Кровавый герой

Вечер, которого не ждал, но точно ожидал. Он начался не с начала любимого фильма — даже не с титров, под которые можно было бы расслабиться и выдохнуть. Вместо привычных успокаивающих звуков с экрана комнату Такемичи разорвал ор Ямагиши под окном. Такой громкий, такой настойчивый, будто тот собирался разбудить весь квартал, а заодно и соседние улицы заодно. — Аргх! Ямагиши, ты чё орёшь как соловей?! — крикнул Такемичи, с силой приоткрыв окно. Стекло жалобно звякнуло, впуская в комнату вечернюю прохладу и звуки улицы, приятный ветер. Он только недавно пришёл из школы. Ноги гудели после долгой ходьбы, спина просила дивана, а голова — тишины. Он только распрощался с этими ебланами каких-то полчаса назад, только присел на любимый диван, включил телик — и тут они опять! Будто у них был встроенный радар, который срабатывал ровно в тот момент, когда он начинал отдыхать. — Мичиии, выходи гулять! — рядом с Ямагиши, словно из ниоткуда, появились все ребята. Их голоса сливались в весёлую какофонию, и даже сквозь раздражение Такемичи чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. — Такая хорошая погода, да и мы давно так не гуляли! Ты так быстро ушёл, что я и предложить не успел! Они все были одеты в парную одежду — будто специально договаривались, будто готовились к чему-то важному. Это не могло не умилять. Но, блять, Такемичи всё ещё готов их убить. В хорошем смысле. Почти. — О Господи… позвонили бы хотя бы… — не выдержал он и тяжело вздохнул. Но уголки губ предательски поползли вверх — улыбки сдержать всё-таки не смог. Не в его стиле скрывать свои эмоции, особенно когда на душе так странно тепло. — Пару минут подождите, и выйду! Макото тут же что-то крикнул про то, что может выходить и так, мол, их его член не интересует. Такуя, закатывая глаза, парировал, что не Макото об этом говорить. А Такемичи, уже натягивая лёгкую кофту, всё удивлялся их тупости — ну, конечно же, в самом хорошем смысле. Такими они ему и нравились, настоящими, без масок и лишнего пафоса. Сегодня был день рождения Майки. Такемичи не мог быть рядом в такой важный день — не теперь, не сейчас, когда между ними ещё так много недосказанного, невыясненного, не знакомого и не прожитого вместе. Поэтому он отметит его рядом со своими друзьями. Ну а чё бы нет? «Надеюсь, ты не сильно обидишься», — пронеслось в голове Ханагаки, когда он застёгивал ремень на штанах. Легкое облачко грусти на мгновение коснулось сердца, но он отогнал его прочь. Все ещё впереди. --- Время уже давно перевалило за семь. Небо над Токио окрасилось в густые сиреневые и фиолетовые тона, будто какой-то невидимый художник разлил по небу чернила. Первые звёзды робко проглядывали сквозь дымку облаков, а воздух стал плотным, напоённым запахом нагретого асфальта и цветущих кустов, которые росли вдоль дороги, делая обычную траву чуть интереснее. Пятёрка Мизо успела погулять по торговой улице, где витрины уже зажгли мягкий жёлтый свет, успели зайти в круглосуточный магазин, Такуя захотел чего-то сладкого, а кто ребята, чтобы отказаться от такого? Правильно, никто. И теперь они спокойно бродили по знакомым переулкам, предаваясь особой летней атмосфере. Тишину нарушал только лёгкий смех и шуршание кроссовок по асфальту. — Кстати, говорят, новая банда «Токийская свастика», или же Тосва, сильно разрослась. Их лидер — настоящий монстр! — Ямагиши, как всегда, хвастался своими глубокими познаниями в этой сфере. Он шёл чуть впереди, жестикулируя, и отбрасывал длинную тень на дорогу. Ну а как тут не похвастаться, когда рядом такие благодарные слушатели? Да и по лицу его голубоглазого друга, было видно что ему это интересно. — Ха? Да похуй на них! Этому мелкому демону нас точно не победить! Мы же легендарная пятёрка Мизо! — Макото ухмыльнулся так широко, что его