where you go, I'm going (so jump and I'm jumping)

Первые несколько дней дома Вай проводит как в тумане. Большую часть времени она спит, просыпаясь лишь затем, чтобы сбросить с себя одеяло: кто-то продолжает натягивать его обратно, хотя она пытается сказать, что ей слишком жарко. Иногда Паудер будит её, чтобы перебинтовать раны или наложить новые швы. В остальном Вай просыпается только тогда, когда ей приносят еду и воду. Она старается есть как можно быстрее, и снова отключается. Однажды она приходит в себя, привалившись к раковине в ванной — и совершенно не помнит, как туда попала. Проходит дня три, прежде чем Вай просыпается и наконец-то чувствует, что способна провести в сознании больше пары минут. В комнате больше никого нет, что одновременно странно и приятно. Она проверяет раны, и к собственному удивлению обнаруживает, что чувствует себя не так уж плохо. Да, всё её тело ноет, и достаточно просто поглубже вдохнуть, чтобы понять: несколько рёбер сломаны. Нога, на которую пришёлся удар при падении по дороге сюда, болит, но эта боль куда слабее ожидаемого. Из любопытства она разматывает бинты на одной руке. Ждёт, что порезы снова начнут кровоточить, как только будет снят последний слой марли, но, перевернув руку ладонью вверх, видит, что все раны уже затянулись и почти зажили. Паудер заходит в комнату и вздыхает, заметив, что Вай размотала бинты. — Вай, перестань, — жалуется она, присаживаясь рядом с ней на кровать. — Швы же снова разойдутся. Вай не может оторвать взгляд от своей руки, даже когда Паудер снова пытается её забинтовать. — Почему раны так заживают? Паудер хмурится и осторожно поворачивает её ладонь к себе. — Как — так? Это чуть медленнее, чем хотелось бы, но зато ничего не воспалилось– — Нет, это быстро, — настаивает Вай. — Слишком быстро. Паудер качает головой и принимается бинтовать руку Вай. — На самом деле нет. Если тебе так кажется, то это просто потому, что ты нормально спишь и нормально ешь. И у тебя есть нормальная вода. И тепло. — Слишком много тепла, — бормочет Вай. Паудер закатывает глаза и многозначительно смотрит на одеяло, которое Вай снова отбросила в сторону. — Тут холодно, Вай. Ты дрожишь во сне. — Нет. Слишком жарко. К недоумению Вай, Паудер просто улыбается. — Какая ты сегодня ворчливая, — довольно говорит она. — Не волнуйся. У меня есть сюрприз, который поднимет тебе настроение. Вай прищуривается. Паудер смеётся: — Я серьёзно! — Ага, — скептически говорит Вай. Паудер встаёт с кровати, и жестом предлагает Вай сесть: — Давай, я помогу. — Сама справлюсь, — бурчит Вай, и, напрягшись, впервые за эти дни садится на кровати сама. Паудер молчит. Вай поднимает голову и видит, что улыбка пропала с её лица. — Что? — спрашивает Вай. Паудер пристально разглядывает её, но Вай не может понять, на что именно она смотрит. — Что это у тебя в ключице? Вай не понимает, о чём она: — Что ты... Паудер подходит ближе. — Я не замечала раньше, пока ты не повернулась вот так, — она тянется к Вай и аккуратно проводит пальцами по ключице, которая не прикрыта надетой на ней кофтой. Вай хмурится и проводит рукой по тому месту, нащупывая маленький кусочек металла под кожей. В момент травмы металл так глубоко вонзился в кость, что Вай не смогла вытащить его сама, и кожа просто зажила поверх него. На самом деле, она уже не вспоминает об этом: осколок едва заметен, если специально не поворачиваться вот так. — А-а. Это от подноса. — Это… от чего? — От подноса. Для еды. Паудер застывает. — Почему. У тебя. Кусок подноса. В ключице. Вай ненадолго задумывается, сколько ей стоит рассказать, и выбирает короткую версию: — Кто-то сломал поднос пополам, и затем, э-э, ударил меня им. Видимо, один кусочек застрял. Это правда — ну, почти. Один заключённый разломал металлический поднос для обеда надвое — что даже впечатлило Вай, учитывая то, как эти штуки тяжело сломать, — и попытался перерезать ей горло острым краем. Очевидно, у него ничего не вышло, но ему всё равно удалось загнать поднос довольно глубоко. — Это больно, — бесстрастно спрашивает Паудер. Вай задумывается: — Э-э, нет? Ну, это правда так. Всё остальное болит куда сильнее. — Тебя вообще волнует, что он там? — Да не особо. Он не портит мои татуировки, так что… Взгляд Паудер каким-то образом становится ещё более пристальным. — То есть это такой критерий того, что тебя волнует? Вай пожимает плечами: — Ну-у, да. Паудер разглядывает её ещё мгновение, а затем глубоко вдыхает. — Я. Сейчас отойду. На минутку. А потом вернусь. — Ты в порядке? Паудер уже разворачивается, чтобы уйти. — Я! — говорит она так, будто вот-вот расплачется. — В порядке ли я? Паудер довольно долго не возвращается. Но похоже, посылает подкрепление, потому что вскоре появляется Экко с целым подносом еды. Проходит ещё день, когда Вай внезапно