5 апреля. POV: Гарри Поттер
…я стою под струями горячей воды, прижатый к холодной каменной стене, а Драко, голый и мокрый, нависает надо мной. Его пальцы скользят по моей коже, оставляя пенные дорожки, и он говорит что-то про тахикардию, а я не могу дышать, не могу думать, могу только смотреть на его губы и мечтать, чтобы он никогда не останавливался…
Я дёрнулся, замычал громче, пытаясь выплюнуть галстук. — Вот! — закричал Рон. — Вот что ты хотел, Гарри!…я стою перед зеркалом в палатке, и на мне его рубашка.
«Иди сюда, — говорит он ворчливо, — завяжу».
Я поглядываю на него в зеркало. Он весь такой из себя, серьёзный, сосредоточенный, и я думаю: как же мне хочется, чтобы этот момент никогда не кончался…
Из моего горла вырвался звериный звук. Рот был забит тканью, и я не мог дышать носом. Перед глазами всё плыло, но картинки – чёрт, картинки! – они прорывались одна за другой!…я сижу на парапете у озера, ветер треплет волосы. В брюках тесно, так тесно, что больно. Я закрываю глаза и вижу, как Драко прижимает меня к стене, к дверям, к кровати… О, Мерлин… Его пальцы сжимают мой подбородок, он тянет галстук вниз, и я послушно открываю рот. Я хочу, чтобы он дёрнул за галстук. Хочу, чтобы он сказал это снова – «хороший мальчик, Поттер». И я готов ползти за ним на коленях, готов умолять…
Рон убрал руку от моего рта. — Это всё правда, Гарри, — сказал он. — Каждое слово. И я не дам тебе это отрицать. Ты любишь его. Ты любил его до свитка, ты любил его во время действия свитка, и, Мерлин меня раздери, ты любишь его сейчас, но боишься признаться. Жгучие слёзы полились из глаз. Я всего лишь хотел вернуть ему репутацию. Пусть бы все думали, что я действительно в ярости, что я терпеть не могу Малфоя. Так бы все поверили, что свиток всего лишь розыгрыш, и Драко сможет ходить по Хогвартсу, не пряча глаз. Я ведь не со зла……мы в кровати. Он нависает надо мной. Я чувствую его дыхание на своей шее. Впиваюсь пальцами в его плечи, тяну на себя, и наши тела всё ближе, ближе, ближе…
Галстук выпал у меня изо рта. Я смотрел в потолок и видел Драко. Угасающая искра надежды никак не выходила из памяти. Надо же, ответил ему: «Ты как?», будто он – случайный прохожий… Он подарил мне три дня. Три прекрасных дня я был счастлив. Я повернулся на бок и взял галстук в руку. Невилл попросил всех разойтись. Внутри головы прозвучал голос Драко:«Я без тебя не уйду.»
Я подтянул галстук к лицу и прижался щекой. Снова потекли слёзы. Наконец-то я понял, почему так болело. Оказывается, моя боль с серыми глазами и рассечённой губой, которая сейчас лежит в лазарете, глядя в стену, потому что я – я! – не мог заставить себя прийти. Я шмыгнул носом. Вытер лицо рукавом. Поднялся на ноги. Пошатнулся. Ухватился за спинку кресла. Мир вокруг качался, но я знал, куда мне нужно. Я должен был прийти к нему. Должен был сказать, что я вспомнил. Сказать, что я идиот, трус и кретин. — Гарри... — начал было Невилл. — Всё нормально, — ответил я не своим голосом. — Я... мне надо. Не бери в голову. И вышел из гостиной. Я почти бежал, насколько позволяло моё состояние, прижимая галстук к груди. Лестницы услужливо поворачивались в нужную сторону. Портреты молчали. Я ворвался в больничное крыло и Мадам Помфри подскочила на месте. — Мистер Поттер! Уже давно не время для... — Где он? — выпалил я, не дав ей договорить. — Я должен его увидеть. Пожалуйста. Это важно. Она посмотрела на моё разбитое лицо, заплаканные глаза, грязный галстук в руке, и поднялась: — Я понимаю, что у вас, мальчиков, всё сложно, но время посещений... — Пожалуйста, — повторил я. — Очень надо. Она вздохнула, покачала головой и пошла вглубь палаты. Я двинулся за ней. Не знал, что скажу, не знал, захочет ли он меня слушать, но я должен был попробовать. Должен был… Койка оказалась пуста. Одеяло смято и откинуто. Подушка сбита набок. На тумбочке – нетронутый стакан с водой и склянка с зельем. И никого. Совсем никого. — Где он? — мой голос прозвучал глухо. — Где он?! Мадам Помфри всплеснула руками, и в её глазах я впервые увидел настоящий испуг. — О, Мерлин... Мистер Малфой! — она бросилась к койке, зачем-то потрогала одеяло, заглянула под кровать, будто он мог там прятаться. — Я выходила всего на десять минут! Десять минут, чтобы принести зелья из кладовой! Он спал, когда я уходила! Он не мог... — Мог, — перебил я. — Он всё мог. Я знал его. Теперь – знал. Он был гордым, упрямым, ранимым до безобразия. И если он проснулся и понял, что я не пришёл... Если кто-то – кто угодно – сказал ему, что я публично отрёкся от всего, что между нами было... Он бы не стал ждать, не стал плакать в подушку. Он бы встал и ушёл, даже если бы это его убило. — Надо сообщить директору! — запричитала мадам Помфри. — Он не в том состоянии! Его раны только начали заживать! Если он потеряет сознание где-нибудь в коридоре, если швы разойдутся... — Он не в коридоре, — сказал я. — Он... я знаю, где он может быть... Я сжал галстук в кулаке и рванулся к выходу. — Мистер Поттер! — закричала мадам Помфри мне вслед. — Куда вы?! Я должна сообщить... — Сообщите! — бросил я через плечо. Если он сейчас один, где-то в темноте, с незажившими ранами и разбитым сердцем... Если он думает, что я его предал.... Я найду его, даже если придётся обшарить весь Хогвартс, даже если придётся кричать его имя в каждом коридоре. Я найду его и скажу: «Я вспомнил. Всё вспомнил. Ты был прав. Я люблю тебя. Я люблю тебя, Драко. Прости, что забыл». Где бы ты ни был – подожди. Пожалуйста, дождись меня.