зубы блеснули в свете фонаря. Всегда он был таким уверенным, иногда до глупости, но это было таким его, что злиться было просто невозможно. — Да ты что, не победить значит? — за спиной неожиданно раздался голос. До боли, до дрожи знакомый. Такемичи застыл, будто кто-то нажал на паузу внутри него. Кровь отхлынула от лица, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он медленно, будто во сне, обернулся и чуть не пустил слезу. За ним стоял Майки. Всё тот же Майки — и в то же время другой. Волосы были чуть короче, чем в его воспоминаниях, и выглядел он более… живым. Обычный ребёнок. Подросток. Но для Такемичи — целая вселенная, которую он боялся видеть снова, но и так желал находится подле, радоваться новым дням вместе, гулять, спать..Да что угодно если это вместе с ним. Комок подкатил к горлу. Такемичи еле сдерживал себя. Какой же он плакса в конце концов. Всю жизнь плачет, всю жизнь сдерживается и ничего не может с собой поделать. — О, так это же тот пацан, про которого ты спрашивал, — Шиничиро, стоявший за Майки как большой, надёжный брат, шагнул вперёд. А следом Такемичи увидел и Эмму — с её вечно немного недовольным, но таким родным личиком, и Изану, чей взгляд пронзал, будто ледяной клинок. Они виделись в прошлом не часто, поэтому так непривычно видеть его..тем более среди них. В прошлом, майки узнал о том, что у него есть еще один брат, только после смерти Эммы, а потом умер и сам изана. Так что он остался абсолютно один. Воздух вокруг стал плотнее. Напряжение повисло в вечернем воздухе, как предгрозовая тишина. Несколько дней назад — утро в доме Сано Утреннее солнце золотистыми лучами пробивалось сквозь тонкие занавески, рисуя на полу длинные полосы света. В доме Сано пахло свежими панкейками и кофе — этим уютным, домашним запахом, который ассоциировался только с семьёй. Эмма хлопотала у плиты, её розовый фартук был перепачкан мукой. — Эй, Шиничиро, — только проснувшийся Майки ещё не открыл глаза, а уже полез с расспросами к старшему. Его голос был сонным, хрипловатым, но в нём чувствовалась странная настойчивость. Это было не похоже на него. — Помнишь, ты про пацана одного говорил… расскажи побольше. — А тебе-то зачем? Ешь давай, а то остынет. Или ты хочешь испытать весь гнев Эммы на себе? Она старалась, — Шиничиро усмехнулся, засовывая в рот пышный панкейк, политый кленовым сиропом. В последнее время его младшенькая увлекалась готовкой, и, признаться честно, у неё получалось идеально — нежно, таяще, как в ресторане. — Ну Шин-ни! Не отнекивайся. Если сам не расскажешь, то заставлю, — Майки нахмурился, надул губы — совсем как ребёнок, и всё-таки откусил кусочек панкейка. А потом ещё и ещё. Вкус был знакомым до слёз, Эмма всегда добавляла чуть больше ванили, чем нужно, зная какой майки сладкоежка. — Господи… проблемные подростки, — Шиничиро вздохнул, сделал глоток горячего кофе и откинулся на спинку стула. — Я в мастерскую тогда шёл, ещё удивился, что он не в школе был, понедельник всё же. Или вторник… короче, не помню. — Он задумался на секунду, будто перебирая воспоминания. — Когда он увидел, что я заметил его, убегать бросился. Ну а мне интересно стало, я пошёл за ним, а тот в магаз забежал и начал записывать что-то в тетрадку. 