Правила «неправильных» людей

Зимы в Калифорнии совсем не похожи на те, к которым так привык Уилл. Хоукинс никогда не получал звание «заснеженного города», но по сравнению с нынешним, теплым и солнечным штатом, в который сейчас переехала его семья, Байерс начинал скучать хоть по малейшей вещи, отдалено напоминающей снег. Изначально это проявлялось в легких мазках на картинах, когда ему хотелось добавить деталей для пущей атмосферности и эффекта; после Уилл стал переходить на полноценные белоснежные пейзажи, пытаясь запечатлеть зиму такой, какой он всегда хотел ее видеть, а после… после на его картинах все чаще стало мелькать лицо, черты которого он забыть не в силах (не то, чтобы парень хоть раз действительно пытался это сделать). Теперь все чаще на набросках появлялся человек, имя которого впечаталось и въелось в его кожу похлеще всех ужасов и холода Изнанки. Байерс старался не думать, первая простая реакция — проигнорировать и забыть, исправно работала около недели, до тех пор, пока рядом с Уиллом не возникало любое упоминание, хоть немного связанное с Майком. Ведь стоило этому порыву произойти, как парня тут же выбивало из колеи и возвращало на начальную точку, прибивая к полу огромным валуном с подписью «Майк Уилер». И это раздражало, но в куда меньшей степени, чем ценник на бумагу, которую Байерс теперь приобретал едва ли не ежедневно. И если с данными порывами Уилл худо-бедно, но справлялся, то после вселенная решила добить его окончательно и довести до финальной точки кипения, чтобы из ушей Байерса начинал валить пар вместе со всеми обещаниями, данными в родном городе. Ведь никак иначе кроме «подлости» это не назовешь — стоило Уиллу хоть немного разобраться в своих чувствах, как в параллель перевелся неизвестный парень из штата Мэн. Парень, списанный со злополучного Майка Уилера как живая копия. Байерс едва ли не поверил, что случилось чудо, и плод его тайного обожания действительно оказался здесь, а не в сотнях километров в компании старых друзей. Но нет, Ричи Тозиер был полной противоположностью Майка Уилера. Куда более грубый, развязанный и шутливый человек, который цеплялся за любую мелочь и мог кинуть любое оскорбление в лицо даже малознакомого человека. С одной стороны это пугало — Уилл никогда не любил людей, создающих вокруг полноценную сцену для цирка. Ведь далекие воспоминания о школьном буллинге все еще сидели в подкорке мозга, занимая место между микстейпами Джонатана и противными журналами, которые порой притаскивала их партия. Но с другой стороны — Ричи казался живым и интересным. Это был человек, явно не зацикленный на мнении других людей о его истинной сущности и натуре, непозволительная роскошь, позволить себе которую Байерс, увы, не мог. Была лишь единственная, самая неприятная точка соприкосновения с этим человеком. *** — Эй, заднеприводный! — слышится из конца коридора, и Уилл подпрыгивает на месте, моментально оборачиваясь в сторону источника шума. — Может, тебе окуляры подправить? Меня тянет блевать от одного твоего вида, но стоит увидеть твои воздыхания по чьей-то мужской заднице, как появляется желание подравнять тебе мозги. — Ты так часто твердишь о чужих задницах, что мне становится тебя жаль. Мамочка не дает сыну взглянуть на нормальные сиськи? — тут же отрезает Ричи, стоящий на расстоянии в метров десять впереди Байерса. — Ах да, она ведь вчера вечером была занята отсосом моего члена, упс. — Что ты там сказал, педик? — парень в несколько раз выше Тозиера с резким толчком вжимает его в дверь кладовой, сокращая расстояние в считанные секунды. Он со всей дури пинает Ричи в живот, от