Андердог

Дверь поддалась с тихим скрипом, сердце ушло в пятки, отстучало там сумасшедший ритм и подскочило к самому горлу. — П-привет… проходи… Голос, чёрт возьми, сел на самом простом слове. Я отшатнулся, пропуская её, и сам почувствовал, как движение вышло резким, деревянным, будто меня дёргали за верёвочки. Со стороны наверняка выглядел как заводной робот с глючной программой. В ушах гудело от осознания собственной нелепости. Я пытался вдохнуть глубже, расправить плечи — изобразить ту самую непринужденную уверенность, которой от меня ждали, но внутри всё сжималось. Особенно когда краем глаза уловил её взгляд — не насмешливый, скорее заинтересованный, и от этого становилось ещё напряжённее. Казалось, она видит насквозь всю жалкую пародию на самообладание. Она миновала меня, и я на секунду зажмурился, рука сама потянулась потереть переносицу. «Соберись, дурак», — прошипел я сам себе мысленно, но привычная мантра не работала. Шум из гостиной накатывал волной — приглушённый гул мужских голосов, звон фишек, стук карт по столу. Я последовал за ней, наблюдая, как она останавливается на пороге. В центре комнаты, в мареве сигаретного дыма, клубилась настоящая жизнь этого места — мужики, сгрудившиеся вокруг зелёного сукна, их лица, застывшие в масках азарта. Это был чужой, взрослый и опасный мир, в который она вглядывалась с холодным любопытством. И тут до меня дошло, что я просто стою и пялюсь. Что нужно что-то сказать. Что-то сделать. Мозг лихорадочно перебирал подходящие фразы, но все они рассыпались, едва я открыл рот. — Ты же от Бека, да? Может быть, выпить что-нибудь хочешь? Ещё перекусить можно… — слова вылетали пулемётной очередью, бессвязные и глупые. В голове пронеслось: «Предложи ей место, предложи помощь, что угодно!» И самый идиотский вариант сорвался с языка, подпитанный паникой: — Или ещё что-нибудь? Я тут же готов был провалиться сквозь землю. «Ещё что-нибудь». Боже, что это вообще значит? И тогда она обернулась. В её глазах плясали весёлые чёртики, а в уголках губ легла чуть насмешливая улыбка, от которой у меня перехватило дыхание. — А у вас что, даже бармен есть в этом подпольном казино? Глаза, предательски расширившись, выдали меня с головой. По щекам разлился жар, такой интенсивный, что я почувствовал его физически, будто меня поднесли к открытому огню. Вся кровь прилила к лицу. Я изо всех сил старался не краснеть, но щеки горели, и я знал — они пунцовые. — Расслабься, — сказала она. Словно это так просто. Мне потребовалась вся моя воля, чтобы не сгореть на месте, не убежать, не спрятаться. Я заставил себя отвести взгляд, уставившись на какую-то точку на полу, и кивнул, чувствуя, как этот кивок получается каким-то дёрганным, неестественным. Внутри всё кричало от стыда и одновременно от какого-то дикого, иррационального восторга, потому что она всё ещё смотрела на меня. Шёпоток за столом нарастал. Я только выдохнул, почувствовав, как напряжение чуть отпускает горло, как один из мужиков, тот, что потяжелее, с сигарой в зубах, бросил в нашу сторону оценивающий взгляд. — Красивая какая... Парень, не говори, что это твоя девушка. Словно обухом по голове. Я застыл, чувствуя, как все взгляды в комнате впиваются в меня. Мысленно я уже рылся в поисках ответа, любого, кроме правды, но язык казался ватным и неподъёмным. — Да уж, гости у вас очень... — она на мгновение замолчала, и я почувствовал, как по спине пробегает холодок. — культурные. И тогда случилось нечто, от чего весь мой внутренний мир перевернулся с ног на голову. Она прижалась ко мне. Лёгкий, едва уловимый вес её тела, тепло, проникающее сквозь ткань рубашки. Я вздрогнул и, кажется, перестал дышать. Её шепот прозвучал прямо у уха, тихий, но ясный, словно раскат грома в тишине: — Притворись, что мы вместе. Не хочу, чтобы кто-нибудь из этих придурков доставал меня. Мозг отказывался верить. Это была просьба? Приказ? В висках застучало, сердце