Кровавый герой

С того дня прошло не так много времени — каких-то две недели, которые растянулись для Такемичи в бесконечную, вязкую ленту. Он успел кое-что осознать. Не умом даже — нутром, каждой клеткой своего измученного и такого молодого тела. --- Он лежал на диване в своей квартирке, она пахла пылью, из-за того, что её хозяин ненавидел убираться и впринцепи был ленивым, до смерти матери тут убиралась хотя бы она, теперь же тут не убирается никто. Картину сглаживал лишь закат, что красиво пробивался через открытое окно, однако совсем скоро прошло и это. За окном медленно угасал день. Недавно яркое Солнце, одновременно лёгкое и тяжёлое, багровое и ярко жёлтое, опускалось за крыши соседних домов, отбрасывая длинные, искажённые тени на стены гостиной и кухню чуть дальше. Пылинки танцевали в них, как крошечные золотые звёзды — бессмысленно и прекрасно. Где-то вдалеке лаяла собака. Кто-то звал детей домой. Мир жил своей обычной жизнью, не замечая, что внутри одного мальчишки происходит нечто из ряда вон выходящее. Во-первых, надо меняться. Эта мысль пришла к нему не сразу — она созревала медленно, как подкожный нарыв, пока не стала невыносимой. Чёрный импульс — устрашающая сила. Огромная. Он чувствовал её внутри каждый раз, когда злость или страх закипали в груди. Она текла по венам, как раскалённая лава, сжигая всё на своём пути и оставляя после себя лишь пепел и холодную пустоту. И как бы Такемичи ни боялся её, он одновременно и восхищался ею. Это было странное, почти извращённое чувство — восхищаться собственной тёмной стороной. Но даже так, тот очень опасен, если не уметь его контролировать. Майки — тому пример. Лучший пример, который Такемичи видел своими глазами. Он помнил Майки из будущего — сломленного, пустого, с глазами, в которых погас весь свет. Такемичи не хотел видеть этого вновь, но и себя в пекло бросать не хотел. Именно поэтому Такемичи решил оседлать эту силу, приручить её. Как дикого зверя. Как хищника, который может разорвать тебя в клочья, если ты хоть на секунду покажешь слабость или допустишь ошибку, необдуманное действие. Он понимал, насколько эта идея смешна — попытаться контролировать то, что не подчиняется никому. Но по-другому он не мог. В любом случае теперь придётся уживаться бок о бок, так почему бы не попробовать? Он перевернулся на спину и уставился в потолок, смотря на люстру, знакомую до боли. В голове всплыло воспоминание, как он вместе с мамой покупали её, как смеялись когда чуть не разбили. Тоска была готова захватить его, но такемичи не дал. Продолжил думать. Во-вторых, надо наращивать силу. Это почти идентично с первым, но никак не связано с чёрным импульсом. Это было чисто физическое — мышцы, выносливость, реакция. И конечно же люди, полезные, сильные люди. Такемичи осознанно понимал: ему не тягаться с Майки. Да тот и не собирался. Вот только майки был прирождённым бойцом, с пелёнок впитавшим искусство додзё своего деда. Но сейчас у Майки нет крыс в голове. Нет той тьмы, что в прошлых временных линиях сводила его с ума. Так что его сила не будет такой устрашающей. Да, именно устрашающей. Сильным Майки был и без импульса, это очевидно. Его удары, его скорость, его реакция и понимание всей ситуации за считанные секунды — всё это работало на пределе человеческих возможностей. Но Такемичи это не останавливало. Наоборот — подстёгивало. Он сел на диване, свесив ноги на пол. Приятный ковер приятно коснулся ступней. Закрыв глаза, такемичи вздохнул. Он хотел стать сильнее, хотел научиться контролировать свою новую силу, которая точно ничего хорошего не принесет, но все же.. Несмотря ни на что, ему хотелось создать что-то своё. Не просто примкнуть к чужой силе. Не просто стать шестерёнкой в чужом механизме. А создать нечто, что будет принадлежать только ему. В прошлом Такемичи хоть и был главой одиннадцатого поколения «Чёрного дракона», но так и не насладился этим. Всё происходило в спешке, под давлением обстоятельств и попытками спасти друзей. Ведь «Драконы» не были чем-то отдельным — они всё ещё принадлежали «Томану», как и сам Такемичи, пытающийся спасти всех и вся. Сейчас же хотелось, чтобы всё было… по-другому. Он откинулся назад и закрыл глаза. Тьма за веками казалась густой и тёплой. Где-то на кухне капал кран — монотонный звук, который обычно сводил с ума, сейчас успокаивал. Как колыбельная. Как напоминание о том, что время течёт независимо от его желаний. Но он осознанно понимал: сейчас у него нет ничего из того, что было тогда. Он не глава одиннадцатого поколения. С Инуи не встречался ни разу. Кто его поддержит? С его планами? С его идеями? С его безумной, опасной целью, которая могла привести его либо к вершине, либо в могилу? Он уже и забыл, что совсем один. Хлопнув себя по щекам — звонко, с такой силой, что на коже остались красные отпечатки, — Такемичи вздохнул. Глубоко. Шумно. Всеми лёгкими. Не время отчаиваться только потому, что ему некому выговориться. Всё будет в будущем. Будущее в целом у него в руках. Так что Такемичи будет последним, кто отчается. Самым упрямым. Самым живучим. Создав в голове