чего тот больно сгибается пополам, но вида не подает, лишь поправляет очки, когда хватка на его плечах заметно ослабевает. — Не забудь натянуть розовое платье на зимний бал, интересно посмотреть, с какой скоростью тебе сломают челюсть, пидрила. — Как жаль, что во время бала я буду натягивать твою мамашу. — оскаливается Тозиер, выплевывая сгусток крови, всего спустя мгновение ему прилетает еще один удар аккурат по линии челюсти. В этот раз парень болезненно стонет, но после, выдержав около десяти секунд, замахивается ногой и бьет обидчика ровно в пах. Тот сгибается с жутким криком и отпускает Ричи, который, пользуясь моментом, решает дать деру, и бегло сворачивает в сторону мужского туалета, едва не сшибая Уилла на своем пути. Байерс откидывается в сторону, решая не ввязываться в происходящий хаос, но внутренне чутье подсказывает ему, что это далеко не конец. Парень смотрит в спину убегающего Тозиера, который за все время бега успел искашляться кровью еще сильнее, и с силой поджимает губы. *** Весь учебный день проходит в быстрой спешке. Уилл едва может сосредоточиться на предметах, когда вся школа вопит от новостей о вечернем зимнем бале. И Байерс не хочет иметь с ним ничего общего, ведь понятие «зимний» для Калифорнии совсем не свойственно. Уилл все чаще вспоминает зимний бал Хоукинса — сверкающие украшения и диско-шар, который забавно покачивался и крутился из стороны в сторону. Тогда Байерс даже не задумывался о том, что годы спустя не пожелает даже приходить на это мероприятие, не то, что звать кого-либо пойти вместе с собой. Пусть Уилл порой и получал приятные комплименты от сокурсниц, обычно они не вызывали в нем ни единой эмоции, нежели хоть одна мысль о кудрявом парне, пообещавшем ему сойти с ума вместе. И, возможно, когда-нибудь это станет серьезной проблемой. Сейчас же Байерс сворачивает в сторону уборной, чтобы отмыть свои руки, а также несколько кисточек от краски. Он старается выкинуть утреннюю ситуацию из головы, но чувство волнения и тревоги не отпускает его даже несколько часов спустя. Уилла задевает сразу несколько граней произошедшего конфликта, и самой острой из них становится вопрос об ориентации Ричи. И нет, Байерс заинтересован в этом вопросе отнюдь не из-за попытки найти человека на него похожего, а из-за неподдельного интереса, который зажегся в нем из-за утренней ситуации. Будет глупо отрицать факт того, что Тозиер занимательный человек, а еще глупее отрицать то, что определенный процент этого интереса заключен в его, до боли схожей с Майком, внешности. И Уилл понимает, что такое отношение к Ричи неправильно, поэтому и задумывается о том, чтобы узнать этого человека получше. — Черт! — протяжный голос раздается в одной из кабинок мужского туалета ровно в тот момент, когда Байерс включает кран. Парень едва не подскакивает от шума, но держит себя в руках, глухо и долго выдыхая. Уилл отсчитывает около десяти секунд, чтобы остановить воду и вытереть руки, прежде чем сделать несколько шагов в сторону источника звука. — Эй, все нормально? — Байерс склоняется аккурат в сторону двери кабинки и тихо постукивает. — Нужна помощь? — Байерс? — недоверчиво звучит в ответ. Кабинка с резким скрипом открывается, и Уилл застает Ричи, перевязывающего рану на руке. Вокруг валяется с десяток пропитанных кровью бинтов, но самый большой ее концентрат размазался по одежде парня, который сейчас недовольно поправляет разбитые очки и всем видом показывает, что совсем не настроен на диалог. — Ты ведь видел всю эту феерию утром. Что? Решил посмеяться? — Что? — Уилл поджимает губы, оглядывая Тозиера. Любой человек, взглянувший