принялось колотиться где-то в горле, бешеным ритмом. Я почувствовал, как по щекам снова разливается жар. Отвечая, я поймал себя на том, что голос звучит глухо и отчуждённо, будто и не мой вовсе: — Ладно... как скажешь. И тогда я совершил самый смелый и нелепый поступок в своей жизни — неловко положил руку ей на плечо. Ладонь вспотела мгновенно, а под пальцами ткань её кофты казалась раскалённой. Я пытался изобразить спокойствие, расслабить мышцы, но всё тело напряжено. Мужики переглянулись, и по их лицам поползли ухмылки. — Вот так повезло пацану. Я издал какой-то странный, сдавленный звук, который должен был быть смехом, но вышедший похожим на предсмертный хрип. — Ну... да, вот так выходит. — Давно вместе? — встрял третий, его глаза буквально сверлили нас. — Почти год уже, — без малейшей паузы ответила она, и её улыбка, натянутая, но убедительная, ослепила меня. Она прижалась ещё крепче, и я почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь. Её близость была оглушительной. Я слышал не только стук собственного сердца, но и, казалось, чувствовал её дыхание. Каждый нерв был натянут до предела, а мужики не унимались. — Почти год? И как? Отлично у вас всё, парень? Моя рука на её плече непроизвольно сжалась сильнее в попытке найти опору в этом хаосе чувств. Говорить было невыносимо трудно, слова спотыкались, цепляясь друг за друга. — Эхм-м, д-да! Конечно, отлично! Их смех резанул по слуху, грубый и бесцеремонный. Они упивались нашей неловкостью, моим смущением. — И давно он у тебя такой робкий? Я напрягся, впиваясь взглядом в узоры на ковре, чувствуя, как дрожь из рук перекидывается на всё тело. Контролировать это было невозможно. И тогда она снова пришла на выручку. Её рука легла поверх моей, и это прикосновение, такое простое и в то же время невероятно интимное, послало новый разряд электричества по коже. — Мы просто не показываем чувства на публике. Но они не отступали. Их наглость не знала границ. — А за закрытыми дверьми как? Воздух пересох в горле, мир поплыл перед глазами. Я сжал её плечо так сильно, что испугался, не причинил ли боль. — А за закрытыми дверьми ему нет равных, — парировала она, и её голос прозвучал так уверенно, так властно, что у меня перехватило дыхание. Их хохот оглушил. Один из них бил кулаком по столу, и каждый удар отдавался в моих висках. — Не ожидал такого от этого тихони! Я чувствовал, как горю заживо. Стыд и ярость — на них, на себя, на эту ситуацию — смешались в один коктейль. И тут она, моя незнакомка-спасительница, произнесла с ледяной усмешкой: — В тихом омуте, как говорится. А вот те, кто громче всех кричит о том, как он хорош, чаще всего ничего не умеют. Наступила тишина. На лицах мужиков поползли недовольные, злые гримасы. Один из них, тот самый, с сигарой, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, что-то грубое и оскорбительное. И в этот миг что-то заставило меня выпрямить спину. Что-то, что заставило дрожащий голос прозвучать тихо, но с неожиданной даже для меня самого твёрдостью. Я сделал маленький шаг вперёд, чуть прикрывая её собой. — Давайте хватит. Либо играете, либо проваливаете. Мужики переглянулись, ухмылки сползли с их лиц, сменившись настороженным удивлением. Они не ожидали этого. Я и сам не ожидал. — Не думал, что у тебя характер есть, парень, — хмыкнул один, но в его голосе уже не было прежней наглости. — У него не только характер есть, — снова вступила она, и от гордости, что она говорит это обо мне, у меня закружилась голова. Но они не унимались. — Ого, ну и дерзкая. А тебе сколько лет-то вообще? И снова это непонятное, новое чувство — желание защитить её от их взглядов, их вопросов, их самого присутствия. Я нахмурил брови, глядя прямо на того, кто задал вопрос. — У девушек возраст спрашивать неприлично. Они снова засмеялись, но на этот раз смех был другим — сдавленным, почти признающим поражение. Они вернулись к своим