31 октября, 3 августа… короче, даты одни. — И всё? Увидел тебя, убежал и начал даты записывать? Это всё слишком странно. Сидевший рядом Изана, который до этого молча жевал свой завтрак, нахмурился. Его тёмные глаза сузились, и на мгновение в них промелькнуло что-то холодное, расчётливое. Он не будет вмешиваться сам — не сейчас, — но вот Какучо он обязательно попросит разузнать побольше о «странном парне». — Так и я о том же. Потом спросил, не твой ли он друг, а тот побелел весь и отнекиваться стал. — А как выглядел? Может, это кто-нибудь, кого я побил, — Майки задумчиво потёр подбородок, его светлые, растрёпанные волосы смотрели в разные стороны как молнии. — Волосы чёрные, и глаза такие… голубые, как небо, не отличишь. А, и выглядел как мертвец живой. Будто и не твой ровесник, а старше намного. — Вот как… понятно, — Майки мысленно дал себе задачу разыскать этого парня, расспросить, поставить все точки над и. Что-то внутри него — какое-то древнее, первобытное чувство, подсказывало, что этот чёрный воронёнок важен. Очень важен. После этого вся семья Сано вернулась к завтраку. Ложки звенели о тарелки, Эмма что-то весело щебетала, а за окном разгорался новый день. Обычная рутина. Но Майки уже не мог выбросить из головы образ — чёрные волосы, испуганные глаза и «вид мертвеца» --- — А? Этот хлюпик? — Майки вскинул брови вверх, будто не веря словам брата. В его голосе прозвучало что-то презрительное, но… не до конца искреннее. Такемичи слегка помрачнел. В прошлой временной линии — той, что осталась где-то между его кошмарами и реальностью, он понравился Майки только потому, что напомнил брата. Сейчас же всё по-другому. И от этого странно болело сердце. Глухая, ноющая боль, будто кто-то сжимал его изнутри холодной рукой, или опять пронзил катаной. — Тот самый парень, про которого Майки недавно спрашивал? — Изана заинтересованно выглянул из-за плеча Шиничиро, и его взгляд скользнул по Такемичи, оценивающий и холодный. — Может, мы уже пойдём? Что мне тут делать! — Эмма недовольно надула губы, её розовые щёки раскраснелись от возмущения. — Мы вроде день рождения празднуем, а не разбираемся с шайкой хулиганов. — Эй-эй! Такемичи не хлюпик, — Макото, всегда готовый броситься в бой за друга, сделал шаг вперёд. — И мы не хулиганы, ну почти, мы самая крутая пятёрка Мизо! — Его голос звенел от праведного гнева. Аккун аккуратно оттащил его за локоть и признаться вовремя, потому что Макото уже сжимал кулаки. Такемичи бросил на Аккуна благодарный взгляд, тот всегда знал, когда нужно вмешаться, а когда промолчать. Майки странно молчал. Он стоял неподвижно, будто статуя, и в его глазах — этих бездонных, тёмных глазах — что-то происходило. А потом он вдруг сделал два быстрых, решительных шага и подошёл к Такемичи впритык. Так близко, что Ханагаки чувствовал его дыхание — тёплое, с лёгким запахом мяты. Чувствовал запах его волос — какой-то сладковатый, цветочный, неожиданно нежный для того, кого все называли монстром. Но в то же время эти запахи были такими..знакомыми. такими родными, что отходить не хотелось, ни на шаг, только ближе. Сейчас Майки был выше, всего на жалкие два сантиметра, но этого хватало, чтобы смотреть на Такемичи сверху вниз, с какой-то странной, почти хищной снисходительностью. Но что-то было в этом взгляде… такое нечитаемое, но осязаемое. То, что заставляло Такемичи подчиниться, почти упасть в ноги, хоть тот и держался из последних сил, стоя на них как солдат. Дело было вовсе не в том, что Такемичи не готов падать в ноги Майки — в прошлой жизни он делал это мысленно сотни раз. Просто… они ещё не знакомы толком. Да и не странно это? Господи, кажется, он слишком много думает. Слишком много, для одного действия со стороны светловолосого. — Это ты спас Шиничиро? — вдруг спросил Майки. Прямо, в лоб, без прелюдий. Все вокруг замолчали. Даже насекомые затихли, будто сама природа затаила дыхание. Шиничиро приподнял брови — так вот почему Майки так сильно пытался разузнать об этом парне? А Такемичи застыл, его лоб покрыла холодная испарина, в голову хлынули обрывки мыслей, слов, воспоминаний, но он мог только открывать рот, не издавая ни звука. И… почему у него такая реакция? О боги, что тут вообще происходит? — С днём рождения? — только и выдавил он. Тупо. Но больше ничего не пришло в голову. Все-… Немного помолчав, или много, в общем несколько