на его руку поймет, что он совсем не умеет перевязывать раны. — Нет конечно! Я просто хочу помочь, ты ведь весь измазан в собственной крови. — Мне не нужна помощь от тощего девственника. Ты странный как минимум потому, что не испугался крови. — отрезает Ричи. — Думаешь, что я не замечал твоих взглядов каждый чертов день? Да ты тянешь на маньяка, которому дадут только из-за смазливой мордашки, и то не факт. Решил постебаться над надуманным фактом, что я педик? — Надуманным? — вырывается изо рта Байерса раньше, чем тот успевает грамотно обдумать предложение. Тозиер недовольно кривит лицо и делает шаг назад в узкую кабинку, едва не спотыкаясь об унитаз. — Это тебя не касается. Ты хотел помочь? Так вот, если хочешь помочь — уйди отсюда и не мешай мне. — Эй, нет, правда… прости, я не должен был так вторгаться в это. — Уилл медленно протягивает руку, чтобы помочь с перевязкой, но Ричи остается непреклонен. — Байерс. — Если бы этот факт был надуманным, ты бы не относился к этому так серьезно и давно бы опроверг его, разве нет? Я сомневаюсь, что тебе нравится, когда тебя швыряют в стену и кличут «педиком». — продолжает парень, но Ричи лишь сильнее хмурит лицо, собирая в руки свою импровизированную аптечку. — Это не твое дело. Найди другого человека, которому будешь докучать. — Тозиер срывается с места, отталкивая Байерса в сторону. Он делает около пяти шагов, прежде чем Уилл поворачивает голову и на мгновение перестает дышать, не сводя с него взгляд. Ведь сейчас в этом человеке — в его кудрях, форме носа и разрезе глаз — слишком много от кого-то другого. Того, чье имя Байерс старается не произносить вслух, но вспоминает каждый чертов день. — Я понимаю тебя. — Чего? — Надо мной тоже так издевались... — честно признается Байерс, отводя глаза в пол. В горле встает непонятный ком, и парень едва сдерживает позыв тошноты, который окутывает его неприятной пленкой с ног до головы. Возможно, ему не следует рассказывать об этом первому попавшемуся человеку, но Тозиер (по мнению самого Байерса) — это человек, который смотрит на мир с такой же осторожностью, с какой Уилл когда-то смотрел на него из-за стола в подвале Уилеров. Вот только сейчас Ричи глядит на Уилла так, словно все сказаное — выдуманный бред. Его лицо кривится от недоумения, пока руки застывают в непонятном жесте где-то в районе локтей. — Ты… — Тозиер глядит на смущенное лицо Байерса, который кажется вот-вот не выдержит и точно начнет реветь. — Ты… не подходи ко мне! Ричи бегло собирает оставшиеся бинты и медикаменты и ловко юркает в коридор, оставляя Уилла одного. Он не желает даже смотреть на него. Потому что поднимать тему его главного секрета Тозиер никогда не желал, и любое столкновение с этой темой вызывало в нем неподдельный ужас. Слишком много лет «это» пряталось за тупыми оскорблениями и громким смехом. Да и какова вероятность, что Байерс не решил просто над ним подшутить? Тело Ричи навряд ли выдержит еще одну серию ударов об твердый пол. Уилл же остается стоять посреди пустого туалета, прижимая к груди кисточки, которые так и не помыл. В зеркале над раковиной виднеется его бледное, растерянное выражение лица, которое он не видел столько времени. Парень медленно выдыхает и поворачивается обратно к крану. Вода кажется ледяной, пальцы немеют, но Байерс не обращает на это внимания (несмотря на то, что холод вызывает далеко не приятные воспоминания). Сейчас он просто трет кисточки, пока краска не смывается окончательно, а вода не становится прозрачной. В коридоре уже никого нет. Ричи исчез — скорее всего растворился в потоке учеников, которые спешат на