картам, лишь изредка бросая на нас взгляды, в которых ещё тлело любопытство, но уже не было прежней наглости. Я стоял, всё ещё держа её за плечо, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях. И тогда она повернулась ко мне, и снова её губы оказались у самого моего уха. Её шёпот обжёг: — У вас есть комната отдельная? Ещё несколько их взглядов, и я с ума сойду. Я вздрогнул, смущённо встретившись с ней взглядом и кивнул, чувствуя, как горло снова пересыхает. — Ага, комната есть. — Идём. И она взяла меня за руку. Не просто позволила вести, а сама взяла, решительно и крепко. Её пальцы сплелись с моими, и это было уже не театром, не притворством. Это было... спасением. Её спасением? Моим? Я не понимал. — Эй, красотка! Не затрахай нашего парня! — донеслось вдогонку. И её ответ, брошенный через плечо, прозвучал как финальный аккорд в этом сумасшедшем спектакле: — Это мой парень, так что имею полное право. Она потянула меня за собой по коридору, и я шёл, почти не чувствуя под собой ног, всё ещё сжимая её руку в своей, уводя её, свою мнимую девушку, от этого шума и грубости, в тишину, где оставались только мы, моё бешено колотящееся сердце и головокружительная, невероятная реальность происходящего. Когда мы оказались у моей комнаты, дверь, заклинило сначала, но когда она, наконец, поддалась, я буквально втянул незнакомку внутрь, сам чуть не ввалившись следом. Спиной прислонился к прохладной деревянной поверхности, глаза сами собой зажмурились. Из-за стены доносился приглушенный, пьяный смех, но здесь, в этой тесной комнате, воцарилась оглушительная тишина, в которой отдавался стук моей собственной крови в висках и её чуть учащённое дыхание. Я пытался выровнять своё, но оно срывалось на нервный, прерывистый вздох. — Думаю, стоит закрыться на замок, — её голос прозвучал так близко, что заставил меня вздрогнуть. — Вдруг ещё решат проверить, чем мы тут занимаемся. Я лишь кивнул, не в силах вымолвить слова. Руки мелко дрожали, когда я поворачивал маленькую защёлку. Баррикада возведена. Мы заперты вместе. — Н-ну это... они такие. Прости. Слова вышли сдавленным шёпотом. Я не мог оторвать взгляд от пола, от пылинок, танцующих в узкой полоске света под дверью. Но мои пальцы, будто живые существа, помимо моей воли всё ещё сжимали её руку. — Тебе не за что извиняться, а вот Бека я бы придушила... Она провела свободной рукой по волосам, и этот простой жест показался мне невероятно грациозным. И она не торопилась убирать свою руку из моей. Это осознание кружило голову, как крепкий напиток. — Он вообще был тут сегодня? Я непроизвольно вздрогнул и сжал её пальцы чуть сильнее. По лицу пробежала судорога. — А... да. Он должен был подойти. В голосе прорвалось то самое горькое недовольство, которое я всегда чувствовал к этому самодовольному типу. — Придурок... — её выдох был беззлобным, усталым. — Нашёл куда девушку позвать. Я тихо хмыкнул, и в этот раз в звуке было меньше нервозности, а больше... Согласия? Мой большой палец, совершенно самостоятельно, начал совершать мелкие, успокаивающие движения, поглаживая её пальцы. Я чувствовал под подушечкой тонкую кожу, прохладу колечка на её мизинце. Голова была опущена, но внутри всё кричало от необходимости знать правду. — Могу… кхм… спросить? — голос сорвался на полуслове, звуча тихо и натянуто, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами. — Спрашивай. Я сделал глубокий вдох, всё ещё глядя на наши сплетённые руки, и почувствовал, как пальцы сами сжимаются чуть крепче. — Ты… правда пришла к Беку? Или… ты просто… здесь? Сердце замерло в ожидании. И тогда она звонко рассмеялась. — Мы не встречаемся с ним, если ты это имеешь в виду. Я его соседка. Я резко поднял на неё взгляд. Мир на мгновение перевернулся. В голове пронеслось: «Соседка. Не вместе. Свободна». Какая-то странная, тёплая волна надежды хлынула в грудь, смывая часть прежнего напряжения. Пальцы дрогнули, инстинктивно