Дом там, где ты

Им было по двенадцать, когда всё пошло не так. Миссия. Обычная, ранга C, но что-то пошло не по плану. Врагов оказалось больше. Намного больше. Какаши прикрывал Обито, когда тот вытаскивал раненую Рин из-под обстрела кунаев. Техника молнии сверкала в его руке, но он устал. Он всегда уставал, потому что спал по три часа в сутки, потому что гнал себя в тренировках до кровавого пота, потому что боялся заснуть и увидеть сны, в которых Обито улыбается, а потом просыпаться в пустой холодной комнате. — Какаши! — заорал Обито. — Слева! Какаши развернулся слишком поздно. Кунай со свистом летел прямо в него, и он успел только прикрыть лицо рукой, понимая, что не успевает уклониться. А потом его сбил с ног чей-то удар, и он полетел в грязь, придавленный сверху горячим, потным, живым телом. Обито. Обито накрыл его собой, как щитом. Кунай прошёлся по спине Учихи, распарывая ткань и кожу. — Обито! — Какаши рванулся, перехватывая падающее тело. — Ты идиот! Ты что творишь?! — А ты… что творишь, — выдохнул Обито, скалясь в болезненной усмешке. — Вечно лезешь под удар… пришлось… тебя спасать… Кровь текла по спине Обито, пропитывая куртку, капая на руки Какаши. Рин уже подбегала с медицинскими печатями, что-то крича, что-то приказывала. Но Какаши ничего не слышал. Он смотрел на Обито. На его лицо, перепачканное грязью и кровью. На очки, треснувшие во время падения. На губы, которые всё ещё улыбались, даже когда боль должна была быть невыносимой. Он спас меня. Он мог умереть. Из-за меня. Из-за того, что я… Стена рухнула. В тот момент, когда Рин отвернулась за антидотом, когда Обито прикрыл глаза, обессиленный, Какаши склонился к его лицу. Коснулся лбом его лба. Всего на секунду. Треснувшие стёкла очков впились в кожу, но Какаши не отстранился. — Не смей умирать, — прошептал он голосом, которого сам не узнал. — Не смей. Ты не оставишь меня. Ты не смеешь. Пальцы Обито слабо сжали его руку. — Не оставлю, — выдохнул тот. — Обещаю. А потом пришла подмога, и их разняли. И Какаши снова стал ледяным, снова спрятал всё за маской и насмешками. Но в ту ночь, сидя у кровати Обито в больнице, он позволил себе держать его за руку. Только потому, что Обито спал. Только потому, что никто не видел.