Последняя перемотка.

24.05.1991. Лучи с помехами нежно сплывают по зданиям, аккуратно обжигая белую краску и рекламные вывески. Гул машин промелькались мимо по городу, отсвечивая горячие искры от окон. Маленький магазинчик «Sound & Vision» был зажат между шумной прачечной и пекарней. Внутри всегда пахло нагретым пластиком, старой бумагой и немного — ванильным кофе. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльное стекло, рисуя на полу яркие полосы, в которых танцевали пылинки. Минхо лениво крутит в пальцах карандаш, перематывая зажеванную пленку в кассете. На нем широкая джинсовка с закатанными рукавами, а на прилавке стоит маленький вентилятор, который едва справляется с жарой. Колокольчик над дверью весело звякает. В магазин влетает Джисон — взъерошенный, с рюкзаком на одном плече и ярким румянцем на щеках от быстрой езды на велосипеде. — Минхо-хён! Ты не поверишь, что я достал! — он с размаху кладет на деревянную стойку помятый конверт. Минхо даже не поднимает глаз, но уголки его губ предательски дергаются вверх. — Если это опять запись твоего пения в душе, Джисон-и, то у нас закончились свободные полки для шедевров. Джисон возмущенно фыркает, опираясь локтями о прилавок и вторгаясь в личное пространство старшего. От него пахнет солнцем и ветром. — Это редкий сборник городских романтиков! Я выменял его на ту комикс-книгу, помнишь? Поставь её прямо сейчас, ну пожалуйста. Минхо наконец поднимает взгляд. Солнце золотит его ресницы, и он на мгновение замирает, рассматривая сияющего Джисона. — Ладно, «катастрофа» на колесах. Давай сюда свою кассету. Он берет кассету, и их пальцы на секунду соприкасаются — кожа кажется горячей от уличного зноя. Минхо вставляет её в проигрыватель, нажимает тяжелую кнопку Play, и по магазину разливаются первые мягкие звуки синт-попа. Музыка из колонок — мягкая, с легким шипением старой пленки — только начала заполнять пространство между ними, когда колокольчик над дверью не просто звякнул, а буквально зашелся в истерике. В магазин, впустив вместе с собой порцию невыносимого уличного зноя, ввалился Хёнджин. На нем были невероятно широкие светлые брюки, шелковая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и солнцезащитные очки, которые он картинно сдвинул на кончик носа. — Минхо! Спасай! — Хёнджин драматично оперся о прилавок, едва не смахнув стопку пустых подкассет.—Если я не найду запись того французского концерта к сегодняшнему вечеру, моя жизнь официально закончена. Минхо медленно выдохнул, не убирая руку от руки Джисона. — Хёнджин, ты «умираешь» по три раза на дню. Что на этот раз? Свидание? — Хуже! — Хёнджин наконец заметил Джисона и мимоходом взъерошил ему и без того беспорядочные волосы. — О, привет, Сони. Выглядишь так, будто перегрелся. Так вот, Минхо, ко мне заходила та художница из соседнего квартала... ну, ты видел её, у неё берет цвета спелой вишни... Джисон, до этого момента пребывавший в каком-то полузабытьи от близости Минхо, встрепенулся: — Хён, у нас нет французских концертов, мы всё продали на прошлой неделе тем туристам, помнишь? Минхо лукаво прищурился, переводя взгляд с растерянного Джисона на наэлектризованного Хёнджина. Под прилавком он нащупал одну-единственную кассету, которую отложил специально, но вовсе не для Хёнджина. — Хёнджин-и, — протянул Минхо, его голос стал вкрадчивым, — я могу поискать на складе. Но это будет стоить тебе... скажем, той пачки импортных конфет, которые тебе привезли из города. Джисон надулся. Он знал этот тон Минхо — тот явно что-то замышлял. Хёнджин уже открыл рот, чтобы выдать очередную тираду о том, что конфеты — это слишком высокая цена за кассету, когда дверь распахнулась в третий раз. На пороге возник Чан. В отличие от расслабленного Минхо или богемного Хёнджина, Чан выглядел как человек, у которого в сутках 48 часов. На нем была белая футболка, заправленная в классические джинсы Levis с кожаным