Острые края тишины

Утро в Лисьей норе обычно начиналось с кофе и тягучего нежелания просыпаться. Но в это утро к обычной утренней апатии примешивалось кое-что ещё. Нил спустился в столовую первым — редкое явление. Эндрю задержался в душе, и это был осознанный манёвр. Синяки на запястьях скрывали длинные рукава толстовки, следы на шее — высокий ворот. Он выглядел почти нормально. Почти. Мэтт сидел за столом с кружкой кофе, уставившись в столешницу с таким видом, будто пытался прожечь в ней дыру взглядом. Услышав шаги, он поднял голову, и на его лице отразилась сложная гамма эмоций: облегчение, неловкость и что-то очень похожее на панический ужас. — Привет, — сказал Нил, наливая себе кофе. — Привет, — ответил Мэтт. Голос стал на полтона выше обычного. Нил насторожился. Мэтт не умел врать. Он вообще был плохим актёром, и сейчас это читалось на его лице так же отчётливо, как заголовки в газете. — Что случилось? — Нил сел напротив, делая глоток. Мэтт открыл рот, но вместо слов издал нечленораздельный звук. В этот момент на кухню ввалился Никки с телефоном в руке, и его лицо было прямо-таки праздничным. — О, Нил! — провозгласил он громче, чем следовало. — Живой! А мы тут гадали, не придётся ли вызывать санитаров. Нил медленно опустил кружку. — Что ты сказал? — Никки, — предостерегающе начал Мэтт, но Никки уже было не остановить. — Да ладно, Мэтт, мы все взрослые люди. — Никки рухнул на стул напротив Нила и уставился на него с прищуром. — Я просто хочу знать: это была инициатива я-в-порядке-Нила или вы всегда так развлекаетесь? Внутри Нила всё похолодело. А затем пришла злость — та самая, которая всегда помогала ему не рассыпаться на части. — Ты что-то хочешь сказать? — спросил он тихо, и в этом тоне было предупреждение. — Я? Ничего. — Никки поднял руки в притворной капитуляции. — Просто стены в башне картонные. В следующий раз, когда будешь просить Эндрю… как ты там сказал? Трахни меня так, будто ненавидишь? — он театрально передёрнул плечами. — Может, включишь музыку? Некоторые пытались спать. Кровь прилила к лицу Нила. Он знал, что сейчас покраснел — ярко, неконтролируемо, и ненавидел себя за это. Но прежде чем он успел ответить, на кухне появился Эндрю. Он вошёл бесшумно, как всегда, но в этот раз его присутствие ощущалось как надвигающийся шторм. Волосы ещё влажные, футболка натянута на плечах, руки пусты. Никки, заметив его, резко утратил весь свой запал. — О, привет, — сказал он, начиная медленно вставать. — Я, пожалуй, пойду… — Сядь, — сказал Эндрю. Никки сел. Эндрю подошёл к столу, взял кружку Нила и сделал глоток. Никто не произносил ни слова. Мэтт смотрел в свою кружку так, будто от этого зависела его жизнь. Нил сидел неподвижно, сжав челюсть так, что зубы скрипели. — Что именно ты слышал? — спросил Эндрю, глядя на Никки. Голос ровный, без намёка на эмоции. Никки нервно сглотнул. — Ничего. Я ничего не слышал. Я великий глухой. Я вообще в берушах сплю. — Ты сказал про музыку, — напомнил Мэтт тихо, и тут же пожалел об этом, потому что Эндрю перевёл взгляд на него. — Бойд. — Я не… — Мэтт замялся. — Слушайте, ребят, мы не специально. Правда. Стены просто тонкие, а вы… ну… — Громкие, — закончил за него Кевин, появляясь в дверях. Его лицо было мрачнее тучи. — Очень. Громкие. И если вы не в состоянии контролировать себя, то могли бы хотя бы делать это в такое время, когда остальные не пытаются восстановиться после вечерней тренировки. Нил почувствовал, как в нём закипает что-то горячее и едкое. Стыд трансформировался в ярость — привычная, надёжная защита. — Тебя никто не просил подслушивать, — сказал он, поднимаясь. — Если тебе так интересно, что происходит в моей спальне, может, я начну отчитываться перед тобой? — Не надо. — Кевин поморщился, как от зубной боли. — Просто в следующий раз имей в виду, что стены из гипсокартона. И если Эндрю собирается