярные посещения домов терпимости. Вовсе не то, что он теперь обязан своему бывшему заклятому врагу жизнью. Небеса с этим! Ко всему этому можно было привыкнуть. За эти годы Лю Цингэ не смог реагировать спокойнее только на одно изменение - теплеющий взгляд черных глаз при виде него самого. Когда-то эти глаза отражали в себе весь спектр негативных чувств: от презрения и брезгливости до ощущения, будто план твоей будущей мучительной смерти уже созрел и готов быть приведенным в исполнение. Теперь же его глаза будто заточили в себе теплое весеннее солнце, способное отогреть промёрзшую зимой землю и помочь зелени взойти. В его глазах поселилась сама жизнь. Хоть внешне Шэнь Цинцю всегда оставался спокойным и сдержанным, этот внезапно возникший добрый отблеск в глазах выдавал в нем обновленного человека, робко выглядывающего сквозь окно зрачков и маску старого образа.       Когда Лю Цингэ впервые увидел этот взгляд, взволнованный и участливый, его будто окатило ушатом ледяной воды. Даже сквозь пелену гнева, охватившего его от искажения Ци, непобедимого Лю как током пробрало от этих глаз, горящих маяком в темных пещерах Линси. Он мало помнил из того, что было в тот момент: успокаивающий шепот Шэнь Цинцю, духовная энергия на кончиках его пальцев и этот согревающий взгляд.       Уже позже, свыкнувшись со всеми новоприобретенными странностями мастера Сюя, с новой манерой речи, новыми моральными устоями и прочими мелочами, Лю Цингэ даже сдружился с ним. Он мог часами обсуждать с ним разные стратегии и боевые приемы, мог слушать об очередной книге, что Шэнь Цинцю откопал в библиотеке, поражаться его живому любопытству, как у ребенка, живущего в этом мире совсем недавно. Не обошлось и без проверки дружбы совместными охотами на разномастную нечисть. И тут не подвёл! Постепенно они все больше сближались и мастер Чэнлуаня стал замечать, что возвращается на хребет Цанцюн отнюдь не для того, чтоб поколотить адептов своего пика, а гораздо больше для того, чтоб провести время с ним, ловить на себе взгляд, от которого на душе становится теплее.       Когда Шэнь Цинцю был отравлен ядом, способным внезапно лишить его духовных сил, Лю Цингэ вызвался сопровождать его на важных миссиях, чтоб вовремя оказать поддержку и помочь восстановить потоки духовной энергии. Так у него появился шанс, пусть грубовато и неумело, но оказать ответную заботу. Хоть иногда они с Ци Цинци и ворчали на разленившегося Шэня, Лю Цингэ всегда исправно наносил ему визиты для того, чтоб помочь со стабилизацией потоков энергии и немного развлечь.       Особенно сложным временем для Шэнь Цинцю оказалась смерть одного из его любимых учеников. Тогда Лю Цингэ стал навещать его чаще, старался развеять его тоску тренировками и беседами. Для него было невыносимо видеть в этих глазах грусть. Он готов был сделать все, чтоб в них вновь зажегся интерес к жизни, и даже иногда делался необычно словоохотливым, пробуя поднимать самые разнообразные темы. В одну из таких бесед за чаем он решил задать вопрос о том, что не принято обсуждать при учениках:       - Шисюн Шэнь, скажи мне как опытный человек, в чем различие между парным совершенствованием и плотскими утехами? - Произнося это, мастер Ченлуаня потупил взгляд в собственную чашку чая, чтоб не выдать волнения, охватившего его от столь непривычной темы.       Шэнь Цинцю от неожиданности чуть не подавился своим чаем, но, рефлекторно прикрывшись веером, он смог совладать с чувствами и сохранить самообладание.       - Шиди Лю, а я и не подозревал, что такие развратные вопросы посещают твою голову! Да ты тёмная лошадка, оказывается, - завидев, как краснота понимается от шеи к лицу главы пика воителей, он решил умерить свое ехидство и не смущать друга новыми остротами.       - Я серьезно. Недавно наткнулся на упоминание того, что для совершенствования физический пол не имеет такого значения, как у простых смертных. Раньше я считал, что разницы и нет вовсе.       - Я тоже о таком читал. Мне кажется, тут дело в том, что в вопросах совершенствования нет цели продолжения рода, как в браке простых людей. Поэтому здесь допустимо то, что в быту осуждается.       - Это всё? - Тут Лю Цингэ поднял на шисюна вопросительный взгляд.       А вот Шэнь Цинцю, наоборот, уставился невидящим взглядом в собственную пиалу, чуть раскачивая ее в руках. Этот вопрос заставил его впасть в недолговременное раздумье. На самом деле, у него уже был готов ответ, но не хватало мужества его озвучить.       Со стороны всем казалось, что глава пика Цинцзин опечален потерей одного из своих учеников, подававшего столь большие надежды, но на деле все обстояло несколько иначе. Шэнь Цинцю, вернее Шэнь Юань, готовился к своей второй смерти. Большинство людей и к первой своей смерти не успевают подготовиться, что уж говорить о второй, которая для незадачливого читателя интернет-новелл грозила стать нестерпимой пыткой. Да и план с переселением в другое тело мог не сработать и обернуться уже настоящей, а не подставной, смертью. Что хуже: ждать неизбежно мучительной смерти с отрубанием всех конечностей или совершить самоубийство в надежде переродиться? Да и то и другое - кошмар! Он уже умирал и едва ли хотел вновь проходить через этот опыт. Уж чему он научился в новой жизни, так это ценить само ее наличие. Только понял это, а она уже сама грозит закончиться.       В такие моменты невольно оглядываешься назад и оцениваешь, какой же была эта жизнь. Как ты ее прожил? А раз уж прожил две, то какие ошибки исправил? Вот и Шэнь Юань оглядываясь назад, пришел к осознанию того, что целых две жизни прожил почти одинаково. Разница была лишь в количестве словесных перепалок с Сян Тянь Да Фэйцзи. Первую жизнь он прожил в достатке и довольстве, развлекая себя всеми прелестями интернета. Ничего важного не сделал. Даже семьей не обзавелся, не смотря на все увещевания своей матушки. Оставил после себя лишь тысячи комментариев в сети и горы упаковок от лапши быстрого приготовления. Не жил, а небо коптил - такой итог он подвел своей первой жизни. А вторая жизнь что? Провел ее как дед в санатории - ел, пил, читал книги и наслаждался уединенностью пика Цинцзин. Все полезное, что сделал, сам же перечеркнул, скинув Ло Бинхэ в бездну. И все усилия по продлению этой жизни, возможно, тоже не увенчаются успехом. Так для чего же он живет эту жизнь? Как он воспользовался данным ему небесами и системой шансом прожить жизнь заново? Просто насладился им? Закоптил еще одно небо.       А может быть матушка была права? Стоило завести семью? Взять в жены одну из тех хорошеньких девушек, с которыми он имел скоротечный роман в университете. Из хорошей семьи. Ту, которая бы нравилась маме и готовила бы лучший суп. Да не важно, он же не одну из них не любил. Подошла бы любая. Да и ту жизнь уже не исправить, а в этой есть непреодолимое препятствие - страх вызвать гнев главного героя. Шэнь Юань в этом мире не решался смотреть в сторону даже самых заурядных и некрасивых женщин, мало ли какие еще фетиши у читателей братца-самолёта. Так и получилось, что за целых две жизни, он не смог познать любви. Такое, воистину, можно считать трагедией. И теперь, на краю смерти, это осознание отзывалось в груди ноющей болью. Будто вместо сердца и смысла жизни там была зияющая дыра.       Вспомнив о том, что собеседник ждет ответа на свой вопрос, Шэнь Цинцю прервал молчание, однако не стал отводить взгляд от чая, будто загипнотизированный янтарной жидкостью:       - Нет, есть еще отличие. Есть кое-что, что в плотских утехах не обязательно, а в парном совершенствовании без этого - никак. Я про желание отдавать, ничего не ожидая взамен. Даже само это чувство возвышает без всякой телесной близости. Думаю, в мире простых смертных это чувство называют любовью.       - Ты когда-нибудь испытывал что-то подобное? - Слова слетели с уст Лю Цингэ быстрее, чем он успел это понять.       - Если бы мне довелось его испытать, я бы это очень ценил. А ты, шиди, как это понимаешь?       - Хотеть быть рядом. Быть рядом, - так же, без промедления, ответил он.       И каким же удивлением стало для мастера Сюя предсказание демоницы. Больше даже похоже на злую насмешку. Кто говорит правду: неумолимый сюжет, в котором все женщины должны достаться главному герою, или провидица, предсказания которой (по велению того же самого сюжета) всегда правдивы? С каждой деталью, озвученной госпожой Мэйинь, удивление Шэнь Цинцю становилось все больше. Младше, главенствующее положение - ладно, даже неплохо. Что дальше? Неудачная первая встреча? Да, быть может их встреча была не с ним, а с оригинальным Шэнь Цзю. Часто бываем в обществе друг друга и спасали друг другу жизнь. Очень интересно. Безупречная наружность? А вот тут явно скрыт какой-то подвох. Ведь всех мало-мальски симпатичных Ло Бинхэ должен забрать в свой гарем. Неужели этот ненасытный жеребец может оставить своему ненавистному учителю хоть одну даму? Или убьет его сразу после контакта с этой красавицей? Ну уж нет, лучше вообще держаться от женщин подальше. Да и было ли такое, чтоб женщина в этом мире спасала ему жизнь? Не было. А вот красавец-мужчина был и сидел рядом с ним.       На этом моменте размышлений Шэнь Цинцю заметил, что Лю Цингэ ведет диалог с демоницей подозрительно активно. Подозрительно активно расспрашивает о личной жизни своего шисюна. Интересуется этим даже больше него самого. Огромные духовные силы? Абсолютная верность? Какой внезапный набор совпадений. Возможно, стоит присмотреться. Препятствий нет - система пока спит. Мысли Шэнь Юаня мелькали со скоростью света, он и сам не заметил, как накал страстей рядом с ним все распалялся:       - Влюблена до безумия? Что за вздор! - фыркнул Лю Цингэ, уши которого стали пунцового цвета.       Всплеск эмоций разбушевавшегося великого и непобедимого Лю привел не только к словесной перепалке с госпожой Мэйинь, но и последующей необходимости охладить его купанием в пруду. Теперь уже красными были не только уши главы пика Байчжань, но и его щеки.       - Шиди Лю, немедленно открой этому шисюну правду: ты прежде занимался с кем-либо совместным совершенствованием? - Внезапно даже для самого себя спросил Шэнь Цинцю. Другого шанса могло не предвидеться. Теорию нужно проверять, пока собеседник еще не начал мыслить адекватно.       - Почему ты это спрашиваешь? - Воистину, последний час был исключительно стрессовым для мастера Чэнлуаня. Сейчас он стоял по грудь в холодной воде и мысленно благодарил Небеса за то, что не успел наброситься на Шэнь Цинцю. Он бы не простил себе, если бы так грубо пересек черту. Целовать человека без его согласия, да еще и в состоянии помутнения разума, выходило за всякие, мыслимые и немыслимые, границы, которые так уважал Лю Цингэ. Хотя... О, Небеса! Он и сейчас смотрел на его губы, страстно желая прикоснуться к ним своими. Желая заключить его в объятия. Без всякой магии и чар. И как же хорошо, что пруд скрывает его ниже пояса!       Самое страшное, что в глубине души, великий и ужасный Лю страшился сделать первый шаг, и, быть может, если бы под действием этих чар случился поцелуй, то не пришлось бы больше скрывать свои чувства. А если бы его после этого отвергли, было бы благовидное оправдание. И пусть бы это был единственный их поцелуй, но он хотя бы мог быть. Не так мучительны сожаления о том, что сделал, как о том, чего не сделал.       Больше они эту конфузливую ситуацию не упоминали. Однако каждому это дало пищу для размышлений: одному - возможность взглянуть на ситуацию под другим углом, другому - пересмотреть стратегию поведения.