уроки, обсуждая предстоящий бал. Мир продолжает вращаться и не меняется даже после «такого» широкого заявление. Признавался ли Уилл в этом хоть кому-нибудь кроме себя? Байерс думает о том, что в Калифорнии, оказывается, можно замерзнуть. Даже без снега. Даже без холодной зимы. В его голове крутится одна и та же мысль, назойливая, как заевшая пластинка из воспоминаний: «Я понимаю тебя». Он сказал это. И теперь не может понять, была ли эта фраза тем, что они оба заслуживают услышать. *** Конец учебного дня знаменуется радостным пожеланием провести зимний бал весело, и Уилла едва не выворачивает от этих слов. Он сжимает зубы, еле кивает куда-то в сторону учителя и буквально вылетает в коридор, стараясь не думать о том, как сильно ему хочется оказаться где угодно, только не здесь. Калифорнийская зима, теплая и чужая, Байерсу совсем не нравится. Уилл бегло намечает собственный план на вечер: зайти в художественный магазин за бумагой, которую он теперь тратит едва ли не пачками, потому что рисунки с Майком размножаются быстрее, чем он успевает их прятать. Забежать в лавку за продуктами по просьбе матери, а вечером... вечером попробовать позвонить. Бал в Хоукинсе ведь никто не отменял? Они всегда проводили его в начале декабря, задолго до настоящих холодов. Майк наверняка думал о нем последний месяц. И Лукас с Макс. И Дастин, который будет жаловаться, что Сьюзи не может приехать, а потом все равно улыбаться, потому что он не умеет долго грустить. Парень представляет себе эту картину и чувствует, как что-то болезненно сжимается в груди. Он действительно соскучился. По голосу Майка, по его манере общения — когда Уилер без остановки рассказывает обо всем, что только знает, перескакивая с темы на тему, жестикулирует, путается в словах, но никогда не замолкает, потому что ему важно сказать все сразу, пока мысль не ускользнула. По его дурацким шуткам, от которых Уилл смеется громче, чем хотел бы, и краснеет, когда замечает, что делает это. После переезда в Калифорнию Байерсу действительно не хватает этого кусочка его спокойной и нормальной жизни. Той жизни, где он мог просто зайти в подвал Уилеров, упасть на диван и слушать, слушать и слушать. Сейчас же его окружают чужие голоса, и не слишком радостные лица. И один человек, который похож на Майка ровно настолько, чтобы напоминать о том, как далеко Майк на самом деле. Уилл спускается на первый этаж, направляется в сторону улицы и на мгновение зажмуривается. Представляет, как на Хоукинс опускается снег, как гирлянды в школьном спортзале мигают в такт медленной музыке. Как Майк, возможно, стоит в углу с пластиковым стаканчиком пунша и скучает по нему. Он ведь может хотя бы подумать о этом? Хоть на секунду, хотя бы чуть-чуть. — Эй, Байерс! Изначально Уилл думает о том, что ему показалось, ведь он довольно часто задумывается или мечтает о чем-то, полностью отключаясь от реальности. Но нет. За первым криком слышится второй. Уилл замирает посреди школьного двора, сжимая рукой лямки рюкзака, оглядывается по сторонам, пока перед его глазами не появляется Ричи. Тозиер выглядит так, словно только что пробежал целый марафон — растрепанный, запыхавшийся, с очками, съехавшими набок, и с таким выражением лица, которое Байерс не может даже прочитать. — Я не умею извиняться, окей? — выпаливает Ричи, едва подбегая к парню. — Но чувствую себя куском дерьма за тот диалог. Уилл моргает, сначала один раз, затем второй. — Ты... — начинает Уилл и замолкает, потому что не знает, что сказать. Спасибо? Извинения принимаются? Ты прав, что был куском дерьма? — Ты прибежал за мной через всю школу, чтобы сказать