некий план — расплывчатый, как утренний туман над Токийским заливом, но всё же план, — по завоеванию «Чёрных драконов», он вдруг замер. Лёг на диван. Уставился в ту самую трещину на потолке. И в голову пришла одна мысль. Холодная. Липкая. Невыносимая. Изана сейчас вместе со всей семьёй Сано. Восьмого поколения не было. Так… что же получается, поколения S-62 не было? Или подождите, он запутался во времени. Внутри что-то оборвалось. Тонкая ниточка, на которой держалось его представление о том, как должен развиваться этот мир. Такемичи застыл, превратившись в статую. Даже телик, который он «смотрел» — на экране шла какая-то дурацкая драма, девушка что-то механически вещала сама себе, — она будто затихла. Звуки приглушились, стали далёкими и неважными. Словно кто-то нажал на пульте кнопку «Mute», оставив его наедине с собственными мыслями. Экран замер на полуслове. Героиня застыла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Переместившись в прошлое, Такемичи сначала и не обратил на это внимания — слишком был занят другими проблемами: спасением Шиничиро, наблюдением за Майки, своими кошмарами и потерями. Хотя, блять, Изана пиздец как важен. Целая вселенная, которая могла рухнуть или перестроиться в зависимости от его действий. И если в прошлом-будущем он не был частью Сано, а лишь виделся изредка с Шиничиро — редкие встречи, но длинные разговоры, полные недосказанности, — то тут он уже с ними. Живёт в одном доме. Завтракает за одним столом. Что же произошло? Его лоб покрылся холодной испариной. Пульс участился. Он начал загибать пальцы, перебирая варианты. Первый: из-за того, что Шиничиро чуть не сдох от рук Кадзуторы, он решил не откладывать знакомство Майки с его ещё одним братом. Время стало ценнее. Смерть — ближе. Может быть, Шиничиро понял, что жизнь — штука хрупкая, и что нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Второй: сама судьба. Или какой-то высший замысел. В прошлый раз Изана остался в тени, брошенный, обиженный, жаждущий мести. А сейчас ему дали шанс. Тёплый дом. Любящих братьев. Маленькую сестрёнку. Третий… третий пугал его больше всего: что он сам, своими действиями, случайно подтолкнул мир к этим изменениям. Что его присутствие здесь — не просто наблюдение, а активное вмешательство. И каждый его шаг, каждое слово может иметь последствия, которых он не в силах предвидеть. Это буквально переворачивало историю с ног на голову. Насколько он помнил, поколение «Чёрных драконов» восьмое уже должно было быть создано. Он был уверен в этом. Но сейчас — ничего. Тишина. Ни слухов, ни намёков. Он ничего об этом не знал. Не значит ли это, что ни восьмого, ни девятого поколения не было? А значит, и Инуи в «Драконах» не состоял. Не встретил ту самую атмосферу, которую так жаждал. Не испытал на себе, что значит быть частью легенды. «Блять…» — пронеслось в голове героя. Это было не ругательство даже — скорее молитва. Просьба о помощи, брошенная в пустоту. Ему срочно нужен кто-то, кто знает намного больше него о бандах. Кто-то, кто может заполнить пробелы в его знаниях. Кто-то, кто станет его глазами и ушами. Он резко сел, провёл рукой по лицу — ладонь была влажной. Встал. Прошёл к окну. Несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу, как рассыпающиеся бусы. Открыл раскладушку. Набрал номер Ямагиши. Гудок. Длинный, тягучий. Ещё гудок. Ещё. Наконец — сонный, недовольный голос: — Алло… кто это?.. — Ямагиши, видимо, только что проснул, хотя на часах было уже восемь вечера. В трубке слышалось его сонное дыхание. — Ями, это я. Приходи ко мне. — Голос Такемичи звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение — струна, натянутая до предела. — Надо поговорить о… бандах. Пауза. Шорох. Скрип кровати. — Э… сейчас? — удивился Ямагиши. — Ты чего, серьёзно? Уже поздно… — Ями. — Только одно слово. Достаточно, чтобы друг понял — пожалуйста. — Ладно-ладно… сейчас буду. --- В дверь постучали через сорок минут. Такемичи открыл и застыл с нечитаемым лицом. Он ожидал увидеть одного человека. Увидел четырёх. Четверо парней дружелюбно оттолкнули его в сторону, входя в дом, словно к себе домой. Словно они здесь жили. Макото сразу же попёр к холодильнику — его мощная фигура загородила половину кухни, — с громким хлопком распахнул дверцу и принялся изучать содержимое, одновременно что-то жуя (а вот откуда непонятно). Ямагиши, слегка красный то ли от спешки, то ли от смущения, прошёл следом, по пути скидывая кроссовки прямо посреди прихожей. Такуя вежливо поздоровался с Такемичи — кивнул, улыбнулся, положил руку на плечо — и направился к дивану. А Аккун, плюхнулся у телика, даже не спросив разрешения, и начал листать каналы. — А? Мичи, ты что смотришь драмы? — прыснул в кулак Аккун, кивая на экран. На телевизоре и вправду играла вторая серия какой-то слащавой до оскомины драмы. Две девушки в школьной форме плакали на фоне заката — их боль была такой ненастоящей, такой театральной. И за кадром играла пронзительная, приторная мелодия на пианино, от которой Такемичи обычно хотелось выть. Но ведь изначально там была другая. Все же, у