пытаясь отпустить руку — теперь уже от смущения, но я не смог. Не отпустил. — А я подумал… что ты… что вы вместе. — Ему бы хотелось этого, но сегодняшний день в очередной раз доказал мне, что я сделала правильный выбор, когда отказала ему, — она хмыкнула, и её взгляд скользнул по моему лицу, изучая. А потом её палец начал водить по моей руке в ответ. — Позвал меня туда, где толпа мужиков играет в подпольный покер. И от этих мужиков меня защитил не он, а единственный приятный мужчина во всём этом дурдоме. Я замер, загипнотизированный движением её пальца. Он вырисовывал невидимые узоры на моей коже, и по телу бежали мурашки. Её слова ударили прямо в сердце, заставив кровь снова прилить к щекам. Я нервно сглотнул, заставляя себя поднять на неё взгляд. Говорить было невыносимо трудно. — Х-хватит хвалить. Я просто… сделал самое очевидное. — Даже при том условии, что растерялся и сильно смутился. — её улыбка была такой доброй, что мне захотелось провалиться сквозь землю и в то же время остаться здесь навсегда. — Спасибо за то, что подыграл. Я опустил голову, чувствуя, как горят уши, и неловко кивнул. Мои пальцы всё ещё сжимали её руку, как единственную связь с этим миром, который вдруг стал ослепительно прекрасным. — Да уж... я врать умею... очень плохо. Я тихо хмыкнул, и потом, почти неслышно, добавил шёпотом: — Но спасибо… что выбрала меня. Даже если на минутку. — Я надеюсь, ты и в самом деле свободен. А то было бы неловко, если я прижималась к чужому парню, нахваливая его заслуги в постели. Я застыл, мозг отключился, пытаясь переварить услышанное. Дыхание перехватило, а щёки вспыхнули таким пожаром, что, казалось, можно было поджарить яичницу прямо на моём лице. Я инстинктивно отпрянул на полшага, но наши сплетённые ладони удержали меня на месте. Я не хотел её отпускать. — Я… нет! ! Нет девушки! Нет никого! Я один! Проклятье. Я заикался, слова путались и вылетали комом. Я прикрыл лицо ладонью, чувствуя, как горит даже кожа на лбу. Тихий стон вырвался из груди. — Может быть, пойдём к кровати? — неуверенно предложила она. — Ну... не будем же мы тут просто стоять... Я не сразу убрал ладонь с лица. Дышал тяжело, пытаясь утихомирить бешеный гул в ушах и безумную пляску сердца. Но её слова... Они прозвучали как новый, оглушительный виток этой безумной реальности. Я резко опустил руку, снова уставившись на неё. Взгляд бегал, цепляясь за её губы, такие близкие, за глубину глаз. — Кровать?.. — это было всё, на что я был способен. Одно-единственное, перекошенное от изумления слово. — Да, я бы полежала... Всё равно пока они там играют, я не пойду домой, я ведь будто бы к тебе пришла и мы пара... Эта серая, запыленная комната, вдруг стала центром всей вселенной. — Тогда... идём... — мой голос прозвучал хрипло, будто меня душили. Я повел её к кровати, ноги были ватными, а по спине бегали мурашки. В полутьме большой двуспальный матрас казался огромным белым полем, целым материком, на который я сейчас ступаю с трепетом первооткрывателя. Я отпустил её руку, и ладонь мгновенно ощутила пустоту и холод. Я уселся на самый край, вжавшись в него, стараясь занимать как можно меньше места. Пальцы сами впились в ткань простыни, сжимая её в судорожных попытках найти точку опоры в этом плывущем мире. Я боялся посмотреть на неё, чувствуя себя взволнованным и напуганным до дрожи. И тогда она расстегнула молнию на толстовке. Шипящий звук заставил меня вздрогнуть. Она сняла её, и я увидел белую майку, обтягивающую её формы. Она огляделась, ища вешалку, её движения были такими... обыденными. — Можно сюда повесить? И только сейчас, когда мой взгляд, совершенно непроизвольно, прилип к её груди, к чётким контурам под тонкой тканью, до меня дошло. Она не носит лифчик. Осознание ударило под дых, отняло воздух. Я замер, превратившись в столб огня. Кровь бросилась в лицо, заливая щёки таким жаром, что, казалось, вот-вот буквально