Грань.

Детство у всех начинается по-разному, но больше всего Рома запомнил далеко не подарки на день рождения, а ощущение власти. То, когда дрался с младшим братом и однажды ударил его лезвием по плечу. Помнил, как пялился на пятна крови, капающие одна за другой. То, когда манипулировал родными для того, чтобы тешить собственное эго. Мать изменяет с другим мужчиной, более молодым и успешным? За молчание следует платить поощрением. Отец изменяет с другой женщиной, более опытной и интеллектуально развитой? За идентичное сохранение тайны стоит платить выполнением мечт, деньгами. Рома всегда понимал, что привык наблюдать со стороны. Ребёнок плачет на детской площадке, мужчина обсуждает с незнакомцем Ленина на московской площади. Нужно предугадать их историю, причину той или иной эмоции. Нужно понять корень каждой проблемы. Резать мёртвых кошек, исследуя их внутренности. Хоронить птиц во дворе, чтобы потом раскапывать и смотреть постепенное гниение. Как черви поедают друг друга, а вместо глаз остаются весомые чёрные впадины. Юношество включает в себя первые опыты, пубертатный период и наиболее выраженные черты хладнокровия. Довести одноклассника до самоубийства? Стоит лишь надавить на отсутствие матери, на проблемы и давить до последнего. Сжать в руке так сильно, будто это яйцо, что может стремительно лопнуть. На асфальте будет пятно из сломанных костей, рвоты и крови. И наслаждение поднимается томительной волной. Первый поцелуй, завершённый пониманием тому, что ему мало всего-то лизаться. Должен кусать до крови, должен заставлять откидывать голову и нетерпеливо тереться. Это ощущение, когда тотально контролируешь других, ловишь удовлетворение от чужих слабостей, грехов, потаённых желаний. А также имеешь идентичную нужду быть в чужой власти тоже, только бы ударил сильнее, сдавливал шею более ощутимо или оставлял порезы на каждой конечности. Оставлял после себя память. Рома не знает, что такое влюблённость, симпатия, ответственность, дружба, семья. Он знает, что это опора, благодаря которой ты не станешь изгоем и в тебе будут нуждаться. Отношения.. отношения оставляют после себя скуку. Это оправдания, сохранение верности, будто преданная псина. Это опустошение, закрытие в четырёх стенах. Скудный секс, занимающий от силы минут двадцать в неделю. Скудные ссоры, занимающие около часа, причём ежедневно. Рома ощущал себя скованным, не имеющим возможность к более сильному раскрытию творческой натуры. Рисовать своей кровью, напиваться до потери рассудка. Творить, творить, творить! Мёртвого голубя, с выходящими наружу рёбрами. Сожжённого в духовой печи младенца, сожранного собственной матерью. Нужно творить до конца, жить искусством до сумасшествия. Никто это не поймёт, никто не оценит до конца по заслугам. Друзья.. друзья — это лишний груз. С одними знаком со школы, с другими в университете или на работе. Алла.. рыжая девушка, ростом под метр семьдесят. Шатен представлял то, как она задыхалась бы под колесами автомобиля. Как её искусственная грудь изливалась кровью, а силикон вырывался наружу. Паша и Филипп — двое графических дизайнеров, самая ламповая пара, известная истинной романтикой. Климов представлял то, как одного из них заставили бы прикончить другого своими же руками. Как Филипп рыдал бы, кричал, умолял остановиться. Он бы видел, как глаза Паши медленно наполняются пустотой, как пульс плавно исчезает. Наслаждение. Это наслаждение. Ева и Сергей — молодая женатая пара, их бы Рома однозначно хотел насадить на кол и поджарить на костре, будто крыс или поросят. Как они бы визжали, задыхались в дыму, не имели права на свободу. И Родион. С блондином он встречается ещё с девятого класса, вместе около восьми лет, но.. его, наверное, Роман ненавидит даже больше, чем себя и родителей. За насилие в семейной жизни, за убийство домашнего питомца, к которому Климов относился так бережно, как только мог. За контроль, ревность, манипуляции, за отсутствие возможности уйти. Шатен мечтал бы отрезать ему каждую конечность, вырвать глаза и язык… А потом бросить где-нибудь на дороге, как ненужную игрушку для сексуальных утех. Да, верно, беспомощная гнида. — Да-а? Не, я не сплю, коть. Нам долго ещё ехать? — пришлось вырваться из притягивающих внимание воспоминаний о прошлом, мечтах и будущем. Сибирь… Кому в голову пришёл такой вариант путешествия? По городам, сука, России. Сначала Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Казань… Уфа. И теперь Сибирь, считающаяся огромным географическим и историческим регионом России. Выбора не оставалось, честно говоря, Рома даже сам инициативу проявил. Отдохнуть от цивилизации, пожить в полной глуши и отдаться с головой в творчество. Будут ли привлекающие внимание сцены для вдохновения? Надо будет всё поблизости осмотреть. Домик был совсем некрупным, — двухэтажный, но будто держался на одних соплях. Поблизости ещё несколько идентичных домов, баня, какая-то столовая… Даже церковь есть, ого! И сугробы повсюду. Разместились все по парам, единственное что… Шатен кое-как смог договориться, чтобы Алла делила комнату вместе с Родей. Пока сам Климов занял себе крайнюю маленькую комнатушку на первом этаже. Зато в одиночестве, зато можно вещи разложить по своему интересу и вкусу. Пахло пирожками, свежим травянистым чаем и чем-то прохладным, — это и есть свобода? Внутри дома встретил достаточно высокий парень, имя которого Рома даже не запомнил. Достаточно было того, что в саму душу проникли эти чёрные волосы. Серьёзно, он был готов кипятком обоссаться от его внешнего вида.