Такемичи венка на лбу вздулась. Пульс застучал в висках. Он звал только Ямагиши — одного! Только одного! — а пришли все! Как так? Почему? За что? Макото с Ямагиши уже вовсю доедают его любимые картофельные чипсы, которые он берёг для вечернего просмотра фильма, который он купил вчера, предвкушая тихий спокойный вечер, — попутно смеясь с драмы на телеке. У Макото изо рта выпала жвачка от смеха — она прилипла к полу, растянувшись розовой ниточкой. Ямагиши и вовсе уронил всю пачку чипсов на пол: хрусткие ломтики разлетелись по всему ковру, впитавшись в ворс. Такемичи хотел быстренько поговорить с Ямагиши — десять минут, не больше, — а после начать действовать. Ночь длинная, улицы пустынные, самое время для разведки. Он не ожидал, что всё обернётся так! — Ямагиши! — не выдержал наконец Такемичи. Голос его дрогнул — от злости, от отчаяния, от непонимания того, как его тихий вечер превратился в этот балаган. — Я звал только тебя! Как они все тут оказались? — Так мы и так к тебе собирались, — Ямагиши вытер с глаз подступившие слёзы от смеха — он смеялся до слёз, до колик в животе, — и поднял упаковку чипсов с пола. Внутри жалобно хрустнули остатки, бумажка шуршала. — Заодно решили зайти. — Вот именно! — подхватил Макото, отрываясь от холодильника. Его щёки были набиты едой, он говорил с набитым ртом, не стесняясь. — Я ж хотел у тебя порножурнальчик одолжить. Забыл уже? Как всегда. Только о письках и сиськах. Макото был предсказуем даже слишком. — Ну а мы за компанию, — сказал Такуя, имея в виду и себя, и Аккуна. Тот, не отрываясь от экрана, молча кивнул. Нашёл-таки канал с футболом. — Ох, боже… — Такемичи провёл рукой по лицу — пальцы дрожали. — Хорошо. Ями. — Он посмотрел на друга. — Можешь мне рассказать о «Чёрном драконе»? Там, о поколениях… основателе. Обо всём, что знаешь. — Ааа? Такемичи, неужели ты из-за того светловолосого заинтересовался? — Ямагиши вскинул брови вверх от удивления. Вопрос был неожиданным, обычно Такемичи пытался держаться подальше от бандитских разборок, хоть и любил поиграть в героя. Раньше он не просил ничего подобного. Ну, как Ямагиши помнил. — Нуу, в любом случае мне не жалко рассказать. Он плюхнулся на диван рядом с Аккуном, закидывая ногу на ногу, и важно оглядел всех присутствующих. Поправил очки, откашлялся. — Присаживайтесь, дорогие гости, — провозгласил он тоном заправского профессора. «Вообще-то это ты гость», — мысленно огрызнулся Такемичи, но вслух ничего не сказал. Он устало опустился на свободный стул — деревянный, скрипучий, с отломанной ножкой, подвязанной верёвкой, — положив локти на стол. И приготовился слушать. Следующие минут тридцать пять — а для Такемичи они пролетели как одно мгновение — Ямагиши рассказывал об основателе «Чёрного дракона», о генеалогии поколений и о том, как банда росла и менялась со временем. Он говорил увлечённо, жестикулируя. Его голос то повышался, то понижался. Пальцы отбивали ритм по колену. На его лице были написаны все эмоции — от восторга до траура. — Шиничиро Сано — легенда! — Ямагиши чуть не подпрыгнул на диване. — Его уважали даже враги! Он создал банду не ради насилия, а ради защиты слабых. Это было что-то новое в то время! — Он развёл руками, показывая масштаб. Шиничиро так и остался основателем, что не могло не радовать. Вакаса, Бенкей и Такеоми всё так же остались вместе с ним. Поколения со второго по седьмое были. Значит, Такемичи был прав. Восьмое поколение так и не собралось. Его не существовало в этой временной линии. А значит, и Инуи не был в «Чёрных драконах». Им не испортили репутацию. Не превратили легендарную банду в сборище отбросов. — Понял, — выдохнул Такемичи. — А ещё… знаешь ли ты что-то про поколение S-62? Ямагиши нахмурился. Почесал затылок. Очки сползли на нос. — S-62… — протянул он. Глаза забегали — он перебирал в памяти архивы своих знаний. — S-62… погоди, погоди… — Он щёлкнул пальцами. — Аа, припоминаю что-то! Такемичи навострил уши. Даже Аккун оторвал взгляд от телевизора и обернулся. Макото перестал жевать. Такуя подался вперёд. — Их возглавлял Изана Курокава, сейчас более известный как Изана Сано, — начал Ямагиши, и его голос стал тише — будто он рассказывал страшную тайну. — Помнится, его посадили из-за того, что тот избил группу обидчиков чуть ли не до смерти, а их главарь от психологического давления покончил с собой. Он сделал паузу для эффекта. — После этого Изану отправили в колонию для несовершеннолетних. Именно там, за решёткой, в бетонных стенах, под надзирающим взглядом охранников, он и создал поколение S-62. Это были самые опасные отбросы общества, собранные в одном месте. — Ямагиши понизил голос до шёпота. — Их боялись даже другие преступники. Он выпрямился и снова заговорил нормально: — Но, насколько я знаю, сейчас он не интересуется бандами и драками. Поэтому S-62 сейчас не имеет никакого авторитета как отдельное поколение, хоть и раньше вызывало ужас на лицах у людей. Изана бросил своих подчинённых и ушёл в мирную жизнь. Никто не знает, почему. Но факт остаётся фактом. — Вот как… — выдохнул Такемичи, чувствуя, как напряжение покидает