Проклятие Малфоев

Поместье Блэквудов, 1963 год.

Кассиана Блэквуд не выбирала эту жизнь. В двадцать пять она была живой. Дышала. Её сердце билось, щёки розовели на морозе, а тёмные волосы пахли весной. Она училась в Хогвартсе, мечтала о работе в Министерстве и понятия не имела, что её существование — это отсрочка. Всё изменилось в ночь выпускного. Отец — Ноктилиус Блэквуд — ждал её в родовом поместье. Сводный отец, если быть точной. Высокий, вечно молодой, с глазами цвета старой крови. Он усыновил Кассиану, когда ей было семь, и с тех пор она жила под его опекой, не зная, какой счёт она копит. — Ты стала женщиной, — сказал он, когда она вошла в залу. — Пришло время заплатить за кров. Она не поняла. Улыбнулась, подумала, что это шутка. Ноктилиус не шутил. Он был стар. Намного старше, чем выглядел. Он был вампиром из древнейшего рода Блэквудов, и когда-то, много веков назад, он взял в жёны смертную женщину, которая родила ему дочь. Ту самую, что стала матерью Кассианы. А потом умерла. — Я дал тебе жизнь, — сказал Ноктилиус, приближаясь. — Теперь ты дашь мне бессмертие. Она бросилась к двери. Он оказался быстрее. Укус был не как в романах. Не нежный, не страстный. Это была боль. Чистая, белая, разрывающая боль, от которой мир раскололся на тысячу осколков. Она кричала, пока её сердце билось в последний раз. А потом — тишина. Кассиана открыла глаза. Мир изменился. Она слышала, как бьются сердца слуг в соседнем крыле. Видела в темноте. Чувствовала запах крови Ноктилиуса — такой же, как её собственная теперь. — Ты Блэквуд, — сказал он, глядя на неё с чёрной улыбкой. — По-настоящему. Наконец-то. Она убила его через три года. Но проклятие осталось. «Каждая женщина рода Блэквуд умрёт от руки мужчины, которого полюбит» — говорили древние тексты. Кассиана решила, что не полюбит никого. И тогда проклятие не сработает. Она ошиблась.

***

Хогвартс, 1976 год.

Тринадцать лет спустя.. Большой зал Хогвартса сиял тысячами парящих свечей. Золотое сияние отражалось в тарелках, в глазах учеников, в бокалах с тыквенным соком. Четыре длинных стола гудели, как растревоженный улей: семестр только начался, и новости разлетались быстрее сов. — Слышал, Дамблдор нанял кого-то на Защиту, — протянул Люциус Малфой, откидываясь на спинку стула. — Очередной неудачник, который сбежит к Рождеству. Северус Снейп, сидевший слева, не ответил. Он мрачно резал ростбиф, но его взгляд то и дело скользил к учительскому столу, где пустовало место. — Говорят, это женщина, — вставил Эйвери. — И из очень старого рода. — Из какого? — лениво спросил Люциус, поправляя мантию. — Не знаю. Но отец сказал, что Дамблдор лично писал ей письмо. Полгода уговаривал. Люциус усмехнулся. Дамблдор мог уговаривать кого угодно — это не делало человека достойным внимания Малфоя. Альбус Дамблдор поднялся из-за учительского стола.