***

Власу было похеру. Это чувство можно обозначить эпитетами разными, но чувство будет единое — всепоглощающее безразличие. Власу насрать на жизнь, на какие-то прелести, доступные всем, кроме них, жителей глухой деревни в середине Сибири. Мужчина злился отчасти на тех, кто подарил ему жизнь. Зачем они родили его в этом тёмном, непросветно холодном мраке? Хотя.. не стоит злиться. О мёртвых ведь либо хорошо, либо никак? Влас хорошо усвоил это. Дьяков жил сегодняшним днём. Его холодный, отстранённый взгляд указывал на вещи более тонкие, чем простое желание выжить. Казалось, если на него накинутся с копьем или, например, мечом мстителей, который Влас слышал только в рассказах, он мгновенно отрубит голову нападающему голыми руками. Быстро и безболезненно. Словно не в первый раз. Мужчину радовало в жизни малое. Он никогда не надеялся познать любовь или счастье. Всё, что у него было — шестнадцатилетняя сестра Агата, которая, казалось, стала для него миром. И, конечно, еще одна радость — чашка горячего недопитого какао на столе, от которой его отвлекли незваные гости. Мужчина услышал глухой стук в дверь. Взгляд оторвался от газеты. «Что за черт?» — подумал тот, выгнув бровь. К Дьяковым не приходили уже много лет. Все опасались их, сторонились. Особенно — нынешнюю главу семейства. Брюнет неспешно сложил газету. Поднялся медленно, кажется, даже неторопливо. Подошёл к двери. Взглянул назад. Для галочки — заряженное ружьё на полке. Предохранитель есть. В голове возникла картина: на него накинутся с ножом, а Влас выставит пулеметную очередь нежданному гостю в лицо. Но, к сожалению или счастью, в этом отпала надобность сразу после открытия двери. На Власа смотрело с десяток пар глаз. Сказать честно — он столько людей видел в одном случае: похороны. Чего они хотят? Точно. Ночлег. — У меня здесь что, курорт? Вас… сколько? Раз, два, три… семь? — тихо усмехнулся. — Просто так не пущу. В итоге разменялись на физическую помощь и немалую помощь по хозяйству. Разместил всех как смог, а после… да что после-то? Стал жить как обычно, лишь более настороженно. С каждым днём становилось интересно. Именно интересно, особенно когда все уходили кататься и лепить снеговиков из сугробов. Климов сидел около камина, поглядывал на парня этого, которого, как выяснилось, в итоге зовут Влас. Что это за имя такое? Впервые услышал нечто подобное. Началось с мелочи. Хотя.. какие тут мелочи? Шатен откровенно мог касаться его руками, когда проходил мимо, или садился поблизости. То в интимной зоне сожмёт, то какую-нибудь провокацию на ухо проговорит. Во время актов соития со второй половинкой, будто совсем случайно, дверь оставлял открытой. Все остальные всё равно на втором этаже, а так мог подмигнуть брюнету едва заметно, прогибаясь в спине перед другим мужчиной или, противоположно, вдалбливая тело в кровать. Дьяков часто замечал намёки в свою сторону. Маленькая бестия вечно умудрялась излишне много касаться его, задерживать руку на чужой беспечно долго. Это внимание докучало мужчине: слишком уж шлюховатый был этот пацан. Небось дал уже всему своему городу. Впрочем, не важно. Однажды, проходя меж комнатами, парень застал картину невероятно смешную: Роман, прогибаясь под каким-то жиробасом, стонал во всю боевую мощь, пока толстяк, как казалось Власу, пытался трахать его. Мужчина усмехнулся. Размер… оставляет желать лучшего. Теперь Дьяков осознает, насколько ему повезло по жизни. — Вербер писал о том, что любое мнение человека, вне зависимости от научных фактов, имеет место быть… а если хочу раскопать могилу и посмотреть гниль для вдохновения? Шутка. — Ницше твердил о правильности социализма, в то время как либерализм.. самый настоящий грех. А что насчёт тоталитаризма? Каждый штампуется, как безвольная кукла. Вынужден соответствовать, менять себя, мучать душу. — Авангардное искусство включает в себя как портреты, так и артхаус. Я хотел бы стать искусством… в плане, не просто знаменитым, а самим искусством воплоти. Понимаешь? Шатен часто подходил к нему, заговаривал о философии, гранях человеческой души. О том, что твердит библия и о том, где себе противоречат секты поклонения Иисусу Христу. Рома был с вечно холодным выражением лица, с натянутыми улыбками и нескончаемым потоком философии, флирта, желания сексуальных утех и рисования кистью на холсте. Чувствовал себя грязным лишь от того, что интерес стал далеко не игривым, а истинным, пугающим, проникающим в душу паутиной из железных прутьев. Касаться, сжимать, вдыхать запах прохлады. Влас вставал с восходом солнца. Рутина начиналась с ледяного умывания, тренировок, колки дров, утренней молитвы. Дьяков, словно луковица, укутанный в несколько слоёв одежды, пробирался через сугробы в церковь. Прихожан было мало: люди редко посещают церковь, но только тогда, когда это правда нужно. Влас вставал возле иконы. Смотрел в тёплое выражение лица, держал в руке жёлтую свечу. Расплывался в улыбке, прикрывал глаза. Просил о помощи. И никогда он не узнавал: осталась ли без ответа его безмолвная просьба, иль достигла высот. Он возвращался домой резво. Ему не хотелось оставлять двухэтажный дом и кучу людей на бедную Агатку. Он ступал в холодный, заледеневший снег, трещащий под тяжестью тела. Глаза болели от мороза, моргать становилось больно. Дошёл быстрее молнии: медвежьими движениями влез в родной, милый дом. Сразу встретил Рому, который будто только и ждал его прихода. — Чего-то хочешь? — спросил тот, а после охренел, когда юноша ни с того ни с сего прижался к нему, положил руку на внушительно-габаритный член и прошептал нечто настолько пошлое, что, казалось, смыло весь «божественный щит» с тела Власа. — Мне казалось, ты в отношениях. Будь добр, покажи собственные умения кому-то вроде человека, который вчера пытался трахать тебя на диване. Черноволосый ухмыльнулся, похлопал Климова по плечу и отстранился. Его не особо интересовали люди, гостящие в доме. Больше интересовали их действия. Кто как дышит, куда смотрит, о чём врет. А ложь Влас распознавал безошибочно. Слишком хорошо знал язык тела. Отсюда и узнал, что Алла совокупляется с Родионом и Сергеем. Врёт Сергею о том, что беременна, чтобы выкачать деньги на обучение. Дьякову было занятно. Мерзкие, прогнившие люди удивляли его вновь и вновь. И тем не менее, всё заканчивается. Как и сегодняшний день. Сумерки опустились на деревушку стремительно быстро. Ночь бескрайняя, ночь прекрасная. Влас шагал по белой снежной пустоши. Деревянная постройка выбивалась из контраста: именно она подсвечивалась в ужасе ночи. Баня. Старая, русская банька. Место, где пот и лишние мысли выходили из тела. Брюнет уже растопил её. Предложил гостям, но те сослались на усталость, отказались. Ну, какая ему разница? Пусть откисают. Мужчина стянул с себя лишние вещи. Вошёл в баню, окутанную паром. Жар резанул кожу. Впился в ноздри, голову, открытые участки тела. Мужчина томно выдохнул. Смахнул упавшую прядь волос, сел на деревянную полку, прикрыл глаза.