его плечи. — Это даже к лучшему. — А зачем тебе всё это? — спросил Ямагиши, почесывая подбородок. — Сначала «Драконы», потом Изана. Неужто свою банду хочешь создать? Такемичи поднял глаза. Встретился взглядом с каждым из друзей. Аккун смотрел серьёзно, прищурившись. Такуя — заинтересованно. Макото — с лёгким недоверием, но без осуждения. Ямагиши — с любопытством. — А почему бы и нет? — улыбнулся Такемичи. Его друзья застыли. Аккун поперхнулся воздухом. Такуя уронил пульт. Макото замер с открытым ртом, из которого чуть не вывалилась очередная жвачка. Повисла тишина. Глубокая. Осязаемая. — Вы чего? — удивился Такемичи, оглядывая их лица. --- После того, как друзья наконец разошлись — Макото утащил под мышкой обещанный журнал, Ямагиши упорол с остатками чипсов, Такуя с Аккуном ушли, обсуждая футбольный матч, — Такемичи остался один. Он сидел в тишине. Слушал, как за окном шуршат шины проезжающих машин. Как где-то вдалеке лает собака. Как капает кран на кухне, отсчитывая секунды. Восьмого и всех последующих поколений «Чёрного дракона» не будет. Такемичи многое понял. Морально чуть успокоился. Изана будет в порядке — теперь у него есть дом, семья, братья и сестра, которые любят его. Есть во что верить. Есть ради чего жить. Есть ли тогда смысл становиться следующим лидером «Чёрных драконов»? Ведь если их репутация не запятнана, если они всё ещё легенда… Можно ли их возглавить, не разрушив то, что создавал Шиничиро? Так-то это не плохая идея. Инуи вступит в них. Сможет прочувствовать ту самую атмосферу, которую так искал — ту, о которой мечтал, смотря на Сано со стороны. Но если так подумать, Такемичи не зависит только от них. Он мог бы придумать именно свою банду — первую. Не становиться восьмым лидером, а первым. Он встал. Подошёл к окну. За стеклом медленно зажигались огни — сначала редкие, как первые капли дождя, потом всё плотнее, заполняя темноту жёлтыми, оранжевыми, белыми точками. Город просыпался для ночной жизни. «Что, если создать то, чего не было раньше?» — подумал он. Но это надо будет ещё много раз обдумать. Не сегодня. Дайте ему немного времени, надо отдохнуть. Он чувствовал, как внутри зарождается что-то новое — не просто мысль, а ощущение. Что-то опасное. Что-то, что изменит всё. Вихрь в груди, который кружился всё быстрее, поднимая со дна пыль воспоминаний и обломки надежд. --- Такемичи и не заметил, как его ноги принесли его в этот бесконечный карнавал огней. Роппонги. У Ханагаки не было определённых причин идти сюда. Он ни на что не рассчитывал и не ожидал. Просто сердце велело — глухо, настойчиво, как барабанная дробь перед боем, — и он не смел отказываться. Ноги сами несли его по знакомым — нет, незнакомым — улицам, вдоль витрин, сверкающих дорогими брендами, мимо толп ярко одетых людей с бокалами в руках. Он вышел на главную улицу, и город накрыл его с головой. Роппонги дышал. Буквально. Воздух здесь был гуще, плотнее, насыщеннее, чем в любом другом районе Токио. Пахло жареным мясом из открытых дверей изакай — жирный, аппетитный шлейф. Пахло карамелизированным сахаром из палаток с такояки — тонкая, приторная сладость. Пахло духами проходящих мимо женщин — цветочными, терпкими, дурманящими. Пахло бензином и горячим асфальтом. Неоновые вывески горели в полную силу, отражаясь в лужах после недавнего дождя на асфальте. Каждая лужа была как зеркало — в ней отражался перевёрнутый мир, мигающий разноцветными огнями. Когда Такемичи наступал в одну из них, изображение рябило, распадалось на тысячи осколков и собиралось заново — уже без него. Он шёл медленно, не торопясь. Давно он не чувствовал себя так — свободно, почти счастливо. Среди тысяч незнакомых лиц он чувствовал себя невидимкой. Никто не смотрел на него, не оценивал, не ждал от него чего-то или заученных действий. Гуляя по освещённым улицам, смотря в лица прохожих — равнодушные, уставшие, пьяные, влюблённые, — Такемичи не мог не подумать о том, как тут весело. Да, Роппонги никогда не славился своими безопасными районами, учитывая, сколько здесь было опасных бандитов и важных шишек. Но в красоте и роскоши он точно не уступал ни одному другому месту в Токио. Раньше Такемичи как-то и не замечал этого. Да он ведь и не был тут почти что. Не было времени, не было причин, не было желания. Так что насладиться одним вечерком, просто гуляя по окрестностям, можно. Музыка доносилась отовсюду — из клубов, из динамиков на столбах, из открытых окон машин. Низкий, пульсирующий бас, от которого вибрировало в груди. Словно сердце города билось прямо у него в рёбрах. Вдруг его взгляд наткнулся на две макушки впереди. До боли знакомые. До дрожи в пальцах. Дерзкая, слегка растрёпанная масса волос средней длины, с выразительным контрастом тёмных корней и ярко-жёлтых кончиков. Пряди небрежно спадали на лоб, скрывая красивые, фиалковые глаза, которые могли быть и нежными, и смертельно опасными — в зависимости от настроения хозяина. А рядом с ним, конечно же, его ненаглядный брат — с такой же причёской, только порядок цвета был другим. Словно воплощая более утончённую, более спокойную версию того