секунд, растянувшихся в вечность, Майки переступил с одной ноги на другую. А потом его рука взметнулась вверх, пальцы легли на подбородок Такемичи, притягивая его лицо ещё ближе. Майки прищурился, будто пытался заглянуть в саму душу Ханагаки, вытащить оттуда все ответы, все тайны. — Почему ты сразу не сознался? И откуда ты знаешь, что у меня сегодня день рождения? Ты что, сталкер? — слова сыпались градом, но в них не было злости — только жгучее любопытство и что-то ещё, чему Майки сам не мог найти названия. Шиничиро медленно подошёл к ним — в его глазах застыл немой вопрос, и он явно собирался его задать. — Так это правда, ты спас меня… — начал было Шин, но не закончил. Между ними, как стена, как живой щит, встали ребята из Мизо. Аккун, Такуя, Ямагиши, Макото — все четверо, плечом к плечу, закрыли Такемичи собой. Их спины были узкими, подростковыми, но в этот момент они казались нерушимой крепостью. — Не знаю, кого наш плаксивый герой уже успел спасти, но в обиду мы вам его не дадим, — твёрдо, без тени улыбки, сказал Аккун. Голос его звучал низко и серьёзно, совсем не по-мальчишески. — Вот-вот! И никакой он не сталкер, его члены не привлекают! Тем более такие мелкие, как у тебя, — Ямагиши рассмеялся, но смех вышел нервным, дрожащим. Он чувствовал всю ту тихую ярость, ревность и что-то тёмное, что исходило от Майки волнами, но отступать было некуда. Друзья не бросают друзей. Такемичи мысленно копал гроб — и себе, и своим друзьям за такие слова. Сейчас они всё ещё остаются незнакомцами, и такие слова точно заденут Майки. Если не его, то Изану точно… А Шиничиро что подумает? Позор. Такемичи не хотел проблем на пустом месте. Поэтому, конечно же, попытался их успокоить. Хоть и был ужасно благодарен за поддержку и защиту, хоть тут и защищать то не от кого. — Ребята, успокойтесь. Всё хорошо, не стоит так… шутить, — Такемичи шагнул вперёд, пытаясь раздвинуть живой заслон. Не бросать же друзей в самое сердце ада, в конце концов. — Ну уж нет! Они открыто издеваются над тобой, называют сталкером, а мы должны стоять и ничего не делать? — Макото уже хрустел пальцами, его лицо раскраснелось от гнева. — Да нет же! Всё правда в порядке. Я просто помог брату Майки, а Майки, видимо, в шутку всё сказал. Давайте не будем ссориться, — Такуя, всегда рассудительный, призадумался. А потом кивнул, соглашаясь. Такемичи мысленно выдохнул. Луна. Звёзды. Небеса. Его хоть кто-то услышал. Майки молча наблюдал за этой сценой. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемо, как маска. Но внутри — внутри всё кипело. Когда он смотрит на этого воронёнка, то испытывает такие смешанные чувства, что сам себе удивляется. С одной стороны, он хочет избить его за те слова — дурацкие, обидные, даже если говорил их не сам Такемичи. Потом — показать, что член у него далеко не мелкий, просто чтобы эти идиоты заткнулись. А потом… погладить по головке. Мягко. Осторожно. Показать, кто его хозяин. Кто теперь будет защищать этого перепуганного, странного пацана с синими глазами. А с другой — хочется убежать. Скрыться в темноте, забыть этот взгляд, этот голос, эту боль в груди, которой не должно быть. Он ещё никогда не чувствовал такую большую вину перед тем, кого видит впервые. И ревность такая сильная у него тоже впервые. Это… пугало. Поэтому Майки стоял и ничего не делал. Нет, он, конечно, может вырубить мозги и просто избить всех их — это было бы легко, почти привычно. Но… не хочется как-то. Да и марать руки в свой собственный день рождения не лучшая идея. — Всё, тише, малышня, — голос Шиничиро прозвучал мягко, но твёрдо. Он шагнул в центр образовавшегося круга. — Как и говорил ваш друг, я просто хотел отблагодарить его, а Майки и правда пошутил. Он любит так прикалываться, уж юмор у него такой. Извините, если задело, но и вас попрошу