осознаёт, что может просто… уйти. Она лежит на кровати, мечтая о «Джерико», и тут её осеняет. Она не в ловушке. Она не заперта. Она может пойти, куда захочет. Куда угодно. Вай снова дремала почти весь день, и сейчас, похоже, рядом никого нет. Так что она встаёт и тихонько выбирается из комнаты на улицу. Это на удивление просто. Бар снова работает, что логично: если миротворцы всё ещё ищут Вай, то внезапное закрытие бара, обычно полного народу, станет слишком очевидной наводкой. А это значит, что Вандер занят, как и Майло с Клаггором, а Паудер и Экко, похоже, тоже где-то гуляют. Вай ускользает незамеченной. Оказавшись на улице, она направляется к «Джерико». Она добирается довольно быстро, даже несмотря на то, что всё ещё прихрамывает. По дороге Вай осознаёт, что на ней нет обуви, и она всё ещё одета в плохо сидящую пижаму, которую дала Паудер, — да и плевать. Это Линии. Здесь все ходят в чём попало. Когда Вай, наконец, добирается до Джерико, она почти благодарна за то, что он её узнаёт, но не проявляет особых эмоций по поводу возвращения. Вай реально благодарна, что ей подают еду, даже когда она осознаёт, что не взяла с собой ни гроша. Она довольно сидит за стойкой и доедает уже третью тарелку, когда сзади раздаётся топот шагов. — Что за хрень, Вай, — выдыхает Майло. Он упирается руками в колени, пытаясь перевести дыхание. — Что? — спрашивает Вай с набитым ртом. — Почему ты никому не сказала, куда пошла? Ой. Вай пожимает плечами: — Не подумала об этом. Майло выпрямляется и закатывает глаза. — Все тебя ищут. Я сказал, что с тобой всё будет нормально, но они как всегда меня не слушают. Ох. Вот теперь Вай чувствует себя виноватой. Она указывает на тарелку. Это уже третья по счёту, не жалко поделиться. — Хочешь? Майло долго смотрит на неё, и затем расплывается в улыбке. Потом он начинает смеяться. Вай хмурится. — Что? Майло смеётся ещё громче. — Слушай, Вай, другие тебе этого не скажут, но я скажу. Ты выглядишь просто нелепо. Вай осматривает себя. Да, это Линии, но пижамные штаны и огромная майка выглядят странно даже на фоне остальных. Плюс, носки. И её волосы, уже отросшие длиннее привычного, наверняка торчат во все стороны. Она смеётся. Майло ухмыляется и садится рядом с ней. — Ладно, доедай и пойдём, я провожу тебя обратно, — он наблюдает за тем, как Вай расправляется с остатками. — Пожалуйста, скажи, что это была твоя первая тарелка. — Неа, — торжествующе говорит Вай. Честно говоря, её животу уже не очень… хорошо, но почему-то она всё ещё голодна. — Да, тебе хана, — радостно говорит Майло. — Пошли домой, пока тебе ещё не слишком больно ходить. Я тебя точно не понесу. Вай идёт обратно к бару сама, по собственной воле. Всё это время Майло с чрезмерным удовольствием описывает, как меняется цвет её лица. — Я в порядке, — цедит Вай сквозь зубы. — Никогда раньше не видел, чтобы кто-то реально зеленел, — хихикает Майло. — Я думал, это только в книжках бывает. — А я думала, ты читать не умеешь. Майло толкает её, мягко, так что он старается быть осторожным. В ответ Вай угрожает, что её вырвет прямо на него, и он благоразумно держится от неё на расстоянии до самого бара. Когда они возвращаются, Вай выслушивает целую лекцию. От всех. Вероятно, она длилась бы ещё дольше, но Паудер начинает беспокоиться, что Вай действительно стошнит посреди бара, поэтому она уводит её наверх, в кровать. — Это наказание, за то что ты меня так напугала, — сообщает Паудер, пока Вай сворачивается в комочек на постели и стонет. У неё ужасно болит живот. — Прости, — жалобно говорит Вай. Паудер вздыхает. — Ну, я не виню тебя за то, что тебе захотелось «Джерико». Но в следующий раз можно просто предупредить кого-нибудь! Любой из нас пошёл бы с тобой. — Ты бы не дала мне столько съесть. — Ну да! И мы бы предотвратили твои нынешние страдания. Вай приоткрывает один глаз и мрачно смотрит на неё. Паудер смеётся. — Ты обещала мне сюрприз, — бормочет Вай в подушку. — Да, точно! — вскакивает Паудер. — Совсем забыла. Погоди, погоди, сейчас принесу. Сюрпризом оказывается стопка одежды, которую Паудер где-то раздобыла для неё. — Я не хотела брать слишком много, — объясняет она, раскладывая покупки перед Вай. — Уверена, ты подберёшь что-то себе сама, когда сможешь. И ты сейчас такая худая, что многое из этого не налезет, как только ты снова наберешь вес. Но по крайней мере, сейчас у тебя будет нормальная одежда. К тому же, неплохая одежда. Когда на следующий день Вай просыпается после пищевого похмелья, она всё примеряет — и ощущения от того, что на ней настоящие, подходящие по размеру вещи, заставляют её почувствовать себя человеком впервые с тех пор, как она попала в Стиллуотер. Сами вещи простые: джинсы, пара удобных футболок и новая куртка с ботинками. Но в них Вай уже не чувствует себя такой уязвимой.