же самого образа. Светлые корни, темные концы — или наоборот? В полумраке вечерних огней сложно было разобрать. Братья Хайтани. Они двигались сквозь толпу, как два хищника — плавно, грациозно, и толпа расступалась перед ними, даже не осознавая, что делает это. Инстинкт. Животное чутьё опасности. Такемичи мысленно застонал. Внутри всё сжалось — страх, паника, удивление, что-то ещё, чему он не мог дать названия. Он хотел развернуться и уйти, раствориться в толпе, стать невидимкой, даже побежать — по диагонали, между людьми, прочь, прочь, пока они не заметили его. Но… разве это не шанс? Познакомиться с полезными людьми? Завести знакомства, которые могут пригодиться в будущем? Хотя, зная Хайтани… Они просто глянут на него как на грязь. Как на букашку под ногами. И, может, если будет настроение, изобьют. Неспешно, со вкусом, наслаждаясь каждым ударом. А после оставят в переулке помирать — или просто уйдут, даже не оглянувшись. Да и самому ханагаки ещё не хотелось погрязать в криминал , хоть в будущем и понадобится, он уверен. Но, несмотря на все мрачные мысли, братья сами шли к нему. Не он к ним — они к нему. И при этом странно улыбались — хитро, почти снисходительно, как котята, которые знают, что хозяин всё равно их покормит. — Привет, привет, Мичик, — пропел Ран, и его голос, мягкий и вкрадчивый, скользнул по коже, как холодная змея. Как шёлк, как лезвие, спрятанное в бархатных ножнах. Такемичи замер. Словно паралич сковал всё тело — от макушки до пяток. Он никогда не общался тесно с братьями. Да они в принципе почти не общались! Пара фраз в прошлой временной линии — и всё. А здесь… Риндо просто кивнул ему. Быстро. Сухо. Бросил короткий взгляд на одежду Такемичи — оценивающий, придирчивый, как у цензора на таможне. Тот, к слову, был одет в обычный чёрный лонгслив и свободные чёрные штаны — ничего примечательного, ничего, что могло бы привлечь внимание. Но Хайтани, казалось, рассматривали каждую складку ткани. — Неужели вкус появился? — Риндо хмыкнул и вернул свой взор на лицо Такемичи, чуть прищурившись. Фиалковые глаза блеснули в свете уличной лампы. — Ну-ну, Рин-рин, не дави на малыша~. — Ран подошёл ближе — вплотную, почти касаясь — и принялся крутить в пальцах прядку волос Такемичи, накручивая её на палец, гладя, словно кошачью шерсть. — А мы тебя и не узнали с родным цветом. Такой… милый. Не то что тот блонд. Такемичи отмер. А потом замер снова. Его глаза расширились. В них читался ужас — настоящий, животный. Чё за хуйня? Его ещё никто не должен был видеть с осветлёнными волосами. Просто потому, что этого не было! В этой временной линии он никогда не осветлял волосы! Что за херня тут происходит? — Чё, блять?! — Такемичи резко отшатнулся назад, ударившись спиной о фонарный столб. Железо глухо звякнуло, отозвавшись болью в позвоночнике. — Что за блядство тут происходит?! — Чтож ты так кричишь? Пугаешь, — Ран улыбнулся, но в улыбке его было что-то холодное, предвещающее бурю. — Пойдём. Нам точно есть о чём поговорить. Риндо, понимая брата без слов и взглядов, взял Такемичи за локоть — пальцы были ледяными и цепкими, как стальные прутья в перчатках, — и они втроём направились в сторону какого-то небоскрёба, сверкающего стеклом и сталью. Такемичи не сопротивлялся. Понимал — бесполезно и слишком опасно. Он не знает что от них ожидать на их территории. --- Увидев братьев, охранник — здоровенный мужчина в чёрном костюме, с наушником в ухе, похожий на терминатора, — без вопросов пропустил их, хотя, казалось бы, туда можно войти только по карточке. Хотя, это и не удивительно — власть Хайтани в этом районе была абсолютной. Словно аура непобедимости витала вокруг них, и все это чувствовали — от нищих в подворотнях до полицейских в патрульных машинах. Они вместе поднялись на лифте на пятьдесят шестой этаж. Лифт ехал долго, медленно, почти гипнотически. Музыка в нём играла успокаивающая, классическая — струнные квартеты, что-то из Моцарта, кажется, — и это только усиливало напряжение, свернувшееся тугой пружиной в животе Такемичи. Давление в ушах менялось с каждым этажом. Двери открылись. И они вошли. Уже через несколько минут — секунды, минуты, века? — Такемичи сидел в глубоком кожаном кресле у панорамных окон, за которыми раскинулся прекрасный, мерцающий тысячами огней район. Стекло было чистым — настолько, что казалось, его нет, и можно просто шагнуть в пустоту, в это море света. Он чувствовал, как мягкая кожа кресла облегает его тело — прохладная, чуть скользкая, с запахом дорогого ухода. Его пальцы впились в подлокотники, оставляя на них следы от ногтей. Ран спокойно потягивал вино из тонкого бокала на высокой ножке. Красная жидкость поблёскивала в свете — то тёмная, почти чёрная, то вдруг вспыхивающая рубином, когда в неё попадал луч от прожектора снаружи. На поверхности плясали блики, похожие на языки пламени. Ран держал бокал в левой руке, чуть наклоняя его, позволяя вину стекать по стенкам. Риндо сидел рядом, на диване, положив локти на колени и переплетя пальцы. Он терпеливо ждал, когда брат начнёт разговор. Видя, что тот начинать не собирается — слишком увлечён вином и видом из окна, хоть и знает что это не так, — Риндо решил взять всё в свои руки. Ему ужасно не хотелось тратить время здесь. Время было деньгами. А деньги — властью. — Как ты мог догадаться, мы всё помним. — Риндо откинулся на спинку дивана, положив ногу на ногу. Его очки блеснули. — До момента твоей смерти. Такемичи вздрогнул. Эти слова ударили больнее, чем любой кулак. — Не хочешь ли ты объясниться, а? Ханагаки. — Риндо наклонил голову. — Ещё несколько людей очень желают услышать ответ. Не одни мы всё помним. Из тёмного угла комнаты, словно из ниоткуда, материализовалась фигура — Мучо. Его массивное тело, казалось, заполнило собой половину помещения. Он стоял, скрестив руки на груди, и его тень падала на пол, искажённая и огромная. Мышцы на его руках перекатывались под тканью пиджака. Слева от Такемичи, из-за высокой колонны, обитой панелями из чёрного дерева, бесшумно вышел Мочизуки. Он поигрывал костяшками пальцев — раз, два, три, хруст, — и улыбался. Нехорошо так улыбался. Словно предвкушал, как сейчас будет развлекаться. — Мичик, из-за тебя Изана бросил всё поколение S-62. — Ран состроил грустное выражение лица — надул губы, свел брови домиком, — хотя по нему было видно, что он лишь забавляется от всей ситуации. В глазах плясали чёртики. — Не думаешь, что это слишком жестоко с твоей стороны? Хоть мы теперь с Рин-рином и не зависим от него, не можем не помочь старым товарищам. — Я не знаю, как так вышло, но догадываюсь. — Такемичи заставил себя выпрямиться, вдохнуть глубже. Голос дрожал, но он старался говорить твёрдо — как можно твёрже. — Это всецело был выбор Изаны. Он теперь часть семьи Сано. Ему незачем соревноваться с Майки, а значит, и вы ему не нужны. В комнате повисла тишина. Звенящая. Опасная. Даже свет, казалось, потускнел. Ран неожиданно посерьёзнел. Его пальцы перестали крутить бокал. Лицо стало жестче, скулы заострились. А Мучо нахмурился так, что на лбу пролегла глубокая складка — как пропасть. — Что значит «часть семьи Сано»? — Голос Рана стал низким, почти шипящим. Он поставил бокал на столик — стук стекла о дерево прозвучал как выстрел. — Наши источники говорят о том, что он уехал на Филиппины. Хочешь сказать, нас наебали? Такемичи бросил быстрый взгляд на Мучо с Мочизуки — их лица ничего не выражали, кроме нарастающей ярости, — а потом обвёл взглядом Риндо и Рана. Они смотрели в ответ, холодно и изучающе. Он мысленно искал пути побега — дверь слева, окно справа, лифт где-то за спиной. Уж слишком сильно ему не нравилась эта атмосфера — готовая взорваться в любой момент, как перегретый котёл. — Да. Он часть семьи Сано. — Такемичи старался говорить спокойно, хотя внутри всё тряслось. — Изана Сано. Я буквально неделю-две назад видел их вместе. Всей семьёй. Отмечали день рождения Майки. Не знаю, что вам там наговорили, но в своих словах я уверен. Он увидел кулак Мочизуки, что уже летел на него со всей силы. Воздух свистнул от удара — Такемичи слышал, как рассекается пространство, как напрягаются мышцы нападающего, как скрипят его суставы. Время замедлилось. Каждая секунда растянулась в вечность. В последнюю секунду он уклонился — тело среагировало быстрее, чем мозг, сработала та самая интуиция, которую он тренировал дни напролёт, и, может, остатки его ведения. Кулак просвистел в миллиметре от его виска. Слава господу богу, что он начал тренироваться. — Ааа!? Бросил?! — Мочизуки взбесился. Его глаза налились кровью. — Слышь ты, хлюпик ходячий! Я всё ещё помню, как отъебал тебя во все щели! Поэтому хуйню не говори! Он начал всё ближе подходить к Такемичи — шаг, второй, третий. Воздух между ними накалился. — Ну-ну, Мочи, успокойся, — лениво бросил Ран. — Нам надо сначала всё разузнать, да и крысу выловить среди тех, кто дал нам ту информацию. Он с насмешкой посмотрел на Риндо, говоря ему что-то взглядом. Братья обменялись почти неуловимыми сигналами — микродвижения, которые никто посторонний не заметил бы. — Ханагаки, то есть ты видел Изану вместе с семьёй Сано? — Риндо поправил очки, и стёкла блеснули в полумраке, скрывая выражение глаз. — Разве Шиничиро не умер? — Да, я уверен в этом. — Такемичи не отводил взгляда. — Они отмечали день рождения Майки. А Шиничиро… я спас его. В комнате воцарилась гробовая тишина — такая, что стало слышно, как где-то далеко, в соседнем здании, тикают часы. Мочизуки еле как сдерживался от того, чтобы избить тут не только Такемичи. Какое ему дело до какого-то Шиничиро! Ран в это время присвистнул — тихо, протяжно, неожиданно. — Вот как…~ — Ран первым открыл рот, и в его голосе снова зазвучали прежние, ленивые нотки. Он взял бокал, сделал глоток. — Хорошо. Можешь идти. — Эй, что за дела?! — Мочизуки, не сдерживая эмоций, заорал на всё помещение. Его голос отразился от высоких потолков, многократно усилившись, ударил по ушам. Мучо двинулся ближе к ним. Челюсть его напряглась, кулаки сжались — костяшки побелели. — Ран, мы так не договаривались. — Глаза Мучо потеряли всякое милосердие или ожидание. В них застыла холодная, расчётливая ярость. — Ты обещал. — Вы говорили, что