Осколки зеркала.°•~

Их отношения строились странно. Луи стал их связующим звеном — тем, кто вытаскивал их из тени. — Вы оба такие… тяжелые, — ворчал Луи, перевязывая Блоту поврежденный кабель на руке. — Блот, если ты ещё раз пойдешь против приказа Денди ради неё, он сотрет твою память. А ты, Ятта, перестань винить себя за то, что кто-то защищает тебя. — Я не привыкла, чтобы меня защищали, — ответила Ятта, поправляя воротник Блота, чтобы скрыть следы от удара. — Всегда защищала себя сама. Или терпела. — Теперь не надо терпеть, — глухо сказал Блот. — Я… я постараюсь, чтобы тебе больше не было больно. Даже если для этого придется сломать себя. Романтикой это можно было назвать с натяжкой. Это было скорее взаимным спасением. Они не говорили о поцелуях — их губы часто были пересохшими от дыма, а лица скрыты масками и капюшонами. Их романтика заключалась в том, что Блот начал оставлять в тайнике Ятты небольшие детали для починки её руки, которые добывал с риском для жизни. А Ятта научилась настраивать его систему охлаждения, когда он перегревался после «работы», тихо напевая мелодию, которую помнила ещё до того, как стала истером. Однажды, сидя в их убежище, Луи спросил: — Вы счастливы? Ну, насколько это возможно в аду? Ятта посмотрела на Блота. Тот сидел, прислонившись плечом к её плечу, и впервые за долгое время его дыхание было ровным. — Счастье — это когда тебя не ломают, — тихо сказала Ятта. — Когда ты можешь быть тихим, и это никого не бесит. Когда рядом есть тот, кто знает твою боль, но не использует это против тебя. Блот молча кивнул. Он протянул руку и осторожно, словно боясь разбить, убрал прядь волос с лица Ятты. — Я обещал, что не причиню боли, — сказал он. — Это единственное обещание, которое я держу. Луи вздохнул, скрестив руки на груди. — Ладно, голубки. Значит, я ваш «свет» в этом темном царстве. Но если кто-то из вас посмеет геройствовать в одиночку и погибнет — я воскрешу вас и убью снова. Поняли? Ятта впервые за долгое время улыбнулась — слабо, краешком губ, но искренне.