_________________________

Следующая неделя проходит как во сне. Наверное, это вообще одна из лучших недель в жизни Вай. Она всё ещё много спит, и ей всё ещё не дают есть столько, сколько хочется — но когда Вай бодрствует, скучать ей некогда. Она увязывается за теми, кто меньше всего занят, и просто зависает с ними. Она наблюдает за тем, как Экко и Паудер возятся со своими проектами. Она сидит за барной стойкой, пока Майло учит её разбираться в напитках, которые он готовит для гостей. Клаггор, как выяснилось, занимается кучей дел в баре: заказывает продукты, планирует поставки, всё в этом духе, и он тоже ей всё показывает. За едой, когда Вай доедает свою маленькую порцию и удерживает себя от того, чтобы стащить тарелки у всех остальных, она сворачивается калачиком в кресле и слушает, как остальные рассказывают о жизни в то время, пока её не было. Это приятно. Так приятно. Она так счастлива и довольна (если опустить момент с едой), что начинает ждать подвоха. Что-то обязательно пойдёт не так. Всегда идёт, без исключений.

_________________________

Само собой, что-то идёт не так. Вай не уверена, что именно переключило сигнал «голода» в её голове на полную мощность. Это словно инстинкт. С ним бесполезно спорить. Она была одержима едой всё время с тех пор, как вернулась, но пока ей удавалось держать себя в руках. Ей удавалось слушать, когда все говорили, что не стоит торопиться, что нельзя после долгого голодания набрасываться на всё, что под руку попадётся. Звучит логично. Вай это понимает. Но однажды она просыпается утром, и всё, о чем получается думать — это еда. Она пытается рассуждать здраво пару часов, пока не срывается, и затем, прежде чем успевает это осознать, сидит перед открытым холодильником в окружении вскрытых упаковок, банок и контейнеров, разорванных, будто по ним прошёлся дикий зверь. Повезло, что Паудер оказывается близко. Сознание Вай проясняется, когда Паудер медленно присаживается на колени рядом с ней и смотрит в холодильник. — Вау, — говорит она. — Ты и правда откусила всего по чуть-чуть, да? Вай морщится, глядя на устроенный ею погром. Похоже, она действительно грёбаное животное. Грёбаное дикое животное. Это унизительно. — Я могу заплатить Вандеру за всё. — Не думаю, что можешь, — легко говорит Паудер. — У тебя нет денег, помнишь? Но всё нормально. Его не волнуют деньги. О, смотри, ты пропустила сыр — вот этот дорогой чеддер. Попробуй, он реально вкусный. Она достаёт из холодильника ещё пару пачек и даёт Вай попробовать, пока как бы невзначай складывает обратно всё, что та вытащила. То, что уже не спасти, она откладывает в сторону, чтобы убрать позже. Вай уныло жуёт дорогой чеддер и чувствует себя ребёнком, пойманным на краже. — Ладно, — говорит Паудер, закончив убираться. — Давай, отодвинься. Ты выпускаешь весь холодный воздух наружу. Вай послушно отползает назад, пока не садится на пол, прислонившись к кухонному шкафчику, чтобы Паудер могла закрыть холодильник. Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. Она ненавидит то, что Паудер приходится так о ней заботиться. Возиться с ней. Как будто она дикий зверь, который нашёл дорогу домой, но уже не поддаётся приручению. Паудер садится рядом и прижимается к её плечу. — Эй. Вай. Всё в порядке. Вай утыкается лицом в колени. — Это не так. — Правда, ничего страшного. Вай ничего не говорит. Её глупый желудок снова болит от переедания. Паудер некоторое время сидит тихо, прежде чем снова заговорить. — Слушай, я не эксперт, но в этом есть смысл. Ты ведь ела… сколько, от силы одну нормальную порцию еды в день последние лет десять. Этого даже близко не хватит– — Черпак. — Что? Вай поднимает голову. — Один черпак. Это всё, что мы ели за день. На лице Паудер появляется то самое осторожно-бесстрастное выражение, которое оно принимает каждый раз, когда Вай говорит о Стиллуотере. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь «один черпак». Вай складывает руки, чтобы показать. — Ну, вот столько. Один половник. — И что они такое давали, что всегда можно было разливать половником? — Не знаю, — пожимает плечами Вай. — Грёбаные… помои, или что-то такое. Паудер молчит. — Они говорили, в них куча питательных веществ, — говорит Вай, как будто это как-то поможет. — То есть, — продолжает Паудер. — Когда ты говоришь, что это всё, что вы ели за день… ты имеешь в виду, по половнику на каждый приём пищи, или… — Нет. Там был только один прием пищи. Раз в день. Паудер молчит очень долго. Вай снова утыкается лицом в колени. — Ладно. Что ж, — наконец, говорит Паудер. Похоже, она очень старается, чтобы голос звучал ровно. — Это объясняет всё, о чём я думала. Ты десять лет была на грани голода. Теперь ты начала нормально кушать, твоё тело восстанавливается и пытается получить как можно больше энергии и витаминов, чтобы поддержать этот процесс. — Я как будто… не могу себя контролировать, — признаётся Вай. Паудер кладёт голову ей на плечо. — Думаю, это пройдёт. Я вчера дочитала книгу про последствия долгого голода, которую стащила у… — она осекается, когда Вай поднимает голову, чтобы спросить, где именно она её взяла. — Не важно. Суть в том, что со временем всё наладится.