вспыхнет настоящим пламенем. Глаза широко распахнулись, но я тут же резко опустил их в пол, уставившись на трещинку в паркете. Я судорожно закивал, чувствуя, как язык отказывается повиноваться. — Д-да!.. Да… м-можно… туда… всё можно... — я прошептал это хрипло и отвернулся к стене, пряча своё пылающее лицо. Мне было стыдно. Стыдно за свою реакцию, за эту животную, неуправляемую часть себя, которая так очевидно выдавала все мои мысли. Я сидел, сжимаясь в комок, чувствуя, как напряжён каждый мускул. — Слушай, я… не хотела тебя смутить, — её голос донёсся со стороны окна. — Они разойдутся, и я уйду, не переживай. Внезапный, холодный ужас от мысли, что этот странный, прекрасный сон закончится, заставил меня вздрогнуть. Волнение и смущение всё ещё сводили желудок спазмом, но перспектива её ухода была невыносимой. — Останься. Слово сорвалось само, опередив мысль. Голос снова подвёл, осев и задрожав. — Ты уверен? — она обернулась, и её прямой взгляд заставил меня встрепенуться. Я тяжело вздохнул, сминая простыню в потных ладонях. Несколько секунд тишины, пока собирал всю свою волю в кулак. — …уверен. Не уходи. — И голос снова дрогнул на этих словах, выдав всю мою уязвимость. Она вздохнула, подошла к кровати и села рядом. Расстояние между нами измерялось сантиметрами, но казалось пропастью. — Может, посмотрим что-нибудь? — её предложение стало спасательным кругом. — Думаю, нам обоим нужно… немного отвлечься. Я кивнул, всё ещё смущённый, но уже не такой скованный. Потянулся к тумбочке, достал старый планшет. Рука чуть дрожала, когда я протягивал его ей. — М-можешь выбрать… что хочешь. Я сидел, стараясь соблюдать дистанцию, оставляя между нами почти полметра пустого пространства. Но я чувствовал её каждым нервом и украдкой бросал на неё взгляды, ловя профиль, движение ресниц, линию плеча. Я пытался казаться спокойным, но кончики пальцев всё равно предательски подрагивали. — Может, ляжем?.. Будет удобнее, да и кровать у тебя большая… Новая ступенька этого головокружительного падения. Я замер, снова чувствуя, как жар подкатывает к лицу. Коротко кивнув, я робко улёгся на самом краю, стараясь стать как можно уже и меньше. Лежал на спине, вытянув руки по швам, как солдат на плацу. Каждая мышца была напряжена до предела. — У-удобно… — солгал я, глядя в потолок. — А мне кажется, что не очень, — её голос прозвучал с улыбкой. И потом, тише, но отчётливо: — Я… если ты переживаешь из-за своей реакции, то не стоит, мне нормально. Это даже… приятно. От этих слов что-то ёкнуло внутри. Я снова покраснел, но нашёл в себе силы чуть повернуть к ней голову, наши взгляды встретились. И в этот миг что-то отпустило. Руки перестали быть деревянными, пальцы расслабились. Я сделал короткий, неуверенный вдох. — Тебе правда нормально?.. — в голосе всё ещё звучала затаённая надежда и боязнь обжечься. — Да… — она снова улыбнулась, отложила планшет в сторону, и я поймал себя на том, что замер, глядя, как кончик её языка скользнул по губам. — Ты мне нравишься куда больше той компании. И мне приятно, что я в твоём вкусе. Тёплая волна невероятного, головокружительного облегчения залила меня. Взгляд сам собой упал на её губы, такие близкие, а потом я поймал себя на этом и резко опустил глаза, чувствуя, как напряжение внизу живота становится почти болезненным. Стыдно. Неловко. Но и безумно хорошо. — Правда?.. — это был всего лишь шёпот, выдох, полный сомнения и мольбы. — Правда, расслабься… И тогда она плавно пододвинулась ближе. Её голова опустилась рядом с моим плечом. Я почувствовал лёгкое касание её волос к моей щеке, её тепло, её дыхание. Я лежал, боясь пошевелиться и спугнуть это хрупкое, невозможное чудо. Её тепло доносилось до меня через сантиметры воздуха. Оно было повсюду — в лёгком дуновении её дыхания на моей шее, в тепле, исходящем от её плеча. Я медленно, будто боясь разбить хрустальную вазу, повернул голову. Она была так близко, что я