не оскорблять моего брата. Шиничиро вздохнул — устало, по-взрослому. К нему подошёл Изана, который всё это время молча рассматривал Такемичи, будто редкий экспонат в музее. — Напоминаешь ты мне кого-то, ворон, — Изана хмыкнул, и в его голосе прозвучало что-то… почти заинтересованное. Он приглядывался к Такемичи, и тот чувствовал на себе этот тяжёлый, давящий взгляд. Шиничиро приподнял одну бровь. Создавалось ощущение, будто они все странным, необъяснимым образом связаны с этим мальчишкой намного больше, чем просто «спасением». Да и эта реакция Майки… тот будто сам не свой стал. Мягче. Растеряннее. Человечнее. И в то же время от него исходила настоящая аура демона. Или это только шиничиро чувствовал?. — Думаю, тебе кажется, — Такемичи неловко почесал затылок и попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, натянутой, но лучше, чем ничего. Повисла неловкая тишина. Изана кивнул чему-то своему, развернулся и отошёл назад — к Эмме, которая уже топала ногой от нетерпения. Шиничиро вздохнул и, помедлив, тоже отошёл, но глаз от Ханагаки не отводил. Тот же, в свою очередь, отчаянно пытался сделать вид, что рассматривает узоры на асфальте. Фонарь над ними мягко гудел, разгоняя тьму. Его свет ложился на фигуру Такемичи, делая её почти призрачной, почти нереальной. Словно ангел, спустившийся с небес и застывший посреди шумной токийской улицы. Это зрелище почему-то волновало Шиничиро — а по голодному, пристальному взгляду Майки можно было понять, что волнует оно не только его. — Шин-ни, всё! Не могу больше терпеть, я домой! — Эмма развернулась и зашагала прочь быстрыми, сердитыми шагами. Изана, не говоря ни слова, последовал за ней, как тень. — Э? Что? Подождите! — Шиничиро растерянно посмотрел им вслед, но Майки вдруг улыбнулся. Той самой улыбкой — опасной, завораживающей, которая заставляла сердца биться чаще. Он вновь подошёл к Такемичи. Притянул к себе за шею — на этот раз медленнее, почти нежно. Их лица оказались в опасной близости — такой, что Ханагаки мог пересчитать ресницы Манджиро, мог увидеть крошечные золотистые искорки в глубине его глаз. Такемичи увидел в них голод. Не тот, что в прошлом — слепой, разрушительный, чёрный. Этот был другим: осознанным, жадным, направленным прямо на него. И этот голод напрямую касался его, его тела, его души, его будущего. — как тебя зовут? — ханагаки..такемичи. - как под гипнозом ответил голубоглазый. Все как в прошлом. — А знаешь, с этого дня ты мой друг, Такемучи. С этого дня ты только мой, — прошептал Майки, и его губы почти коснулись уха Такемичи. — Где ты живёшь? Не имея сил противиться — ни этому голосу, ни этому взгляду, ни этому дыханию на своей коже, Такемичи выдохнул: — В пяти минутах от школы Мизо… Майки отпустил его. Отступил на шаг — и улыбнулся. Не насмешливо, не высокомерно, а… довольно. Довольно и тепло, как кот, который наконец поймал ту самую птичку, за которой охотился всю неделю. Он взял Шиничиро за руку — просто так, по-детски, — и потянул его за собой, в темноту улицы. Обернулся через плечо, и его глаза блеснули в свете фонаря: — Ещё увидимся, воронёнок. --- После — неделя странной тоски Медленная, тягучая, как карамель в августовскую жару. Такемичи и места себе после встречи с Майки не находил. Его собственная комната казалась тесной, улицы — чужими, а еда — безвкусной. Он ловил себя на мысли, что хочет увидеть его снова. Прямо сейчас, сию секунду, до дрожи в пальцах. Бессонница — его старая знакомая — стала ещё хуже: он ворочался до трёх ночи, смотрел в потолок и считал трещины на штукатурке. А есть Такемичи и вовсе больше нормальными порциями не мог. Аппетита не было совсем — будто все соки выкачали, оставив одну пустоту и желание увидеть черные, как смоль глаза. Зато галлюцинаций больше не было. И кошмаров поубавилось. Просто