_________________________

Потом Вай решает, что хочет узнать, когда именно наступит «со временем» и сколько ей нужно ждать, потому что ровно то же самое происходит следующим вечером. В один момент она собирается ложиться спать, и в следующий стоит в кухне, методично поедая всё, что удасться найти в шкафчиках. То же самое, что и раньше. Бездумная, всепоглощающая потребность в еде. Вай даже не получает удовольствия, пока запихивает всё в себя. Она могла бы потратить время и приготовить бутерброд или типа того, но это кажется ужасно долгим. Поэтому Вай просто ест хлеб, потом всю начинку, которую положила бы в сэндвич, а потом переходит на упаковки с крекерами и печеньем, и всё остальное, что попадается под руку. На этот раз Паудер нет рядом, чтобы её остановить. Вай стоит на коленках на кухонном полу, копаясь в шкафчике, когда чувствует, что кто-то подошёл сзади. Ей плевать, кто это и как долго он там стоит, пока ей не мешают. — Ох, чёрт, — говорит Майло. — Вай, по-моему тебе стоит остановиться. О, это отличная находка — за пустой коробкой от крекеров, которую она только что выбросила, спрятана другая. Она достаёт её и начинает вскрывать. — Вай! Эй, ну-ка, тебе реально нужно– Она наконец открывает коробку и рвёт внутреннюю упаковку. — Вай– Похоже, в какой-то момент пришёл Экко, потому что Вай слышит, как он говорит: — Майло, не– Чья-то рука берёт Вай за запястье. Она роняет коробку, и в том же движении выворачивает запястье и тянет вниз. Вторая рука хватает его за предплечье, и отсюда уже слишком просто опрокинуть его на спину. Пока он летит вниз, она поднимается на ноги и переносит вес вперёд. Он всё ещё падает, когда её колено врезается в живот, прямо между рёбер. Другая рука сжимает горло, и– Чьи-то руки обхватывают её талию, пытаясь оттащить — но этот кто-то явно не заметил, что она всегда держит одну руку свободной, как раз на такой случай. Резкий удар локтём, и хватка ослабевает. Она снова бросается вперёд, но теперь кто-то ещё держит её, и на этот раз руки прижаты к бокам, а ноги отрываются от пола. Она пытается ударить затылком, но похоже что противник предвидел это и убрал голову в сторону. Она пинается, но это тоже бесполезно: её прижимают к стене, и кто-то держит её, заломив руки за спину — ни упасть, ни вывернуться. Вай всё равно пробует вырваться, и когда у неё не получается, она кричит. Она кричит, и кричит, и вновь пытается вырваться– — Вай, всё хорошо, просто дыши– — Милая, тебе нужно попытаться– — Вай. Вайолет. Вай, пожалуйста– — Ты делаешь себе больно– Когда она выдыхается и больше не может кричать, её голос срывается на всхлипы. Постепенно Вай понимает, что её держит Вандер. Он всё ещё прижимает её к стене, но делает это осторожно, стараясь не делать больно. Очевидно, что он отчаянно пытается удержать Вай от того, чтобы она навредила себе. В ушах звенит. Тело онемело. Она не может перестать рыдать. — Я сейчас отпущу, — мягко говорит Вандер. Вай кивает, лицо всё ещё прижато к стене. Она плачет так сильно, что грудь содрогается от рваных вдохов. Вандер медленно ослабляет хватку и отступает. Вай сползает вниз по стене и сворачивается калачиком, обхватив голову руками. Иногда охранники возвращались и пинали её именно тогда, когда казалось, что они наконец ушли. Всегда нужно беречь голову. Больше никто её не трогает. Постепенно слёзы кончаются, и она просто цепенеет. Вай не теряет сознания: она чувствует пол под собой и боль в плечах от того, как крепко Вандер держал её, и как горло саднит от криков. Она слышит слабые звуки, как будто рядом люди, но всё приглушено. Вай никогда не была так отрешена от реальности. Даже в Стиллуотере она всегда осознавала происходящее, что бы с ней ни делали. Ну, кроме– Мысль обрывается, и она снова проваливается в пустоту. Кто-то укрывает её одеялом. Вай ненавидит одеяла. — Знаю, ты всегда говоришь, что здесь жарко, — говорит Паудер, — но я не могу смотреть, как ты дрожишь, и это всё, чем я могу помочь. Паудер укутывает её, оставляя голову открытой. Вай хочется, чтобы она сделала наоборот. Голова раскалывается, и темнота могла бы принести облегчение. Вай всё ещё на полу. Её спина болит от того, как долго она сидит в скрученном положении, — но Вай не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. — Хочешь пить? — спрашивает Паудер. Вай хочет, но для этого ей нужно будет вернуться в своё тело, а она предпочла бы остаться в этом отрешённом состоянии. — Помочь тебе встать, или ты хочешь посидеть здесь ещё минутку? Вай не отвечает. — Тогда посидим здесь. Проходит время. Постепенно Вай начинает чувствовать своё тело, хоть ей этого и не хочется. — Кстати, Майло в полном порядке. Если бы Вай могла, она бы фыркнула. Не может быть, что он в полном порядке после всего, что она сделала. — Ладно, он немного потрёпан, — признаёт