мог разглядеть лёгкое движение зрачков в полутьме. Слишком близко. Слишком... желанно. Дыхание перехватило, сердце забилось в грудной клетке с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Я медленно, преодолевая невидимое сопротивление, расслабил руку, лежавшую как плеть вдоль тела. Мускулы ныли от напряжения. И наконец, сделав глубочайший вдох, я чуть приподнял её... — Ладно… попробую… И опустил ладонь на прохладную простыню рядом с ней. Совсем рядом. Пальцы почти касались её мизинца. Этот сантиметр невидимого пространства между нашими руками пылал, как раскалённый уголь. — Ты… — её голос был тихим шелестом, и прежде чем я осознал, что происходит, её рука опустилась поверх моей. Её пальцы, нежные и прохладные, начали медленно, почти гипнотически, поглаживать мои. Это было самое простое прикосновение, но оно обожгло меня до самых костей. — Давно не в отношениях? Я резко вздрогнул всем телом, будто меня ударили током. Воздух со свистом ворвался в лёгкие. По спине, по животу, по ногам пробежала волна щекочущих мурашек, сводящих с ума. Я лежал, парализованный этим ощущением, не в силах пошевелиться, боясь, что оно исчезнет. Прошли секунды, может, минуты, прежде чем я нашёл в себе силы ответить, и мой голос прозвучал низко и хрипло: — …Года три уже. И с каждым произнесённым словом, с каждым движением её пальцев по моей коже, напряжение внизу живота нарастало, становясь всё более плотным, более навязчивым, более неудобным. Штаны стали тесными, и я отчаянно надеялся, что она не заметит, хотя знал, что это тщетно. — Ты милый… — её шепот был слаще любого нектара. Её пальцы поползли выше, по нежной коже моего предплечья. Я застыл, превратившись в один сплошной нервный рецептор. Каждое её движение, каждый миллиметр, который преодолевали кончики её пальцев, отзывался в моём теле огненной волной. Мурашки бежали впереди них, заливая кожу жаром. Дыхание сбилось, стало частым и прерывистым, я ловил ртом воздух, как рыба на берегу. Пальцы моей свободной руки впились в простыню, сминая её в тугой комок. Я не мог отвести от неё взгляд. Мои глаза, наверное, были дико раскрыты, и в них, я чувствовал, плясали отблески той самой робкой надежды и того жара, что разливался по всему моему телу. — Ты… опасная… — выдохнул я, и это был хриплый, надорванный звук, полный отчаяния и восторга. — Почему? — она усмехнулась, и этот звук заставил что-то сжаться в самой глубине моего существа. А потом кончики её ногтей легко, едва касаясь, провели по моей коже. Я вздрогнул, как от удара. Кожа под её пальцами мгновенно покрылась гусиной кожей. Кровь с новой силой прилила к паху, и я почувствовал, как всё моё тело наливается тяжёлым, пульсирующим желанием. Стыд и азарт смешались в один коктейль. Я хрипло вдохнул и выдохнул, и слова сорвались с губ сами, без моего позволения, обнажая всю мою уязвимость: — Твои прикосновения меня убьют… — Я рассчитывала на то, что это, наоборот, поможет тебе расслабиться… Я тихо хмыкнул. Мои пальцы впились в простыню ещё сильнее, а бёдра сами собой сделали лёгкое, непроизвольное движение, бессознательная попытка скрыть, прикрыть то, что становилось всё более очевидным. Голос мой превратился в хриплый, срывающийся на полусловах шёпот. Я говорил, почти задыхаясь: — Так получается ровно обратный эффект… — Мне остановиться?.. И её взгляд снова скользнул вниз, к тому самому месту, и задержался там на долю секунды. Я видел, как она сглотнула. Это осознание — что она видит, знает, наблюдает за моей реакцией — было одновременно унизительным и невероятно возбуждающим. В голове не укладывалось, как она, такая уверенная и прекрасная, может вызывать такую бурю в таком, как я, вечном тихоне. Я снова резко вздрогнул, поймав её взгляд. Я замер, чувствуя, как лицо горит огнём, а всё тело, каждая его клетка, наливается одним единственным, властным желанием. Мозг отключился. Мысли спутались. Остался только первобытный