спать уже не хотелось. Он лежал с открытыми глазами, слушал, как за окном шумит ночной город, и думал. Думал о Майки. О его улыбке. О их прошлом. Он не знал, что и думать по таким непонятным признакам. Хината тоже странно себя вела: постоянно смотрела на него на переменах, ходила по пятам после школы, преследовала, будто хотела что-то сказать, но не решалась. И как раз 27 августа — день, когда солнце пекло особенно беспощадно, а асфальт плавился под ногами, — она резко прекратила всё это и перешла к сути. Подошла к Такемичи такими шагами, что тот подумал: его сейчас на фарш пустят. — Такемичи-кун… я… прости меня! — она резко поклонилась, почти коснувшись лбом колен. Её голос дрожал. — Я повела себя так некомпетентно по отношению к тебе, наплевала на твои чувства, не подумала о том, какое страшное событие ты пережил… Извини меня за те слова, пожалуйста. Я… я просто была ошарашена всем этим и… и… Такемичи застыл, а после легко рассмеялся. Впервые за эту долгую, серую неделю. На душе почему-то стало легче — будто камень, который он носил в груди, вдруг стал чуть меньше. Всё же они с Хиной были близки, и знать, что она не ненавидит его — было важно. — Всё хорошо, Хина-чан. Не стоит извиняться, я всё понимаю, — Такемичи улыбнулся. Как он может злиться на Тачибану? На эту девочку, которая всегда была для него светом в тёмные времена. Поэтому строить из себя не пойми кого не надо. Хоть он и так не собирался. — Всё равно я чувствую себя очень виноватой перед тобой. Давай… давай прогуляемся после школы? Я куплю тебе поесть. — И, не дав Такемичи слова вставить, она продолжила, глядя ему прямо в глаза: — Это важно для меня, я просто хочу извиниться. — Кхм… хорошо. Тогда давай завтра? Я буду свободен… — он прокашлялся, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Заводить отношения вновь Такемичи точно не станет — тогда будет слишком много проблем. Но если просто быть друзьями… это же не вредно? Да и переживать не о чем, насколько Ханагаки знал, Кисаки уже начал проявлять себя по отношению к Хине. — Отлично! Тогда завтра встретимся у выхода из школы, — Тачибана улыбнулась — искренне, тепло и скрылась за поворотом, оставив после себя лёгкий запах цветов. Такемичи вздохнул, провожая её взглядом. Завтра будет насыщенный день. --- Как и обещалось, Ханагаки и Тачибана после школы отправились гулять. Солнце уже не было таким палящим, как днём, но воздух всё ещё дрожал от жары. Они ходили на шопинг в торговый центр, где кондиционеры работали на полную мощность, и прохлада обволакивала кожу, как мягкое одеяло. Хината купила себе красивое нежно-розовое платье с пышной юбкой — оно кружилось вокруг её ног, когда она вертелась перед зеркалом, и делало её похожей на принцессу из старых фильмов. А Такемичи обычные широкие шорты с множеством карманов и чёрный свободный лонгслив. — Вкуса у тебя совсем нет, Такемичи, — Хината улыбнулась, качая головой. Её волосы блестели в свете ламп. — Давай я тебе присмотрю что-нибудь? — Да не… не надо, — замахал руками названный, чувствуя, как краснеет. Он уже покупал себе одежду, куда ещё? Да и он вроде нормальные вещи выбрал… — Я не хочу тратить много денег. — Так я плачу! Ты чего? Бери всё, что хочешь, — Хината искренне удивилась, её брови взлетели вверх. Это же она позвала Такемичи гулять, она хотела извиниться — значит, она и платит. Всё понятно же. — Ну нет, Хина, не надо. Я… правда не хочу. И тебе не обязательно извиняться, тратя на меня все свои деньги. Я давно простил тебя. После небольшой перепалки — в какой-то мере даже смешной, почти как в старые добрые времена, — ребята успокоились. Хината в итоге оплатила всё, несмотря на протесты такемичи. Потом они сходили в кафе, где парень впервые за долгое время съел целую порцию рамена, и уже ближе к отбою, когда небо