ремнем, и тяжелые ботинки. В руках он держал стопку афиш для предстоящего городского фестиваля. — Хёнджин! Я тебя по всему кварталу ищу, — голос Чана был низким и спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — Ты обещал помочь с расклейкой объявлений у фонтана еще полчаса назад. Хёнджин моментально сдулся, поправляя очки. — Чан-хён, я... я как раз консультировался с экспертами по поводу музыкального сопровождения фестиваля! Это стратегически важный вопрос! Чан перевел взгляд на Минхо, который с невозмутимым видом продолжал протирать прилавок тряпкой, и на Джисона, который вжался в стойку, стараясь казаться как можно меньше. — Эксперты, значит? — Чан усмехнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Минхо, ты опять подбиваешь их на авантюры вместо работы? — Я? — Минхо вскинул брови в притворном удивлении. — Я просто скромный продавец ностальгии, Чанни. Мое дело — перематывать пленку. Чан подошел ближе, положив афиши на прилавок прямо поверх той самой редкой кассеты Джисона. — Кстати, Джисон-и, твой отец спрашивал, починил ли ты цепь на велосипеде. Говорит, если увижу тебя, напомнить, что ужин в шесть. Джисон густо покраснел. Быть отчитанным при Минхо — это было выше его сил. — Да, хён, я... я уже ухожу! Почти. Чан кивнул и, схватив Хёнджина за воротник рубашки, потащил его к выходу. — Идем, «стратег». У нас еще десять столбов не охвачено. Минхо, зайду к тебе вечером, когда спадет жара. Дверь закрылась, и в магазине снова воцарилась тишина, нарушаемая только шипением кассеты и жужжанием вентилятора. Джисон и Минхо остались одни. Солнечный луч переместился, теперь подсвечивая профиль Минхо. Как только колокольчик на двери перестал звенеть, Минхо медленно повернулся к Джисону. В магазине снова стало тихо, если не считать приглушенного пения из динамиков и мерного «вж-вж» старого вентилятора. Минхо оперся подбородком на ладонь, глядя на Джисона с той самой невыносимой ухмылкой, от которой у того всегда подкашивались коленки. — Ну что, «золушка»? — протянул он, забавляясь тем, как Джисон пытается спрятать пылающие щеки за воротником майки. — Ужин в шесть? Папа волнуется? Смотри, а то заберут твой велик за плохое поведение, и на чем ты тогда будешь ко мне приезжать? На трехколесном? — Замолчи, хён! — Джисон шутливо замахнулся на него пустой ладонью. — Чан-хён просто слишком ответственный. И вообще, мой велик в полном порядке, я просто... засмотрелся на облака по дороге. Минхо негромко рассмеялся — этот звук всегда напоминал Джисону мягкий треск виниловой пластинки. Старший вдруг выпрямился и потянулся к связке ключей, лежавшей рядом с кассовым аппаратом. — Знаешь что? К черту шесть вечера, — Минхо решительно щелкнул выключателем, и пара ламп в глубине зала погасла. — Солнце еще высоко, а Хёнджин с Чаном заняты расклейкой макулатуры. Поможешь мне закрыть ставни? Джисон округлил глаза. — Но ведь еще только четыре! Ты разве не получишь нагоняй от хозяина? — Хозяин лавки сейчас пьет лимонад на другом конце города, — Минхо вышел из-за прилавка, его кроссовки глухо отозвались на деревянном полу. Он подошел к Джисону почти вплотную, обдавая его ароматом мятной жвачки и того самого «солнечного» запаха, который бывает только летом. — К тому же, я обещал тебе показать одно место у старого пирса. Там сейчас самый лучший свет для твоих полароидов. Джисон сглотнул, чувствуя, как сердце пустилось вскачь. — Помогу. Конечно. Они вместе вышли на раскаленную улицу. Минхо с грохотом опустил тяжелую железную штору, запер замок и перевернул табличку на «Closed». Жара обрушилась на них плотной волной, но сейчас она казалась приятной. — Прыгай на багажник, — скомандовал Минхо, кивая на свой старый, выцветший на солнце байк, прислоненный к стене. — Если будем крутить педали быстро, успеем до того, как твой «комендантский час» настанет. Велосипед Минхо нещадно скрипел, когда они неслись по залитой солнцем