Дом там, где ты

Им было по тринадцать, когда они решили бежать. Это случилось не в один день. Не в один миг. Это созревало месяцами — в каждом украденном взгляде, в каждой ночи, проведённой в обнимку на холодной крыше, в каждом «я люблю тебя», произнесённом шёпотом, чтобы ветер унёс слова в пустоту. Точкой невозврата стала встреча Какаши с Данзо. Он шёл по коридору штаба, когда перед ним выросла тень Корня. Старик смотрел на него одним глазом, и в этом взгляде было знание. Всё знание. — Хатаке Какаши, — голос Данзо был тихим, скрипучим, как несмазанная петля. — Я наслышан о твоих… странных привязанностях. Какаши замер. Кровь превратилась в лёд. — Я не понимаю, о чём вы, — сказал он ровно. — Понимаешь. — Данзо шагнул ближе. — Учиха Обито, твой товарищ. Два мальчика, которые не знают своего места. Это позор для деревни, Какаши. Позор, который можно смыть только кровью. — Он ничего не сделал, — голос Какаши дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь. — Это всё я. Если нужно кого-то наказать… — О, ты будешь наказан, — перебил Данзо. — Но не так, как ты думаешь. Ты — ценный актив, Какаши. Твой талант принадлежит Конохе. А вот Учиха… Учиха всегда были проблемой. Если станет известно, что один из них порочит честь клана такой… грязью, это может стать отличным предлогом. Для многого. Он улыбнулся. Какаши впервые увидел, как улыбается Данзо, и понял, что это лицо будет сниться ему в кошмарах. — Я даю тебе неделю, — сказал Данзо. — Прекрати это. Или я прекращу. Навсегда. Он ушёл. Какаши остался стоять в коридоре, чувствуя, как мир рушится вокруг него. Он нашёл Обито на тренировочном полигоне. Схватил за руку, потащил в лес, подальше от чужих глаз, и там, среди деревьев, рассказал всё. Обито слушал молча. Его лицо становилось всё белее, кулаки сжимались, но он молчал. — Я не позволю ему тронуть тебя, — сказал Какаши, когда закончил. — Я что-нибудь придумаю. Я пойду к Третьему, я… — Третий ничего не сделает, — перебил Обито. Голос его был странно спокойным. Слишком спокойным. — Данзо — тень Конохи. То, что он делает, одобрено на самом верху. Третий знает, но закрывает глаза, потому что Данзо делает грязную работу за деревню. — Откуда ты… — Я Учиха, Какаши. — Обито усмехнулся, но усмешка была горькой. — Мы всегда знаем о тенях больше, чем остальные. Потому что сами часто становимся их жертвами. Он повернулся к Какаши. В его глазах, наконец, появилось что-то, кроме страха. Решимость. — Мы убежим, — сказал Обито. Какаши смотрел на него, не веря своим ушам. — Что? — Убежим. Сегодня ночью. — Обито говорил быстро, горячо, как будто боялся, что если остановится, то передумает. — Я не позволю им сделать из нас оружие друг против друга. Я не позволю им использовать меня, чтобы уничтожить тебя. Я не позволю им сделать из моей любви грязь. — Обито, это безумие, — прошептал Какаши. — Нас объявят нукенинами. Нас будут преследовать. Вся жизнь в бегах… — А здесь у нас есть жизнь? — Обито шагнул вперёд, взял лицо Какаши в ладони. — Скажи мне. Твоя жизнь — это что? Бесконечные миссии? Пустая квартира? Ночные кошмары? Страх, что однажды меня не станет? Какаши не мог ответить. Потому что Обито был прав. — Я предпочту быть отступником с тобой, — сказал Обито, — чем героем без тебя. Какаши закрыл глаза. Прислонился лбом ко лбу Обито. Вдохнул его запах — дым, трава, что-то сладкое. Запомнил. Навсегда. — Хорошо, — сказал он. — Бежим.