окрасилось в глубокий синий, собирались идти по домам. Лёгкий ветерок играл с волосами, принося запах реки и цветущих деревьев. Фонари, что только зажигались, освещали дорогу мягким жёлтым светом, и их отражения переливались на тёмной воде, будто звёзды упали на землю. Атмосфера была приятной, такой своей. Давно Такемичи так хорошо себя не ощущал. Они остановились у спуска к реке. Внизу, в полумраке, вода казалась почти чёрной, и только редкие огни на том берегу отражались в ней дрожащими бликами. Закрыв глаза, Такемичи прилёг на траву — мягкую, чуть влажную после дневной жары. Хина села рядом, подобрав под себя ноги. — Знаешь, спасибо тебе за этот день, — она улыбнулась, и в её голосе слышалась такая искренность, что у Такемичи защипало в глазах. Видно что она давно хотела извиниться, общаться с ним как раньше, но не могла — страх и обида мешали. Поэтому сегодняшний день был для Хинаты как гора с плеч. — И тебе, Хина. Я рад, что у меня есть такая хорошая подруга, — Такемичи улыбнулся в ответ. Он приоткрыл глаза и посмотрел на Хинату в свете фонаря и темного неба — нежно-розовое платье, тёплые глаза, мягкие черты. Та неописуемо красива, но… не вызывает романтических чувств. Вообще никаких, кроме благодарности и нежности. Это с одной стороны успокаивало, а с другой заставляло спросить: «Почему?» Но Такемичи предпочёл не изнурять себя этими мыслями. Не сегодня. Он сам решил отпустить её. Так они ещё немного поболтали — о школе, о друзьях, о глупых сериалах, — смотря на реку, на солнце, что уже почти скрылось за горизонтом. А потом Хина поднялась, отряхнула платье и ушла, махнув ему на прощание. Её силуэт растаял в вечерних сумерках, и Такемичи снова остался один. Он продолжал лежать на траве, глядя, как на небе зажигаются первые звёзды. Уходить не хотелось — слишком приятная атмосфера, слишком хорошо. Каждый звук, каждый шорох казался особенным, будто сама природа дышала в унисон с его сердцем. И вдруг — шаги. Рядом. Они приближались к ханагаки. Такемичи напрягся, хоть ужасно и не хотелось этого делать. В груди ёкнуло. — Хорошая погода, да, Такемучи? — Голос. Тот самый. Он узнал бы его среди тысяч, даже если бы мир вокруг рухнул. — Говорил, будто я сталкер, а сам, походу, следишь за мной, — бросил он в шутку, не открывая глаз. — А так да, погода прекрасная. Он открыл один глаз — и в следующую секунду готов был закрыть. Лёд сковал вены, дыхание перехватило. Лицо Майки было прямо перед его собственным. Так близко, что он видел каждую ресничку, каждый блик света в тёмной глубине зрачков. Такемичи видел эти красивые розовые губы — слегка покусанные, с крошечной трещинкой посередине. Такие манджиро. Такие манящие. Эти ресницы — длинные, тёмные, они отбрасывали лёгкую тень на щеки. И глаза. Глаза, которые смотрели на Такемичи так, как никогда раньше. С интересом. С голодом. С чем-то таким глубоким и тёмным, что Ханагаки захотелось провалиться сквозь землю — или, наоборот, шагнуть в эту бездну. — Майки-кун? — только и смог выдохнуть ошарашенный ворон. — М? Я же сказал, мы друзья, — Майки отступил на шаг, давая Такемичи возможность сесть, и его голос звучал легко, почти небрежно. — И я не следил за тобой. — Он улыбнулся, и в улыбке этой было что-то кошачье, хищное. — Просто люблю это место. Тут красиво. Он сделал паузу, скользнул взглядом в сторону, куда ушла Хина, и его глаза чуть сузились. — А ты с подружкой своей был, да? Но даже так не забывай, чей ты. И телом, и душой ты принадлежишь мне. Если захочу, на органы тебя сдам, — Майки произнёс это с той же лёгкостью, с какой другие говорят о погоде. А у Такемичи по коже пробежали мурашки — от страха? от предвкушения? он и сам не понял. — Ам… да, — неуверенно ответил Такемичи. В следующую секунду на его голове появились два ушка. Мягкие, пушистые на