Паудер, хотя Вай ещё не сказала ни слова. — Но там ничего страшного. Правда. Ага, конечно. — В прошлом году, когда мы отмечали его день рождения, он так надрался, что свалился с лестницы у старой пекарни. Скажу тебе, тогда ему здорово досталось. Пару недель ходил, как один сплошной синяк. По сравнению с тем — это пустяки. Кстати, Экко тоже в порядке. Ты слегка задела его локтём, но думаю, это будет для него отличным уроком. Экко, подойди-ка на секунду. Шаги. Кто-то садится. Экко, наверное. — Можешь сказать Вай, что ты в порядке? — спрашивает Паудер. — Я в порядке, Вай, — говорит Экко. — Бывало хуже. Прости, что не сумел удержать Майло. О чём он вообще. Майло не сделал ничего плохого. — Он не должен был хватать тебя вот так, — продолжает Экко. — Он хотел помочь, но не подумал как следует. Может быть. Майло всё ещё не заслужил того, чтобы Вай на него вот так набрасывалась. — Ему очень жаль, — добавляет Экко. — Он хотел прийти извиниться лично, но мы сказали, что это подождёт до завтра. Майло хочет извиниться перед ней? Это вообще не имеет смысла. Ему следовало бы прийти и всадить ей пулю в лоб вместо этого. Паудер и Экко говорят с ней ещё какое-то время. Это немного помогает, и в конце концов Вай позволяет отвести себя в комнату. Она ложится на кровать и снова погружается в отрешённое состояние, пока не проваливается в сон. Проснувшись утром, Вай решает, что больше никогда не встанет с этой кровати и просто умрёт здесь. Так будет лучше и безопаснее для всех. Её план работает минут пять, пока Майло не врывается в комнату и не начинает извиняться. Когда Вай наконец набирается смелости взглянуть на причинённый ему вред, она вынуждена признать: всё и правда не так плохо. Должно быть, она всё-таки сдерживалась, пусть и не понимала, что делает. — Но бросок был охренительный, — говорит Майло. — Научишь меня так делать? Вай смотрит на него с недоумением, но он настроен серьёзно и не отстаёт, пока она наконец не вылезает из постели. Потом Вай что-то ест, идёт гулять с Паудер, принимает долгий отличный душ — и, прежде чем она успевает это осознать, жизнь снова входит в привычное русло.

_________________________

Это случается ещё дважды за следующие пару недель. Оба раза она теряет рассудок из-за какой-то мелочи. Какой-то ерунды. Она швыряет вещи, бьёт вещи, ломает вещи. Стыдно. Унизительно. Вай не понимает, как это остановить. Она пытается объясниться, пока Паудер выковыривает осколки стекла из её костяшек. — Мне приходилось драться за всё, — хрипит Вай. — Каждый день. Чтобы… защитить себя, достать еду… если бы я не… — Все понимают, Вай, — отвечает Паудер, но от этого не становится легче. Со временем ситуация с едой и правда налаживается. Жуткий голод уходит, и Вай снова может есть как нормальный человек. Три полноценных приёма пищи в день и перекус, когда захочется. Синяки, порезы и переломы заживают с невероятной для неё скоростью. Несколько тяжелых травм, типа рёбер или бедра, всё ещё дают о себе знать, но и они идут на поправку. Она замечает, что стакан хорошего виски помогает расслабиться после приступов. Успокаивает её. Даёт прийти в себя. Через какое-то время Вандер начинает угрожать, что перекроет доступ к бару, если она будет перебарщивать, но Вай уверена: это пустые слова. Все спокойны, пока она спокойна. Так что никто не жалуется, когда за ужином она наливает себе стакан-другой, на всякий случай.

_________________________

Она– Здесь– Стекло повсюду, или это осколки керамики? Может, фарфора? Что у них вообще есть фарфорового в гостиной– Она пытается добраться до… лестницы. Это же туда она идёт? Они пытаются её остановить. Ярость и паника, или и то, и другое сразу охватывают её целиком. В её теле столько адреналина, что почти больно остановиться, перестать бороться. Нет, нельзя останавливаться, надо уйти — ей нужно– Её валят на пол, но она снова поднимается. Их двое, может, трое? Больше одного точно. Она снова бросается к лестнице– Кажется, это худший приступ из всех. Она снова на полу и почти поднимается, когда кто-то наваливается сверху. Давит всем весом, прижимая её лицом к полу. Она пытается вырваться, но, должно быть, это Клаггор. Вай сильная, очень сильная, но Клаггор вдвое больше и тяжелее, и он давит на неё всей своей тяжестью. Её тело прижато к его телу, и он держит одну её руку. Кто-то другой держит вторую. Ноги всё ещё свободны, и она пинается и пинается снова. — Вай, пожалуйста, — говорит Клаггор ей в ухо. Она снова пинается, но на этот раз они держат крепко, и это не помогает. — Экко! Хватай её ноги! — кричит Клаггор, и Экко хватает, и– И– Дело в том, как они её держат. Как Клаггор наваливается сверху, прижимаясь телом. Как Майло держит её вторую руку. Как Экко держит её ноги. То, что Клаггор велел сделать Экко. То, как вес Клаггора вдавливает