Дом там, где ты

Обито не был глупым. Наверное, это было самой страшной частью. Он не понимал что именно происходит, но он чувствовал, что что-то не так. Какаши всегда был холодным, но сейчас его холод стал… другим. Раньше Какаши просто игнорировал Обито, считал его слабым, раздражался на опоздания. Теперь же Какаши избегал его. Они сидели в одной команде, дышали одним воздухом, но Какаши смотрел сквозь него. Словно Обито был стеклом. Или призраком. И это бесило. — Эй, придурок! — Обито догнал Какаши на пустынной улице, хватая за рукав. — Ты чего творишь? Ты с нами вообще разговаривать будешь или ты решил стать статуей? Какаши выдернул руку. Лицо — маска. Глаза — лёд. — Я не обязан с тобой разговаривать, Обито. У меня есть дела. — Какие дела? Ты весь день торчишь на могиле отца или в библиотеке! Ты вообще живёшь или просто существуешь? — Это не твоё дело. — А чьё?! — Обито шагнул ближе. — Мы команда! Ты, я и Рин! Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты строишь стены! Ты думаешь, если будешь один, никто не сможет тебя ранить? Но ты уже ранен, идиот! Ты ходишь с дырой в груди, и ты просто… ты… Обито замолчал, потому что Какаши смотрел на него. Не сквозь. Не с презрением. С чем-то таким огромным и таким запретным, что у Обито перехватило дыхание. Это длилось секунду. Может, две. А потом Какаши отвернулся, и его лицо снова стало мраморным. — Ты ничего не понимаешь, Учиха, — сказал он тихо. — Оставь меня в покое. Он ушёл. А Обито остался стоять посреди улицы, чувствуя, как колотится сердце, и пытаясь понять, что же он только что увидел в глазах Хатаке Какаши. Страх? Тоску? Или то самое, чего он сам боялся назвать, когда ловил себя на том, что смотрит на серебряные волосы, блестящие на солнце, и думает: «Какие же они красивые»?