это? — Я прибежал через всю школу, — отрезает Ричи, поправляя очки, — потому что если бы не сказал это сейчас, то не сказал бы уже никогда. А потом ходил бы и чувствовал себя еще большим дерьмом. Что, по-твоему, лучше, Байерс? В его голосе все еще есть колкость, но теперь она кажется другой. Уилл молчит несколько секунд, следом шумно выдыхает и качает головой. — Я тоже не умею извиняться. — У тебя пластинку заело повторять мои фразы добавляя «я тоже»? — протягивает Тозиер. — Идем, нужно кое-что обсудить. Он кивает в сторону школы, а после тянет Уилла за рукав. Байерс даже не сопротивляется, потому что ему становится любопытно узнать, что придумал Тозиер на этот раз. *** Оба оказываются в кабинете рисования. Ричи закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, словно боится, что кто-то ворвется следом прямо за ними. — Сюда никто не придет, все ушли на бал или готовятся к нему. Честно говоря, мне плевать, где они. — Ты не идешь? — уточняет Уилл, опуская рюкзак на парту. — А ты? — парирует Ричи вместо ответа, но оба и так прекрасно понимают, что этим вечером ни один из них не откажется в спортивном зале. — Вот и я о том же. Байерс выдерживает очередную паузу, прежде чем перейти к главному вопросу. — Так ты… — Да. — заканчивает Тозиер раньше, чем парень успевает договорить. — Не пойми неправильно, мне плевать на то, что обо мне скажут, но совсем другое дело когда я встречаю такого же человека. — Да, конечно… — смущено улыбается Байерс. — Прости за все эти взгляды, просто… мне было не по себе от того, что ты так сильно напоминаешь его. На лице Ричи проглядывается смутное понимание, парень бегло протирает треснувшие очки и смотрит куда-то вдаль, стараясь сфокусировать внимание на какой-либо точке. — Ты тоже немного похож на него. Так что мы квиты, Байерс. — Да, разумеется… да. — Уилл шаркает ногой об пол в попытке найти хоть какие-то слова. В кабинете воцаряется молчание, и Тозиер резко выдыхает, подходя ближе, когда эта тишина начинает напрягать. — Прекрати киснуть. Это ведь не ты сейчас позоришься в спортивном зале под тупой медляк. — Ты считаешь, что такие танцы плохие? — Уилл садится на край учительского стола, болтая ногами. — Я считаю, что это смертная скукота! Толпа глупых девственников, боящихся признаться, липнут друг к другу и спотыкаются под медленную музыку. Кто-то обязательно наступит кому-то на ногу, кто-то прольет пунш на чье-то платье, а на следующий день все будут делать вид, что ничего не было. — Разве ты бы не хотел попробовать нечто похожее? — тихо спрашивает Уилл. — С ним. — Это другой вопрос, — быстро отрезает Тозиер. — Не переводи тему, Байерс. Уилл ярко улыбается, после чего спрыгивает на пол со стола. Он делает шаг в сторону Ричи, пока тот напрягается еще сильнее, его глаза за стеклами очков расширяются, а в голосе проскальзывает что-то похожее на легкую панику. — Что ты задумал, Байерс? Уилл не отвечает. Он делает еще один шаг вперед, пока между ними остается всего ничего — вытянутая рука. — Давай попробуем. — Я не буду этого делать, — отвечает Ричи. — Я похож на сопливого идиота? — Ты похож на человека, который боится, так же, как и я. Ты просто не представляешь, сколько раз я придумывал в голове картинку того как буду танцевать вальс вместе с ним. Тозиер замолкает, что странно. За весь сегодняшний день Байерс слышал от него так много слов, что часть из них все еще отзывается где-то в голове. — Ты опасный человек, Байерс, — наконец выдыхает парень. — Я думал, ты смазливый тихоня, а ты лезешь в самую душу и роешься там, как у себя дома. — Прости. — Не извиняйся. Просто... дай мне секунду. Ричи