её лицом в деревянный пол. Как она пытается дышать, и не может вдохнуть полной грудью, потому что он слишком тяжёлый. То, как Экко крепко хватается за её лодыжки. Вай перестаёт сопротивляться. Все её мышцы мгновенно расслабляются, и напряжение уходит. Она уже и так лежит на полу, но теперь просто обмякает. Даже кулаки разжимаются. Её голова повёрнута вбок — ровно настолько, чтобы она могла видеть. Она смотрит на основание приставного столика в углу комнаты. Она скользит взглядом по линиям столика. Лениво думает, что стоило бы достать метлу и подмести под всей мебелью. В нижнем городе везде грязновато из-за плохого воздуха и воды, но всё равно нехорошо, что на полу столько пыли. — Вай? — произносит Клаггор. — Эм, — говорит Майло. — Что случилось? — Она в порядке? — спрашивает Экко. — Вай? — повторяет Клаггор. Вообще-то, Вай могла бы перекрасить этот столик. Он довольно потёртый. Наверное, Паудер его когда-то красила, но не помешало бы снова привести его в порядок. — Клагг, слезай, — быстро говорит Экко и отпускает её лодыжки. — Отпусти её. — А если она снова набросится? — спрашивает Майло. — Клагг! — кричит Экко. Клаггор отскакивает от Вай, будто обжёгшись. Тяжесть его тела исчезает мгновенно, за долю секунды. Она слышит его тяжёлые шаги, как он пятится назад. — Майло, — начинает Экко, но тот уже отпустил её руку. Вай теперь смотрит под диван, и там столько же пыли. Может, завтра сдвинуть всю мебель в центр гостиной и подмести. — Вай? — говорит Клаггор в третий раз, но теперь из другого угла комнаты. Её имя короткое, но она всё равно слышит, как дрожит его голос. Это не похоже на те разы, когда Паудер приходилось укутывать Вай одеялом и говорить с ней, пока та не возвращалась в собственное тело. Сейчас она слышит всё. Видит всё. Чувствует всё. Но самое приятное, что сейчас ничего её не волнует, и она может просто смотреть перед собой и думать о том, что видит. Например, пол. Тупой, пыльный, грязный пол. Почему никто его не вымоет? У них ведь есть швабра в баре. Это же так просто, притащить её сюда и убраться. — Вон, вон, давайте, — рявкает Экко. Снова слышны шаги. Дверь скрипит и закрывается. Майло и Клаггор ушли. Вай думает, что Экко тоже ушёл, но затем слышит его голос у двери. — Я просто побуду здесь, Вай, — говорит он, — пока не придут Вандер и Паудер. Основание дивана выглядит таким же грязным, как пол под ним. Стоит ли ей почистить диван? Можно ли вообще почистить диван? Вай размышляет об этом какое-то время. В конце концов, приходит Вандер. Он недолго перешёптывается с Экко, а затем опускается на колени — так, чтобы попасть в поле её зрения. — Эй, малыш, — мягко говорит он. Он тянется к ней рукой, но затем колеблется. Вай не понимает, почему: она ведь даже не дёрнулась или типа того. Она даже не смотрела на него, серьёзно, просто он сам оказался в поле её зрения. Она хочет вернуться обратно к мыслям об уборке. Вандер несколько раз пытается что-то сказать, но каждый раз осекается. — Хочешь подняться? — наконец спрашивает он. — Пересесть на диван? Нет. Она не хочет. — Ты разочарован? — бормочет Вай в пол. Тишина. — Извини, — говорит Вандер. — Я не понимаю, что ты– — Ты разочарован, — повторяет Вай. Говорить немного больно, потому что челюсть упирается в пол, но неважно. — Почему я должен быть разочарован? Вай думала, это очевидно. Когда она ничего не говорит, Вандер пытается снова: — Вай. Я не знаю, что ты– — Потому что иногда всё кончалось быстрее, если я не сопротивлялась. Вандер долго молчит. Он слишком высокий: даже при том, что он стоит на коленях, Вай почти не видит его лица. Поэтому она не знает, какое на нём выражение. Он ничего не говорит, и Вай продолжает: — Иногда им нравилось, что я боролась. Поэтому если я переставала… но ты всегда– ты всегда говорил мне подняться, не сдаваться– — Нет, — резко говорит Вандер, и Вай слегка вздрагивает. Он смягчает голос. — Вай, нет, нет, я– я бы никогда не подумал– я бы никогда– Он замолкает. Через мгновение Вай слышит, как Паудер врывается в комнату. — Что случилось? — требовательно спрашивает она. — Что, блять, произошло? Я вышла на десять грёбаных минут– Вандер? Тишина. — Что… — начинает Паудер, — ладно. Я разберусь с этим, ясно? Иди с мальчиками. Вандер поднимается. Вай остаётся на полу. Вандер и Паудер тихо переговариваются на другом конце комнаты. Вандер уходит. Вай снова смотрит на столик, пока Паудер не ложится на бок рядом с ней, лицом к Вай, подложив руку под голову. Она выглядит очень, очень грустной. — Мне нужно уйти, — шепчет Вай. Её горло болит. — Ты о чём? Уйти куда? Вай чуть пожимает плечами. Движение выходит неловким, потому что она всё ещё лежит на полу. — Не знаю. Куда-нибудь. Паудер бледнеет. — Почему? Это из-за… Вай, они не хотели, эм, напугать тебя, правда. Ты делала себе больно, и они