прибить тебя к кровати, пусть делает это до полуночи. У нас игра через три дня. Эндрю поставил кружку на стол. Звук получился тяжелее, чем должен был. — Дэй, — сказал он, и в этом одном слове прозвучала угроза, от которой Кевин инстинктивно сделал шаг назад. — Ещё одно слово, и я гарантирую, что ты не сможешь держать клюшку ближайший месяц. Кевин замолчал. Он был достаточно умён, чтобы понимать границы, и достаточно напуган Эндрю, чтобы не переступать их. Тишину нарушила Рене, которая вошла с чашкой травяного чая и обвела всех спокойным взглядом. — Доброе утро, — сказала она, и в её голосе не было ни намёка на то, что она вообще что-то слышала. — Выглядит оживлённо. — Всё нормально, — буркнул Нил. Рене посмотрела на него, затем на Эндрю, и уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. — Я рада, что вы… помирились, — сказала она деликатно, и в этом было столько такта, что Нилу захотелось провалиться сквозь землю. Он схватил свою кружку и направился к выходу, но Эндрю перехватил его за локоть. Пальцы сжались на том самом месте, где под тканью толстовки скрывались стёртые запястья. — Мы не закончили, — сказал Эндрю, обращаясь ко всем сразу. Он перевёл взгляд с Никки на Кевина, затем на Мэтта. — Если кто-то ещё хочет высказаться — сейчас. Мэтт помотал головой. Никки изобразил, что застёгивает рот на молнию. Кевин демонстративно отвернулся к кофеварке. — Хорошо, — Эндрю отпустил локоть Нила и развернулся к выходу. — Если я узнаю, что эти разговоры вышли за пределы столовой, — он не закончил фразу. Не нужно было. Они вышли в коридор, и Нил выдохнул, только когда дверь в башню закрылась за ними. — Это катастрофа, — сказал он, прислоняясь лбом к прохладной стене. — Нет, — Эндрю стоял рядом, скрестив руки на груди. — Это команда. Они будут болтать. Ничего нового. — Они слышали, как я… — Они слышали, как мы, — поправил Эндрю. — Я не позволю тебе нести это одному. Нил повернул голову, встречаясь с ним взглядом. Эндрю смотрел спокойно, без тени смущения или сожаления. Ему было всё равно. Абсолютно. И эта его невозмутимость действовала лучше любых утешений. — Никки будет шутить об этом до конца сезона, — сказал Нил. — Никки будет молчать, если хочет сохранить зубы. — Кевин будет беситься. — Кевин всегда бесится. Нил усмехнулся. Напряжение понемногу отпускало. — Рене… она была вежлива. — Рене — дипломат. — Эндрю пожал плечами. — Она, скорее всего, уже придумала, как успокоить ситуацию без нашего участия. Нил кивнул. В этом была правда. Рене обладала сверхспособностью превращать любую неловкость в нечто обыденное и не стоящее внимания. — Ты в порядке? — спросил Эндрю, и этот вопрос был не о ссадинах на запястьях. Нил подумал. Ему было неловко, неприятно, но не стыдно. Потому что стыд подразумевает, что он сделал что-то неправильное. А то, что было между ними, не было неправильным. — Я в порядке, — сказал он. — Но в следующий раз мы будем трахаться так, чтобы вся нора слышала. Эндрю приподнял бровь. — Одержимость публичностью — новый фетиш? — Нет. Просто если они хотят шоу — пусть получат его сполна. Эндрю фыркнул — тот самый звук, который у него заменял смех. — Ты псих, Джостен. — Твой псих, — ответил Нил и потянул его обратно в комнату. — Пошли. Если Кевин ещё раз заикнётся о тренировках, я за себя не ручаюсь. Они скрылись за дверью, и из столовой снизу донёсся приглушённый голос Никки: — Я ставлю пять баксов, что сегодня они будут тише. — Никто не будет принимать эту ставку, — ответил Мэтт устало. — Тогда ставлю десять, что Кевин сорвёт голос на следующей тренировке, отчитывая их за непрофессионализм. — Двадцать, — сказал Кевин из глубины кухни. — Потому что это будет оправдано. Рене, сидевшая в углу с чашкой, просто покачала головой и улыбнулась в чай. В Лисьей норе никогда не было тихо. И в этом, наверное, тоже была своя странная семейность.