ощупь — Майки надел на него ободок с ними. Откуда он его взял? Такемичи даже не заметил движения. — Чё? — только и выдохнул он, хлопая глазами. Такемичи всегда поражался таким действиям со стороны Майки. Как… как можно было создать столько сюжетных поворотов за несколько секунд? О Господи! — Ха-ха-хах! Такемучи, так и знал, что тебе пойдёт! — Майки схватился за живот, вытирая с глаз выступившие слёзы смеха. Его смех — громкий, заливистый, настоящий — разливался по вечернему парку, и Такемичи не мог не улыбнуться в ответ. — Если бы они были настоящие, я бы тогда тебя затискал. Я очень сильно люблю послушных котиков. Майки вновь накинулся на Такемичи — резко, неожиданно, — и тот не успел даже охнуть. Он оказался на спине, Майки — сверху, одна его нога оказалась между ног Такемичи. Такая поза… слишком интимная, слишком опасная для простых друзей. — Ты заинтересовал меня, воронёнок, — прошептал Майки, и его лицо снова оказалось в опасной близости. — Так вовремя спас моего брата, узнал, что у меня день рождения… это всё очень интересно и странно, не находишь? Такемичи сглотнул. Горло пересохло, в висках стучало. — Майки-кун, я… — Тсс, — Майки прижал палец к его губам. Мягко. Почти нежно. — Я сам хочу всё узнать. И тут же — как ни в чём не бывало — он отстранился, сел рядом на траву, будто ничего не произошло. Будто он не перевернул мир Такемичи с ног на голову за какие-то пять минут. Они ещё долго сидели так, смеялись. Точнее, смеялся только Майки — заливисто, беззаботно, иногда бросая взгляды на раскрасневшегося Такемичи. А тот сгорал со стыда больше и больше с каждой секундой. Он готов был проклясть Майки с его выходками, его внезапными приступами нежности и этой дурацкой привычкой вторгаться в личное пространство. Но как он может злиться на него всерьёз, видя наконец ту самую улыбку? Не наигранную, не маску, а настоящую — солнечную, тёплую, почти детскую? «Мы друзья», — всплывало в голове Такемичи, и он невольно улыбался. От этого на душе становилось так тепло, так спокойно. Он забывал о всех проблемах, о смертях, о кошмарах, о чёрном импульсе, который спал внутри, но не до конца. Ему просто было хорошо. Рядом с ним. Здесь и сейчас. И Такемичи уж точно не хотел, чтобы это заканчивалось. — Ну ладно, давай. Увидимся как-нибудь, котёнок. Ободок себе оставь — подарок, — Майки поднялся на ноги, отряхнул штаны. — И уж постарайся сделать так, чтобы мой интерес к тебе не пропал. Он помахал рукой — легко, небрежно — и скрылся в вечерней темноте, такой же внезапный, как и появился. А Такемичи остался сидеть на траве, сжимая в руках ободок с кошачьими ушами. Красный, как помидор. Сбитый с толку. Счастливый. --- Пока Майки шёл домой, он не мог найти себе места. Ноги несли его по знакомым улицам, но мысли были далеко, там, у реки, где на траве был мальчик с синими глазами. Он ведь совсем не так себя ведёт. Ну, точнее, совсем не хочет так себя вести. Но слова и действия вырываются быстрее него самого — будто кто-то другой управляет его телом, его голосом, его руками. Хотя… может, это и к лучшему. Может, именно таким — странным, противоречивым, опасным и нежным одновременно — он и должен быть рядом с этим воронёнком. Майки ужасно сильно хотел узнать этого парня получше. А то, как он заставляет сердце биться чаще..сбивчиво, почти болезненно, ещё больше подстёгивало это желание. Что же ему так сильно понравилось в Такемичи? Его испуганный взгляд? Его неловкость? То, как он краснеет от каждого прикосновения? Или то, как он смотрит — будто видит Майки насквозь, будто знает о нём что-то, чего не знает никто? Это предстоит ещё узнать. Понять. Пережить. Что-то внутри — тёмное, древнее, интуитивное — шептало ему, что эта история будет длинной. Запутанной. Но почему-то это совсем не пугало. А даже наоборот, притягивало.