пытались защитить тебя, просто не подумали… Вай наконец закрывает глаза. — Я не испугалась. Как объяснить это Паудер? Сейчас ей не страшно. И не было страшно, пока они держали её. Она просто ждала, когда всё кончится. Хотя. Теперь, когда она думает об этом… Вай снова открывает глаза. — Может быть, и испугалась. Лицо Паудер морщится, и она быстро садится. Она закрывает лицо руками и отворачивается от Вай, подогнув под себя ноги. Именно это, как ничто другое, наконец-то воссоединяет сознание Вай с её телом, и она снова может двигаться. Она тоже садится: — Пау? — Извини, — сдавленно говорит Паудер. Она плачет. — Извини. Мне жаль. Не обращай внимания. Это пройдёт. Вай ползёт к Паудер и заключает её в объятия, развернув их так, чтобы её плечи опирались на диван. Паудер зарывается лицом в плечо Вай, и её плач срывается на всхлипы. — Мне так жаль. Это не про меня, я не должна так плакать. — Всё нормально. Это заставляет Паудер рыдать ещё сильнее. — Нет. Это не нормально, ничего из этого не нормально, и я не могу это исправить. Вай обнимает её крепче. — Ты уже столько сделала… — Недостаточно! — почти кричит Паудер. — Я хочу вернуть время назад и исправить всё, чтобы ничего из этого никогда не случалось с тобой. Но я не могу, и я не знаю, как тебе помочь. И я хочу добраться до всех этих тварей, которые сделали тебе больно, и разорвать их на грёбаные куски. Вай откидывает волосы с лица Паудер, прямо как в детстве. — Если это поможет, я уже убила многих из них. Паудер издаёт икающий смешок и снова шмыгает носом: — Это я должна утешать тебя. — Я в порядке, в порядке, — шепчет Вай в её волосы. Это не так, но она не хочет больше говорить об этом. — Я справлюсь. Она даёт Паудер выплакаться, а потом они встают. Вай даже не знает, который сейчас час, но идёт прямо в кровать и поднимается с неё только тогда, когда снова чувствует себя человеком.

_________________________

Вай рассчитывала, что теперь всё вернётся на круги своя, но когда она встаёт, принимает душ и спускается в бар, оказывается, что Клаггора там нет. — Он в порядке, — уверяет Паудер. — Он просто очень переживает из-за того, что случилось. Ты же знаешь его, он просто душка. Не хочет никому причинять боль, тем более тебе. Вай пытается его найти, но Паудер убеждает её, что он ушёл с Майло и они вернутся позже. Однако даже Паудер ведёт себя странно: всё ещё бледная, сама на себя не похожа. Вай уговаривает её пойти прогуляться и оставить её одну. Паудер сперва протестует, но Вай утверждает, что сможет прожить одну ночь без катастрофического срыва. Убедительных доказательств, которые бы подтвердили это, нет, но Паудер всё равно уходит. Она забирает с собой Экко, а Вай остаётся помогать Вандеру в баре. Вандер ведёт себя страннее всех. Обычно он тёплый, отзывчивый, всегда спешит сгладить острые углы. Теперь он даже не смотрит на неё. Он болтает с посетителями, подаёт напитки, присоединяется к нескольким партиям в карты, пока Вай работает за баром. Он ведёт себя как обычно со всеми, кроме неё. Если ему нужно обратиться к Вай, чтобы передать заказ или сказать, что какое-то пиво заканчивается, он говорит быстро и даже не смотрит ей в глаза. Значит, ему всё-таки стыдно. Он всё-таки разочарован. Это заставляет Вай чувствовать себя чертовски жалкой. По крайней мере, работа за баром помогает ей держаться этим вечером. Ей нравится болтать с гостями, перебрасываться шутками, поддразнивать их — это ей знакомо. Так легче чувствовать себя собой. Ещё ей нравится, что можно налить рюмочку всякий раз, когда Вандер не видит. Такими темпами она, наверное, разорит бар. Ей по душе выпивка подороже. Они закрываются на ночь, и последний посетитель, наконец, уходит. Вандер запирает бар, пока Вай прибирается. Она протирает стойку и внезапно больше не может выносить тишины. — Так понимаю, мне не стоило ничего говорить, да? Вандер поднимает взгляд от стола, который он двигает на место. — Что? — Про Стиллуотер, — поясняет Вай. Она смотрит прямо на него и фыркает, когда он отворачивается. — Даже не взглянешь на меня? Вандер качает головой, всё ещё стоя к ней спиной. Он переворачивает стулья вверх ногами и ставит их на столы, чтобы потом вымыть пол. — Нет, Вай. Это не то– мне просто тяжело– Вай смеётся. — О, так это тебе тяжело? Правда? Она только что закончила прибираться, и теперь выливает остатки виски из бутылки, которую разливала на баре, в свою рюмку и опрокидывает её. — Я не это имел в виду, — сдавленно говорит Вандер. — Я пытаюсь– — Пытаешься! — говорит Вай и снова хохочет. Она очень пьяна. Вандер наконец-то оборачивается. Он держит стул в руке так, как будто тот ничего не весит. — Вай, послушай меня. Ты уже и так прошла через многое, и это не… я не хочу, чтобы тебе пришлось разбираться ещё и с моими эмоциями. — О, ладно, — хихикает Вай. Она