вернёте Изану! — Кулак Мочизуки полетел в Риндо. — Что за «можешь идти»?! Тот резко уклонился — движение было быстрым, отточенным, как у профессионального бойца. Вскочил на ноги, принял боевую стойку. В его глазах загорелся опасный огонь. С губ Рана слетела всякая улыбка. — Я обещал вам информацию, — холодно произнёс он, поднимаясь с кресла. Его фигура стала вдруг больше, выше, опаснее. — Ты, как всегда, слушал жопой? Он нахмурился. Он не простит никого, кто посмеет ударить его брата. Мочизуки оскалился — по-звериному, обнажив зубы — и подошёл ближе к Мучо, который уже разминал кулаки. Хруст костей эхом разнёсся по комнате, заглушая даже уличный шум. Кажется, их ждёт что-то очень интересное. Выскочивший Риндо поправлял очки — от неожиданности он почти отлетел к Ханагаки, пытаясь не попасть под удар. Благо, руки Такемичи вовремя схватили его, спасая от падения. Риндо бросил на него быстрый благодарный взгляд и встал ровно, мысленно дав себе пощечину за неосмотрительность. Мучо уже был готов броситься на Рана с кулаком. Напряжение достигло пика. Казалось, ещё секунда — и начнётся кровавая баня. Как вдруг его перехватил Такемичи. Лица Ханагаки не было видно — он опустил голову, чёлка закрывала глаза. Плечи расслабились. Дыхание стало ровным. Но Мучо почему-то остолбенел. Что-то в воздухе изменилось. Стало тяжело дышать. Давление упало, воздух стал плотным, как вода на большой глубине. В висках застучало — глухо, ритмично, словно кто-то бил в барабан. — Слышите вы, поколение S-62. — Голос Такемичи звучал тихо, но в этой тишине слышался металл. Холодный, острый. — Ваше время давно истекло. Слава прошла. Неужели вы всё ещё живёте прошлым с Изаной, который наконец обрёл счастье? Мучо непонимающе посмотрел на Такемичи. Неужели у того смелости хватило слово вставить? Малявка, которого он мог раздавить двумя пальцами, сейчас стоял перед ним и говорил… такие вещи. А потом его рот раскрылся в немом вопросе. Мочизуки, с рыком бросившийся на Такемичи, был резко повален на пол. За секунду. Никто не успел увидеть, что произошло. Только мелькнуло движение — чёрное на чёрном, тень на тени. Только хрустнуло что-то — кость? сустав? — и Мочизуки рухнул как подкошенный, ударившись головой о паркет. Он не успел увидеть всего, но Ханагаки точно что-то выдал, из-за чего тот упал чуть ли не замертво — с разбитым носом, из которого хлынула кровь, заливая светлый ковёр. Ярко-алая на белом. Как выстрел. Как крик и залившиеся кровью глаза, закатившиеся далеко-далеко. Риндо раскрыл глаза в удивлении. Брови поползли вверх. Он не заметил, как Ханагаки отошёл от него — даже мышцы не дрогнули, тот будто испарился за секунду, или телепортнулся. Ран был потрясён не меньше всех присутствующих — его бокал замер на полпути ко рту, вино в нём перестало колыхаться. — Мучо, — голос Такемичи стал ещё тише, почти шёпотом. — Если ты будешь своими эгоистичными желаниями пытаться испортить жизнь Изане — я убью тебя. Он поднял голову. Голубые глаза Такемичи побелели. Совсем. Стали белыми, как снег, как молния, как сама смерть. Без радужки, без зрачка — просто сияние, тьма, лед. В этом взгляде не было ничего человеческого. Только древняя, неодолимая сила. Мучо на секунду испытал животный страх. Холодный пот выступил на лбу. Затылок свело. Это совсем не тот человек, которого он помнил. Это был кто-то другой. Кто-то, перед кем хотелось упасть на колени и молить о пощаде. Отпустив кулак ошарашенного парня — Мучо сам упал на колени, не выдержав давления, его ноги просто подкосились, — Такемичи повернулся к Рану. В его движениях появилась неестественная, пугающая плавность, словно он двигался под водой. — Не зазнавайся и не думай, что мы подружились. Я сделал это лишь ради того, чтобы не участвовать в ваших детских ссорах. — Голос звучал ровно, без единой эмоции, как у диктора в автоответчике. — Надеюсь, вы передадите всем… чтобы больше не беспокоили Изану. Отныне поколения S-62 не существует. Такемичи медленно развернулся. Очень медленно. Словно не хотел поворачиваться спиной к этим хищникам. Но не мог позволить себе выглядеть слабым. Он пошёл к выходу. Его шаги были тихими, почти неслышными — кошка, крадущаяся по ковру. Тихо-тихо-тихо. Он нажал кнопку лифта. Дождался, пока двери откроются. Зашёл внутрь. Не оборачиваясь. Двери закрылись. Внутри снова заиграла классическая музыка. Моцарт. «Маленькая ночная серенада». Она звучала почти насмешливо над потерявшим контроль ханагаки. --- Лифт опускался медленно, останавливаясь на каждом этаже. На втором — открыл двери. Такемичи вышел, чувствуя, как дрожат колени. Его тело было ватным, чужим. Голова гудела. В ушах звенело. Под взглядами охранников — они смотрели на него с уважением? страхом? непониманием? — он вышел из здания. Ночной воздух ударил в лицо. Прохладный, влажный, наполненный запахами города. Такемичи постоял несколько секунд, закрыв глаза. Позволил себе просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. А потом отправился домой. Ему на сегодня хватило. --- — Риндо, а парнишка-то изменился, — тихо сказал Ран, подходя к брату. Он