авеню. Джисон крепко держался за талию старшего, чувствуя через тонкую ткань его футболки, как работают мышцы спины. Ветер бил в лицо, принося запахи жасмина и нагретого асфальта. — Крепче держись, Сон-и! Сейчас будет кочка! — выкрикнул Минхо, перекрывая шум ветра. Они свернули с главной дороги в глубь старого городского парка, где огромные платаны сплетались кронами, создавая живой зеленый туннель. Здесь было прохладнее, а свет падал на землю причудливыми золотыми пятнами. В самом тупике аллеи, притаившись за живой изгородью, стоял он — ярко-красный автомат с газировкой, обклеенный старыми стикерами и слегка выцветший. Минхо затормозил так резко, что заднее колесо подняло облако пыли. Джисон спрыгнул на траву, поправляя съехавшую набок сумку. — Это тот самый? Который «глючит»? — шепотом спросил Джисон, словно боялся спугнуть магию момента. — Тот самый, — Минхо подошел к железному ящику и достал из кармана блестящую монетку. — Смотри внимательно. Секрет в том, чтобы ударить по кнопке «Вишневая» ровно в тот момент, когда автомат начнет гудеть чуть громче. Он закинул четвертак, послышался металлический лязг. Минхо замер, прислушиваясь к утробному ворчанию машины, и вдруг — бац! — резко нажал на кнопку. С тяжелым грохотом в лоток выкатились две жестяные банки, обдавая пространство вокруг облаком холодного пара. — Есть! — Джисон радостно подпрыгнул, подхватывая ледяные банки. Кожа мгновенно отозвалась приятным покалыванием от холода. — Минхо-хён, ты просто волшебник! Они уселись прямо на траву в тени дерева, прислонившись спинами к шершавой коре. Щелчок открывающегося кольца, шипение газа — и первый глоток ледяного напитка, который в такую жару казался вкуснее любого десерта. Минхо посмотрел на Джисона, у которого на кончике носа осталась капля сладкой газировки, и непроизвольно улыбнулся. — Знаешь, — тихо произнес он, — я прихожу сюда только с тобой. Хёнджину об этом месте знать не обязательно, а то он притащит сюда мольберт и всё испортит. Джисон замер с банкой в руках, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое было жарче любого летнего солнца. Джисон сделал еще один глоток ледяной газировки и, прищурившись, посмотрел на Минхо сквозь листву деревьев. — Хён, — негромко начал он, вертя в руках пустую жестянку, — ты слышал? В пятницу в «Неоне» устраивают большую вечеринку. Говорят, Чан-хён даже уговорил владельца поставить новый диско-шар. Минхо хмыкнул, вытягивая длинные ноги на траве. — Слышал, конечно. Хёнджин уже три дня выбирает, какую рубашку надеть, чтобы «ослепить всех своим блеском». Весь склад в магазине завалил своими журналами мод. Джисон замялся, ковыряя носком кеда землю. — А ты... ты пойдешь? Ну, просто постоять у стенки или... Минхо повернул голову, и в его глазах заплясали смешинки. Он прекрасно понимал, к чему клонит младший. — Постоять у стенки? Сон-и, ты меня с кем-то путаешь. Если я приду, то только ради того, чтобы увидеть, как ты будешь пытаться танцевать под тот новый хит, который крутят по радио. У тебя же координация как у новорожденного олененка. — Эй! — Джисон возмущенно пихнул его в плечо. — Я отлично танцую! Ну, по крайней мере, в своей комнате перед зеркалом... — Вот именно, — Минхо перехватил руку Джисона, на мгновение задержав его ладонь в своей. Пальцы у Минхо были прохладными от банки с колой, и этот контраст с жарким воздухом заставил Джисона вздрогнуть. — Пойду. Но только при одном условии. — Каком? — выдохнул Джисон, забыв, как дышать. — Что ты наденешь ту дурацкую кепку козырьком назад и обещаешь не убегать домой ровно в шесть, даже если твой велик снова «сломается», — Минхо подмигнул ему. — Я хочу, чтобы мы зашли туда вместе. Представь лица Чана и Хёнджина, когда мы заявимся в самый разгар. Джисон расплылся в широкой улыбке. Представление о том, как они вдвоем входят в темный зал, залитый розовыми и синими лучами прожектора, заставило его сердце забиться