Зал мгновенно затих. Даже слизеринцы, которые позволяли себе шептаться, когда директор говорил о расписании, примолкли. Дамблдор умел заставлять тишину работать на себя. — Добрый вечер, — его голос разнёсся под сводами легко, без магии. — Прежде чем мы приступим к трапезе, я хочу сделать объявление, которое, смею надеяться, вызовет не меньше интереса, чем десерт. По залу прокатился тихий смешок. — Как вы знаете, должность преподавателя Защиты от тёмных искусств в последние годы была… турбулентной. Я благодарю всех, кто занимал этот пост, и желаю им удачи в их дальнейших начинаниях. Несколько гриффиндорцев хмыкнули. Прошлогодний профессор, кажется, до сих пор лечился от какой-то тропической болезни, которую подхватил, исследуя «теоретические основы». — Однако в этом году, — голос Дамблдора стал чуть ниже, торжественнее, — мне выпала честь пригласить на эту должность человека необыкновенного. Человека, чьи знания в области тёмных искусств, — он сделал паузу, — превосходят знания любого из ныне живущих профессоров этого замка. Слизеринский стол оживился. Люциус выпрямился. — Более того, — Дамблдор улыбнулся уголками губ, — она согласилась покинуть своё поместье, где провела последние десятилетие в полном уединении, чтобы поделиться своим опытом с вами. Прошу любить и жаловать. Он хлопнул в ладоши и двери большого зала отворились. За ними стояла хрупкая фигура. — Профессор Кассиана Блэквуд. Зал затаил дыхание. Она появилась так тихо, что казалось — материализовалась из воздуха. Чёрная мантия струилась за ней, как дым. Волосы — цвета воронова крыла, длинные, чуть вьющиеся на концах — падали на плечи, лицо было с мягкими чертами, но бледное. Кассиана Блэквуд шла к учительскому столу, и каждый её шаг отдавался в тишине. Она не смотрела по сторонам. Не улыбалась. Её лицо было спокойно, как у статуи, а глаза — тёмные, бездонные — смотрели прямо перед собой. Но когда она проходила мимо стола Слизерина, на секунду, неуловимо короткую, её взгляд скользнул по рядам. Люциус почувствовал, как по спине пробежал холод. Она посмотрела на него? Или ему показалось? Она заняла свободное место рядом с Флитвиком. Только тогда зал выдохнул. — Блэквуд, — прошептал Снейп. Голос его был тих, но в нём звучало нечто, заставившее Люциуса обернуться. — Проклятый род. — Что? — Блэквуды. Старейшие вампиры Британии. Говорят, её обратили в двадцать пять. Против воли. Люциус перевёл взгляд на учительский стол. Кассиана поднесла к губам бокал. В нём была не вода. Не тыквенный сок. Она пила что-то тёмное, густое, и свет свечей не мог разогнать тени вокруг неё. — Вампирша, — протянул Люциус. В его голосе не было страха. Был интерес. — В Хогвартсе. Дамблдор совсем выжил из ума. — Говорят, она сильна, — добавил Эйвери. — Её сводный отец, Ноктилиус Блэквуд… она убила его сама. Тринадцать лет назад. Люциус откинулся на спинку стула. Он смотрел, как Кассиана ставит бокал, как поправляет прядь волос, упавшую на лицо — жест, который показался ему небрежным и невероятно красивым. — Убила отца, — повторил он, пробуя слова на вкус. — А она, оказывается, интересная. — Не приближайся к ней, — резко сказал Снейп. — Блэквуды не просто прокляты. Они сами проклятие. Каждая женщина этого рода умирает от руки мужчины, которого полюбит. Люциус усмехнулся. Холодно. Надменно. — Любовь, Северус, — он взял бокал с тыквенным соком, но взгляд его не отрывался от чёрной фигуры за учительским столом, — это вообще не моя тема. В этот момент Кассиана Блэквуд подняла глаза. И посмотрела прямо на него. Один миг. Один удар сердца. Люциус почувствовал, как что-то в нём перевернулось. Не страх. Не восторг. Голод. Чистый, животный, незнакомый голод. Она отвернулась первой. Её губы чуть дрогнули — то ли усмешка, то ли предупреждение. — Десерт, — объявил Дамблдор, и зал взорвался голосами. Но Люциус не слышал ни звука. Он смотрел на бокал в её руках, на тёмную жидкость, на бледные пальцы, сжимающие хрусталь. — Профессор Блэквуд, — прошептал он, пробуя имя на вкус. — Посмотрим, чему вы нас научите. Северус Снейп мрачно покачал головой. Он уже знал, что этот год не закончится ничем хорошим.