улыбался, но в улыбке не было прежней насмешки. Было что-то другое — уважение? Интерес? Лёгкий, почти незаметный страх? Риндо лишь вздохнул. Он понимал чувства брата. В глубине души он хотел того же самого. Не бояться. Быть на шаг впереди. Но сейчас… — Похоже, и вам пришёл конец, — холодно произнёс он, глядя на Мучо. — Охрана. Выведите его. И уберите тело. Тут же появились огромные мужчины в костюмах — молчаливые и быстрые, как тени. Они вывели не сопротивляющегося командира пятого отряда — Мучо, казалось, не замечал ничего вокруг, его взгляд был устремлён в одну точку, где несколько минут назад стоял Такемичи, — а после и бессознательное тело Мочизуки. Дверь закрылась за ними. — Надо будет встретиться как-то ещё раз… — тихо сказал Риндо, поправляя очки. --- Мучо шёл по коридору, окружённый охранниками, и прокручивал в голове все воспоминания. Как он умер от руки Харучиё в прошлой линии, или вернее сказать жизни? А после — открыл глаза. Очнулся в этой временной линии, будто его кто-то возродил. Возродил зачем-то. Для какой-то непонятной цели. Почти сразу он отправил Харучиё восвояси из своего отряда, немного избив перед этим. За предательство. За ложь. За то, что тот посмел. Мучо ведь считал его своим другом. И совсем не ожидал такой подставы. Что ж, не велика потеря. Так он думал. Так он жил. До этого вечера. До встречи с Такемичи Ханагаки. Кто бы мог подумать, что бог — или кто-то там наверху, управляющий этим безумным миром, — дал ему шанс только из-за этого хлюпика. Этого слабака. Этого плаксивого, вечно дрожащего мальчишку, с которым Мучо никогда не считался. И в итоге этот «хлюпик» разрушил его мир несколькими словами. Стоял перед ним — маленький, тощий, в дешёвой чёрной одежде — и говорил так, что хотелось упасть на колени. Мучо никогда раньше не чувствовал такого страха. Хотя нет. Только перед Изаной. Только его король мог вызвать в его груди эту липкую, холодную дрожь. Но он никак не мог ожидать, что испытает это вновь. И не от своего короля. От слабака. Слабака, которого Мучо не ставил ни во что. Которого в прошлом-будущем мог уложить несколькими ударами, даже не запыхавшись. Так что же так сильно изменилось? --- «О господи, о Господи…» — лихорадочно думал Такемичи. Он лежал на кровати, закрыв глаза руками. Комната казалась слишком маленькой, слишком душной. Стены давили. Потолок нависал. Даже воздух был тяжёлым, слоёным — каждый вдох требовал усилий. Его тело ещё немного подрагивало после встречи с Хайтани, Мучо и Мочизуки. Крупная дрожь проходила по плечам, по рукам, по ногам. Зубы слегка стучали — от холода, от страха, от адреналина, который всё ещё бурлил в крови. Такемичи и сам не понял, что произошло. Всё случилось слишком быстро. Он просто… резко потерял себя. Перестал ощущать что-либо. Словно кто-то выключил в нём эмоции — звук, цвет, запах. Осталась только пустота. И сила. Холодная, чистая сила. А это значило, что чёрный импульс овладел им. И герой даже не заметил этого. Не почувствовал момента, когда контроль перешёл к кому-то другому — к чему-то другому, что живёт у него внутри, ждёт своего часа, скалится в темноте. Это страшно. Ужасно страшно и ужасно. Он не хотел вредить. Он вообще вмешиваться по-настоящему и не хотел! В его планах не было останавливать их потасовку, он просто собирался тихо посидеть.. Но когда в голову пришли мысли о том, что это долбанутое, лишённое ума поколение может испортить все, что такемичи построил, его сковала ярость. В голове зазвенело. Перед глазами всё ещё стояла картина — его рука, наносящая удар, и Мочизуки, падающий на пол с разбитым лицом. Алая кровь на светлом ковре. Мелькнувшее выражение ужаса на лице Мучо. Со всеми этими событиями в голову лезло только одно решение. «Надо бы поскорее воплощать свой план в действие». Иначе он не знает, что ещё успеет натворить и кому навредить. А последнего он точно не хотел. Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди — поза эмбриона, поза защиты — и закрыл глаза. Сегодня был слишком долгий день. Слишком страшный день. Слишком много всего. Но завтра всё начнётся сначала. Завтра он станет сильнее. Завтра он будет контролировать эту тёмную силу внутри себя. «Клянусь. Обещаю.» По-другому не может быть. Иначе… Иначе он станет таким же, как Майки в той, прошлой линии бонтен, или самоубийцей из линии манила. Разрушенным. Пустым. Одиноким в любом случае. А этого он допустить не мог. Клятва, которую он дал себе в глубине этой тёмной, душной ночи, была громче любого обещания. Сильнее любого клятвенного слова. Страшнее любой угрозы. Он не станет монстром. Он не позволит себе стать монстром. Даже если для этого придётся уничтожить самого себя, свою темную личность. Где-то за окном залаяла собака. Где-то вдалеке завыла сирена. Город жил своей ночной жизнью, не зная и не заботясь о том, что в одной маленькой квартире один мальчишка только что принял решение, которое изменит всё. Он заснул под утро. Без снов. Без чего-либо. Просто провалился в чёрную, глухую пустоту, где не было ни боли, ни страха, ни воспоминаний. «видел ли майки такое каждый день?»