чаще, чем от любого кофеина. — Договорились, хён. Вместе так вместе. Солнце начало медленно опускаться, окрашивая небо в невероятные оттенки персикового и фиолетового. Жажда утихла, сменившись приятной вечерней прохладой, которая начала струиться между деревьями парка. Минхо и Джисон сидели в тишине, слушая стрекот цикад и далекий шум города. В этот момент не нужно было слов — тепло, исходившее от плеча Минхо, к которому Джисон осторожно прислонился, говорило больше любых признаний. — Пора, Сон-и, — негромко прервал тишину Минхо. — Твой «комендантский час» вот-вот пробьет. Не хочу, чтобы Чан-хён устроил мне допрос с пристрастием завтра утром. Они поднялись, отряхивая джинсы от травы. Минхо привычно оседлал свой байк, а Джисон устроился на багажнике, на этот раз обхватив старшего чуть крепче. Дорога к дому Джисона пролегала через весь городок. Ветер теперь был мягким и влажным, пахнущим морем и вечерними цветами. Когда они затормозили у белого забора, за которым уже зажегся свет в окнах, Джисон нехотя спрыгнул на землю. — Спасибо за газировку, хён. И за... всё остальное. Минхо поправил выбившиеся пряди волос Джисона, задержав руку чуть дольше обычного. Его пальцы скользнули по щеке, и Джисону показалось, что само время остановилось. — Не забудь про пятницу, — напомнил Минхо, его голос звучал непривычно мягко. — Я зайду за тобой в семь. Будь готов сиять ярче того диско-шара. — Буду, — пообещал Джисон, не в силах сдержать глупую счастливую улыбку. Минхо коротко кивнул, нажал на педаль и, обернувшись напоследок, махнул рукой. Его силуэт быстро растворялся в сумерках под светом первых уличных фонарей. Джисон стоял у калитки и смотрел ему вслед, пока звук цепи велосипеда окончательно не затих. В кармане его джинсов лежала та самая кассета — маленькое сокровище, которое теперь всегда будет напоминать ему об этом бесконечном, залитом солнцем дне. Джисон проскользнул в дом, стараясь, чтобы старая половица в прихожей не скрипнула слишком громко. В воздухе стоял густой аромат домашнего ужина — запеченного картофеля с травами — и слышалось негромкое бормотание телевизора из гостиной. — Я дома! — крикнул он, скидывая кеды и стараясь унять дыхание. — Как раз вовремя, Сон-и! — отозвался голос отца. — Мой руки и садись. Ужин прошел как в тумане. Джисон машинально кивал, отвечал на вопросы о делах в городе, но мысли его были далеко — там, где пальцы Минхо коснулись его щеки под старым платаном. Как только с тарелками было покончено, он вихрем взлетел на второй этаж в свою комнату. Здесь всё было пропитано эстетикой его мира: на стенах — плакаты рок-групп, пришпиленные кнопками, на полу — стопки журналов, а на столе, рядом с лампой под зеленым абажуром, стоял его верный кассетный магнитофон. Джисон щелкнул выключателем, погружая комнату в мягкий полумрак, освещенный лишь оранжевым светом уличного фонаря из окна. Он достал ту самую кассету, которую Минхо выложил для него на прилавок. Пластик всё еще хранил едва уловимое тепло. Он вставил её в деку, нажал кнопку, и комнату наполнил характерный щелчок. Сначала — тишина, легкое шипение магнитной ленты, а затем полилась мелодия. Это была не просто музыка, это был ритм их сегодняшнего дня: ленивый, солнечный, с легкой грустью уходящего лета. Джисон упал на кровать прямо в одежде, раскинув руки. Он смотрел, как на потолке медленно ползут тени от веток деревьев. В голове всплывали кадры: улыбка Минхо, красная краска автомата с колой, блеск спиц на велосипеде. Он потянулся к тумбочке и взял свой полароид. Вынув из кармана единственный снимок, сделанный сегодня украдкой, он поднес его к глазам. На нем Минхо — чуть размытый, щурящийся от солнца, с той самой невыносимой ухмылкой. — В пятницу, — прошептал Джисон в темноту, прижимая снимок к груди. — Сиять ярче диско-шара. Он закрыл глаза, и под звуки приглушенного синт-попа его накрыл самый спокойный и счастливый сон за всё это лето.