***

      Очередным теплым майским днем Лю Цингэ прибыл на пик Цинцзин, чтоб помочь своему шисюну наладить потоки духовной энергии. В уединенной бамбуковой хижине из приоткрытого окна слышался треск цикад и пение птиц, а многочисленные полупрозрачные занавески колыхал нежный ветерок. Пахло благовониями, истлевшими около получаса назад. На циновке в одном нижнем одеянии с распущенными волосами, во всей полноте своей очаровательной уязвимости сидел Шэнь Цинцю, тщетно пытающийся погрузиться в медитацию. О каком отсутствии мыслей может идти речь, когда по его позвоночнику вверх от позвонка к позвонку мягкими едва ощущаемыми касаниями по спирали движутся чужие пальцы. Как можно сосредоточиться, когда его руки перемещаются к затылочным буграм, делают там круг, разливая поток мягкой и теплой духовной энергии, перемещаются к акупунктурным точкам за ушами. А как очистить разум, когда шиди садится напротив него так близко, что их колени упираются друг в друга, а кончики его длинных пальцев касаются запястий. Когда он сидит так неприлично близко, что их лбы почти соприкасаются, Шэнь Цинцю не может упустить возможности рассмотреть его прекрасное, будто выточенное из мрамора, лицо с неожиданно дерзкой родинкой у левого глаза. Его и раньше посещала догадка о том, что Лю Миньянь скрывает лицо лишь для того, чтоб никто не узнал, что ее брат красивее нее. Ведь Шэнь Юань точно не мог представить лица совершеннее и изящнее. Пока он разглядывал пушистые ресницы, обрамляющие темные глаза, в его разум вновь ворвалась мысль, которая уже преследовала его несколько месяцев. Он уже упустил ни один шанс проверить эту теорию. Будет ли более подходящий момент? Пока они так близко. Пока один делится с другим духовной энергией. Сейчас или никогда. И пусть система снимет потом хоть сто тысяч баллов притворства! Он не просрёт бесцельно еще одну жизнь!       С этой мыслью, придавшей ему небывалую решимость, Шэнь Цинцю одним движением перехватил руки Лю Цингэ, прочно фиксируя запястья. Потянул его на себя и прижался губами к его губам.       Губы Лю Цингэ оказались сухими и горячими, неожиданно мягкими, будто действительно состояли из плоти и крови, а не были камнем, которым казались. Внезапно глава пика Байчжань отстранился и вырвал свои руки из плена. Шэнь Цинцю распахнул свои до того крепко зажмуренные глаза и посмотрел на своего шиди. За этот миг он уже был готов сам провалится сквозь землю в огненную бездну, но когда увидел, что привычная морщина меж бровей Лю Цингэ разгладилась, понял, что паника была преждевременной. Младший лишь посмотрел в его глаза, а через секунду с удвоенной решимостью схватил Шэнь Цинцю за щеки и притянул к себе, возобновляя поцелуй.       Сердце в груди Лю Цингэ трепетало от счастья, забилось быстрее, чем во время самой тяжелой тренировки. Он не мог поверить в происходящее. Он, Шень Цинцю, объект всех его мечтаний, гость стольких его снов сейчас сминал его губы своими. Глава пика Байчжань и представить не мог, что эти губы окажутся настолько мягкими и нежными, обжигающе горячими, как тот чай, что они пили накануне. С этим человеком он испытал ранее неведомое ему чувство - страх, страх открыться, страх оказаться уязвимым и отвергнутым, и самый главный страх - что этот поцелуй закончится. Он боялся, что Шень Цинцю опять ускользнет от него, прикроется веером, спрячет свои искрящиеся глаза так, будто ничего и не было. Этого ни в коем случае нельзя было допустить, ведь тогда сердце Лю Цингэ точно остановится. Он запустил пальцы одной руки в волосы шисюна, слегка сжимая, не желая отпускать, а второй опустился к его талии, притягивая ближе к себе. Шень Цинцю, такой неожиданно податливый, переместился к нему на колени и обвил его плечи своими руками. Сквозь поцелуй он почувствовал, как глава пика Цинцзин улыбается, и понял, что все делает правильно.       