швыряет пустую бутылку виски в лоток для сортировки мусора, который они держат под раковиной. — Никаких эмоций. Поняла. — Вайолет. — Скажи это! — Вай бросает рюмку в раковину. — Скажи, что стыдишься меня, или стесняешься, или что ты разочарован, или что угодно– — Почему я должен тебя стыдиться?! — Потому что я позволила им меня насиловать? Вандер заметно вздрагивает и отворачивается. Вай собирает пустые стаканы, спрятанные за барной стойкой. Вряд ли все из них были использованы, но она всё равно их вымоет — на всякий случай. — Ты не позволяла им, — наконец говорит Вандер спустя минуту, тяжело отдышавшись. Он опирается на стол, по-прежнему отвернувшись от неё. — Но ведь позволила, — легко говорит Вай. Её переполняет какое-то мрачное удовольствие. — Это не– это так не– Вай, нет– — Ты до сих пор не ответил на вопрос, — услужливо напоминает Вай. На самом деле, она и сама не знает, зачем так давит на него. Может, просто потому что он попался под руку. Может, потому что она задавала этот вопрос самой себе снова и снова, не ожидая получить на него ответ. Но теперь она дома, и Вандер стоит прямо перед ней. Может, потому что она пьяна и ей приятно просто выплеснуть всё наружу. — Конечно, я не стыжусь! — кричит Вандер. Он оборачивается к ней. — С чего ты взяла, что мне стыдно? Вай закатывает глаза и принимается расставлять по местам бутылки с ликёром. — Мы это уже обсуждали. — Вай, мне жаль, если я не был… если я неясно выразил свои мысли по… по поводу всего, что произошло. И насчёт… конкретно этого… — Так и скажи, — предлагает Вай. Вандер явно не может — он выглядит так, будто собирается то ли рухнуть в обморок, то ли швырнуть стол через всю комнату. — Вай, мы только узнали об… этом… на днях… Вай невольно приподнимает брови. — Правда? А что, как ты думал, делают с заключёнными в Стиллуотере? Вандер, спотыкаясь, идёт к стулу и тяжело падает на него. Он хватается руками за голову. Вай заканчивает с бутылками ликёра и осматривается, уперев руки в бока. По её мнению, она отлично прибралась. Она шагает по залу, переворачивая оставшиеся стулья. Если Вандер не собирается заканчивать уборку, она займётся этим сама. — Могу продолжить, — предлагает Вай. — Не знаю, что ты себе представлял по поводу всего, что со мной там происходило, но вот новости: куча всего! Итак, мы уже знаем про изнасилования, домогательства, избиения– — Вай. — Пытки, поножовщина, унижение, принудительная голодовка, принудительное… я хотела сказать, обезвоживание, но «принудительное обезвоживание» звучит странно. — Вайолет. Вай прекрасно справляется со стульями. Ей очень весело. Быть пьяной просто здорово. — О, я забыла про пытки водой. Хотя нет, вычеркни, это тоже пойдёт в пытки. Думаю, одиночное заключение тоже считается. А, один стражник вырезал свои инициалы на каждом заключённом в блоке, включая меня. Но наверное, это тоже пытки. И– — Вай! — рявкает Вандер так громко, что Вай на мгновение застывает в шоке. Когда она смотрит на него, он всё ещё держит голову руками и тяжело дышит. — Хватит. Пожалуйста. Вай роняет стул, который держала в руках, и он наконец-то смотрит на неё. — Тяжко слышать? — издевается она. — Должно быть, тебе и правда сложно. Вандер оседает обратно на стул. — Вайолет. — Хм? — Вай поднимает упавший стул и ставит его на стол. — Вай, остановись на минуту– Она оборачивается, чуть шатаясь — выпивка берёт своё. — Нет. — Просто присядь. Прошу. — Почему ты не пришёл за мной? — орёт Вай вместо этого. Вандер вздыхает и проводит рукой по лицу. — Ох, Вай. Мы пытались– — Недостаточно, блять, пытались, — отрезает Вай. Она собирается разреветься, или закричать, и уже чувствует, как что-то нарастает в груди, — но она обещала Паудер продержаться хотя бы одну грёбаную ночь без срыва. Так что она просто уходит в свою комнату и захлопывает дверь. В её спальне нет замка, по какой-то причине, поэтому Вай просто подпирает дверь комодом. Оглянувшись, она понимает, что по сути, сама заперла себя здесь. Сделала свою маленькую камеру, просто придвинув комод к двери. Что ж, сегодня она больше не собирается его двигать. Поэтому Вай просто падает в кровать и сразу же проваливается в головокружительный пьяный сон. В какой-то момент ночью, Вандер приходит и пытается поговорить с ней, но не получив ответа, уходит. Больше никто не беспокоит её до самого утра, когда Паудер пытается войти в комнату и паникует, поняв, что дверь заблокирована. Вай поднимается и отодвигает комод обратно, и убеждает Паудер в том, что всё в полном порядке. Несколько дней Вай и Вандер не разговаривают. Теперь настаёт очередь Вай избегать его. Было приятно выговориться, но, может, лучше просто замять эту историю и притвориться, будто Вай никуда не уходила и никогда не была в Стиллуотере. Так проходят четыре дня. Затем Вай убивает человека в баре.