инстинкт. — Не надо… — прошептал я, и слова прозвучали торопливо, почти моляще. — Продолжай… Мир сжался до прикосновения её пальцев на моей коже, до шёпота, который был слаще любой музыки, до тепла её тела, которое я чувствовал каждой клеткой. Вся вселенная помещалась на этом лоскуте простыни между нами. И в этот миг, когда я, затаив дыхание, ждал, куда двинется её рука дальше, случилось самое страшное. Резкий, грубый звук поворотного ключа. Щелчок, пронзивший тишину, как нож. И дверь, с противным скрипом, распахнулась. В проёме, очерченный светом из коридора, стоял Егор со своей дурацкой связкой ключей. — Вить, я ж просил не запираться. И не надо придумывать, что ты с кем-то трахаешься… Его голос, привычный, насмешливый, врезался в идиллию, словно окрик в храме. И тут его взгляд, скользнув по мне на кровати, застыл. На его лице поползла медленная, тупая ухмылка, сменившаяся на мгновение растерянностью. — Ой... Что-то внутри меня оборвалось. Стыд — обжигающий, ядовитый — ударил в голову, смешавшись с такой яростью, что в глазах потемнело. Я резко, почти подпрыгнув, вскочил с кровати. Лицо пылало, но уже не от смущения, а от бешенства. Каждая мышца была натянута, как тетива. Я встал перед ней, заслоняя её своим телом, пытаясь оградить от этого вторжения, от этого взгляда. Я дрожал, мелкой, неконтролируемой дрожью, и стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я просил не входить, когда дверь заперта. Мой собственный голос прозвучал низким, хриплым, звериным рыком. В нём не осталось и следа от той застенчивости, что была минуту назад. Только готовая взорваться ярость. — Эй, остынь, всё же хорошо... — её рука легла мне на плечо. Это прикосновение, такое же нежное, как и прежде, обожгло меня, но на этот раз стало якорем. Оно чуть приглушило ураган внутри, вернув к реальности. Я не расслабился, но хотя бы перестал чувствовать, как земля уходит из-под ног. Кулаки, однако, не разжимались. — Игра закончилась? Они разошлись? — она обратилась к брату. Тот, всё ещё ухмыляясь, неуверенно мямлил: — Да. Все закончили. Разошлись. — Хорошо. Она... уходит. Осознание ударило с новой силой. Она отошла к стулу, надела толстовку. Каждое её движение было для меня прощанием. Я стоял, парализованный, не в силах вымолвить слово, чувствуя, как трещина расходится по тому хрупкому счастью, что только что родилось во мне. Она подошла ко мне, встала на цыпочки. И коснулась губами моей щеки. Мир завертелся. Это мимолётное, невесомое прикосновение прожигало кожу, доходило до самых костей, оставляя на щеке невидимый, пылающий след. Я замер, не дыша. А потом резко, почти судорожно, повернул к ней голову. Взгляд мой, наверное, был полон отчаяния, животной мольбы и страха. — Ты... уже уйдёшь?.. Правда?.. Я не мог оторвать от неё глаз. Впитывал каждую деталь: изгиб брови, тень ресниц, форму губ. Я пытался запечатлеть её в памяти навсегда, с ужасом понимая, что это может быть в последний раз. — Кажется, если я останусь, будет ещё более неловко, — она пожала плечами, и на её губах играла чуть насмешливая улыбка. Я опустил голову и сжал губы. Она была права. Чёрт возьми, она была права. Но это понимание не делало боль менее острой. — Вить... я же не знал... — заныл Ега, всё ещё торча в дверях. Я резко обернулся к нему. Вся ярость, вся обида на сломанное мгновение выплеснулась в одном-единственном слове, выдавленном сквозь стиснутые зубы: — Уйди. Потом, уже ей, тише, в полный отчаяния шёпот, в котором не было ни капли надежды: — До свидания... — Может быть, ещё увидимся. Если судьба, — она подмигнула. Легко, будто шутя. И вышла. Шагнула в коридор, и дверь за ней не закрылась, оставив щель, в которую доносились её удаляющиеся шаги. Я стоял, всё ещё чувствуя на щеке огненный отпечаток её губ, в комнате, которая внезапно стала огромной, пустой и ледяной. Судьба. Слово повисло в воздухе, такое же хрупкое и неуловимое, как и она сама.