закрывает глаза, снимает очки и долго трет переносицу двумя пальцами. — Ладно, черт возьми. Но если я наступлю тебе на ногу — это будет твоя вина. — Договорились. Ричи вкладывает свою ладонь в ладонь напротив. Пальцы Тозиера холодные и шершавые — Уилл чувствует это сразу, как касается их. В этот же момент выясняется новая главная проблема — никто из них не умеет танцевать, но Байерс старается скрасить ситуацию. Он нелепо кладет одну руку Ричи на свое плечо, вторую оставляет в своей ладони, после чего сам, очень осторожно, касается его талии — и чувствует, как Тозиер вздрагивает. — Оу, прости… — Дерьмо, давай просто закончим с этим? Это глупо. Голос Ричи срывается на полуслове, и Уилл чувствует, как его пальцы начинают подрагивать. — Мы уже начали, — спокойно отвечает Уилл, не отпуская его руки. — Если у тебя не получается сконцентрироваться, то представь, что я — это он. — Это неправильно. — Никто не говорит о том, что мы правильные люди, Ричи, — мягко улыбается Байерс. — Давай, это не так страшно. — Почему я вообще танцую в позиции девушки! — выпаливает Тозиер, пытаясь высвободить руку, но хватка Уилла оказывается крепче, чем он ожидал. Байерс не отвечает, он просто делает шаг вперед — плавно, уверенно, так, как когда-то мечтал сделать с другим человеком. Его ладонь медленно скользит с плеча Ричи на лопатки, прижимая ближе. Вторая рука все еще держит его пальцы, но теперь уже не так сильно. — Я веду, — тихо говорит Уилл. — Просто доверься. — Я никому не доверяю, а особенно смазливым мальчикам. — отчеканивает Ричи, но не делает ни одного движения, чтобы отстраниться. — Представь, что я — это он. — повторяет Байерс, делая еще один шаг, Тозиер вынужден отступить, чтобы не потерять равновесие. Они двигаются очень медленно и неуверенно, но «это» начинает напоминать хоть какое-то подобие танца. — Он вечно таскает с собой ингалятор, — вдруг шепчет Ричи. — Я ненавижу это. Его мамаша помешана на том, что ее сын может испачкаться или заболеть. Уилл не отвечает, просто продолжает вести вперед, обходя ряды парт. — И волосы у него вечно уложены в одну сторону, — продолжает Тозиер, его голос становится более тихим, словно он боится, что кто-то подслушает этот секрет. — Ты бы слышал как он смеется. Почти все время постоянно ворчит или возмущается, но его смех это нечто. — Он тебе?.. — тихо спрашивает Байерс. — Возможно… мне не хочется лезть в этот любовный бред, но черт возьми, я схожу с ума как девственница при одном взгляде на него. — Я думаю, что он бы пришел, — шепчет Уилл. — Если бы знал, что ты будешь там, он бы точно пришел. — С чего ты это решил? — А почему нет? Я так долго верил в свои надуманные фантазии, что думаю, когда-нибудь одна из них точно осуществится. — Ты вообще умеешь ошибаться, Байерс? — Умею, особенно в отношении него. Не хочется даже думать о его реакции на мое возможное признание. Байерс на мгновение замирает на месте, его ладони заметно дрожат, но он не отпускает Тозиера и на секунду. Ричи лишь недовольно хмыкает и сжимает чужую руку. — Хочешь, попробуем еще раз? — спрашивает Ричи. — Только теперь я веду. Расскажешь мне о своем несносном придурке, похожем на меня? — Если я наступлю тебе на ногу — это будет твоя вина, — шутливо предупреждает Уилл. — Если наступишь — я скажу, что сам виноват. — Это ложь. — Но ты поверишь. Оба неловко улыбаются, а после снова начинают двигаться. Медленно и неуклюже. Спотыкаются, сбиваются, наступают друг другу на ноги, путаясь в собственных руках, но уже не останавливаясь. Когда-нибудь они оба научатся танцевать. А Уилл поймет, что зимы в Калифорнии не так уж и плохи.