Шень Цинцю не помнил, сколько они продолжали так самозабвенно целоваться, исследуя тела друг друга руками через ткань одежд. Хотя доспехи его шиди изрядно мешали ему в полной мере это сделать. Лю Цингэ прервал поцелуй первым, но только для того, чтоб переместиться губами сначала на подбородок своего шисюна, а потом пройтись поцелуями по его длинной шее. Поцеловать пульсирующую венку, ямочку между ключиц и сами ключицы, отодвинув его одеяние. Шэнь Цинцю откинул голову и сам будто плавился, как свечной воск, под напором его поцелуев. Ему хотелось сорвать со своего шиди эти осточертевшие доспехи, которые тот всегда носил по неведомой причине, а пока что, ему удалось только распустить тугой хвост, отбросить ненужные украшения в сторону и запустить пальцы в шелк его волос. Ему оставалось только наслаждаться ощущением мягких губ и горячего тяжелого дыхания на своей коже.       Лю Цингэ подхватил его под бедра, встал и направился к покоям Шэнь Цинцю. Он точным аккуратным движением уложил его на кровать, сбросил большую часть злосчастных доспехов. Навис сверху и, сглотнув нервный ком в горле, спросил:       - Ты хочешь заняться плотскими утехами, - он покраснел до кончиков ушей.       Шэнь Цинцю лишь улыбнулся, посмотрел на него своими лучезарными глазами, мягко положил ладонь на его щеку и сказал:       - Я хочу заняться с тобой парным совершенствованием.       При этих словах в душе Лю Цингэ будто взорвался фейерверк. Запорхали в животе тысячи бабочек. Если бы счастье было светом, то в эту минуту он мог бы ослепить весь пик Цинцзин. Он наклонился ближе к нему, заглянул в глаза и сказал прямо в губы:       - Я тоже тебя люблю, - и вновь вовлек его в страстный поцелуй.       Не в силах больше ждать, они стянули друг с друга одежды. Теперь от контраста прикосновения разгоряченной кожи к коже и легкого дуновения вечернего ветерка, по спине бежали мурашки. губы начинали ныть от слишком длительного поцелуя, но разорвать его было невозможно. Дыхание сбилось и стало тяжелым, а прикосновения сильных рук к груди, спине, ногам и ягодицам были обжигающе горячими. Шэнь Цинцю резким движением перевернул Лю Цингэ на спину, а сам оказался сверху. Поцеловал такую обворожительную родинку у глаза и переместился поцелуями ниже по шее и груди, позволяя шиди блуждать руками по его телу там, где ни один мужчина его прежде не касался. Заигравшись, он прикусил сосок главы воинственного пика, от чего тот издал хриплый рык возбуждения и крепко сжал ягодицу любимого. Получив такую яркую реакцию, Шэнь Цинцю продолжил играть с его сосками руками и языком, срывая с губ Лю Цингэ еще более сладкие стоны.       В это время глава пика Байчжань любовался соблазнительными изгибами тела шисюна, изящно очерченными мышцами под белоснежной кожей. Впивался губами в сочленение его плеча и шеи, покрывая их страстными поцелуями. Сминал в руках такие податливые ягодицы. Он запустил руку в штаны, находя не менее возбужденный, чем у него самого, член и начал аккуратно, стараясь не причинить боли, поглаживать. С губ Шэнь Цинцю сорвался стон, а взгляд помутился. После этого Лю Цингэ стал двигаться более уверенно, добавляя темп, а второй рукой продвинулся меж ягодиц к плотно сжатому колечку мышц и круговым движением аккуратно погладил его.       - Я читал, что так может быть очень приятно, - он заглянул в глаза шисюна, сам заливаясь пунцовой краской еще гуще, не решаясь прямо предложить подобное.       Шэнь Цинцю на секунду замялся в нерешительности, но не из страха. Он точно знал, что сейчас ему это предлагает единственный человек за все его жизни, которому он мог безоговорочно доверять. Уж он то точно не сделает ему больно. И это действительно могло быть приятно, ведь был же приятен массаж простаты у уролога в прошлой жизни. Да и размер детородного органа Лю Цингэ не внушал ужас. Так что, немного поразмыслив, Шэнь Цинцю привстал и сказал:       - Хорошо, но ты сразу остановишься, если я скажу. Для начала возьми жасминовое масло вон с той полки, - и махнул рукой куда-то в сторону.       - Понял, - ответил Лю Цингэ и двинулся в указанном направлении.       Шэнь Цинцю пока улегся на лопатки, раздвинул пошире ноги, прикрыл глаза и пытался успокоить дыхание. Его шиди вернулся довольно быстро и присел у кровати, на которой развалился Шэнь, на колени, слегка пододвигая того за бедра ближе к краю. Он поцеловал острые коленки и дорожкой поцелуев спустился по внутренней стороне бедра, большим пальцем поглаживая вход. Уже только от этих действий по телу шисюна пробежали толпы мурашек, а когда его самого сокровенного места коснулся горячий влажный язык, будто молнией прошибло. Хорошо, что его глаза были закрыты, иначе бы от этого зрелища он покраснел бы с ног до головы. А пока от щекочущих прикосновений языка и теплого дыхания он ощутил неожиданное наслаждение и начал слегка постанывать. В это время Лю Цингэ гладил руками его ноги и член, а языком слегка толкался внутрь, давая шисюну привыкнуть к необычным ощущениям. Выбрав момент, он аккуратно вставил предварительно смазанную фалангу пальца, понаблюдал за реакцией партнера и, не встретив сопротивления, продвинулся глубже. Продолжая целовать внутреннюю поверхность бедра, он начал движение внутри: сначала вперед и назад, а потом добавил сгибание пальца будто звал кого-то. Дыхание Шэнь Цинцю совсем сбилось, а с губ слетали рваные стоны. Глаза его все еще были прикрыты, на лбу выступила испарина. Лю Цингэ поинтересовался:       - Так приятно?       Глава пика Цинцзин лишь кивнул, не открывая глаз. Тогда Лю Цингэ добавил второй палец и продолжил движение, на которое тело его партнера отзывалось таким удовольствием. Второй рукой он обхватил ствол, начиная поглаживать с тем же ритмом, чуть проворачивая руку на головке. Через некоторое время такой стимуляции Шэнь Цинцю сам стал непроизвольно насаживаться на пальцы и стонать чуточку громче, тогда шиди решил, что можно добавить третий палец. Когда шисюн привык к новым растягивающим ощущениям, он помимо призывающих стал делать и мягкие круговые движения, от чего мастер Сюя и вовсе чуть не сошел с ума, метался по постели, не находя себе места. Во истину, для Лю Цингэ не было приятнее зрелища, чем его любовник на пике блаженства, сжимающий простыни между пальцами. Он усилил стимуляцию, наблюдая, как прогнувшегося в спине Шэнь Цинцю охватила легкая судорога и интенсивный оргазм. Он распахнул глаза и с громким стоном кончил.       Лю Цингэ забрался на кровать, чтоб взглянуть на довольное лицо любимого. Тот улыбнулся ему и вовлек в поцелуй, нежно обнимая руками.       - Я люблю тебя, - как приятно было не только слышать, но и произносить эти слова самому. Ради этого момента, действительно, стоило прожить две жизни. - Я готов, - добавил он, направляя изнывающее без ласки естество Лю Цингэ ко входу между ног. Тот, получив разрешение, приложил все усилия для того, чтоб сдержаться и не войти резко. Когда головка погрузилась в горячее нутро, он не смог сдержать глухого стона, похожего на рык. Вопросительно взглянул на шисюна, тот кивнул. Тогда глава пика Байчжань медленно продвинулся глубже, почти на всю длину. Шэнь Цинцю ахнул, но потом снова кивнул, дав знак продолжать. Лю Цингэ начал медленные протяжные фрикции выходя почти полностью и медленно входя на всю длину. Бамбуковая хижина вновь наполнилась стонами, только теперь уже их обоих. Они смотрели друг другу в глаза и не могли налюбоваться, каждый видел в глазах другого отражение любви и нежности, желания и страсти. И каждый из них не мог поверить своему счастью. Что сейчас их тела, покрытые испариной практически сливаются в одно целое, доставляя обоим небывалое наслаждение. Шэнь Цинцю предложил:       - Лю-шиди, давай я сверху.       Не разрывая контакта они перевернулись так, что шисюн оказался в позе наездницы на своем шиди и начал совершать плавные волнообразные движения вперед и назад, таким образом, чтоб задевать простату. Они так же не разрывали зрительного контакта, Лю Цингэ принялся целовать его руки и переплетать их пальцы, что придавало особой интимности этому моменту.       - Я люблю тебя, - послышался охрипший от возбуждения голос главы пика Байчжань.       - И я тебя, - ответил ему глава пика Цинцзин, наклоняясь за поцелуем.       Через некоторое время мастер Чэнлуаня окончательно свихнулся от возбуждения и вновь уложил Шэнь Цинцю на лопатки, продолжая глубокие фрикции с еще большей страстью в горячее влажное лоно. Заметив, что член партнера снова требует внимания, добавил стимуляцию свободной рукой.       - Не больно? - Спросил он.       - Продолжай.       А дальше было лишь сплетение тел. Глухие стоны. Влажные хлопки. И тихие признания. Они кончили почти одновременно. Вымотанный, но счастливый, Лю Цингэ улегся на него сверху так, что их лбы соприкасались, а дыхания смешивались, почти как за секунду до из первого поцелуя. Руки Шэнь Цинцю любовно гладили его по спине. И никому не хотелось, чтоб это сладостное мгновение заканчивалось. Тишину осмелился прервать бесстрашный Лю:       - Тебе понравилось?       - Да, тебе тоже стоит попробовать, - с улыбкой ответил Шэнь Цинцю.       - Обязательно, только отдохну минуточку.       Глава пика Цинцзин рассмеялся, поражаясь готовности своего шиди ко второму раунду, и лишь крепче обнял и поцеловал его. У них вся ночь впереди. Или вся оставшаяся жизнь.

***

      - Шиди Лю, а ты будешь по мне скучать, если я, скажем, - тут Шэнь Цинцю запнулся и проглотил нервный ком в горле, перевернулся на живот, чтоб не пересекаться взглядом с Лю Цингэ. Он взял несколько его и своих прядей, начиная неловкими движениями сплетать их в одну косичку, и продолжил: - если я внезапно героически погибну?       - Ты помирать собрался? - Лю Цингэ нахмурил брови и попытался приподняться на локтях, чтоб взглянуть на того, кто только что обнимал его, грея своим теплом. Попытка подняться не увенчалась успехом из-за резкой боли у корней волос, и ему пришлось опуститься обратно.       - Не то что бы, ну чисто гипотетически представь такую ситуацию. Что бы было? - Ответил Шэнь Цинцю, слегка растягивая гласные, расставляя акценты и покачивая головой в такт своим интонациям из стороны в сторону.       - Из-под земли достану. Хватит с тебя геройств, - без промедления ответил глава пика Байчжань, притягивая его к себе, и принялся осыпать шею и плечи любимого жаркими поцелуями.       Тогда Шэнь Юань понял - с таким защитником и ему и смерть не страшна.