***

Окончательно потеряв границы, Рома дождался поздней ночи. Друзья легли спать, из соседнего некрупного дома горел свет. Там, вроде как, именно баня находилась. Думал ли он? Нет, только тихо вышел, дошёл так же бесшумно до постройки. Зашёл вглубь, раздевшись так быстро, как будет возможно. Обнажёнными стопами проник в совсем горячее помещение, температура воздуха… Так ужасно жарко. Двигался, будто кошка плавно подбирается к жертве. Медленно, становясь перед Власом на колени и потираясь щекой о пах. — Нэнси Мак Вильямс объясняла, что стоит.. брать от жизни всё. До самого горла. По открытию глаз, после звука открывающейся двери, Дьяков увидел меж своих ног Климова, который, словно родной, терся о член. — Ты знал, что во французском языке нет слова «дешёвый», зато есть слово «bifler», дословно переводящееся как «шлёпнуть членом по щеке»? — протянул мужчина, продемонстрировав на месте, какое действие обозначает слово. Он усмехнулся, грубо обхватив его волосы. Подтянул к своей твёрдости и грубо, с усмешкой спросил: — До самого горла ты обязательно возьмешь. Ещё как… — шептал тот, без сожаления ударив половым органом по губам, пальцем надавив на них, заставляя приоткрыть рот. Дальше — больше. Влас с силой заставил взять в рот до самого основания. Медленно толкался, с наслаждением поглядывая на глаза Романа, которые то и дело слезились. — И хватило же наглости ворваться сюда. — подхватил тот, в очередной раз ударив Климова по щеке. Откинул голову и протяжно застонал. «Грязная сука». Брюнет держался молодцом. Баловался положением как мог, а после, удовлетворившись, обильно излился прямо в рот Роме. Взгляд упал на губы, на которых красовалась струя спермы. — Глотай. Всё. До последней капли. — нахмурился Дьяков, а после удостоверился в выполнении своего приказа весьма просто — без лишнего вопроса заставил открыть рот, дабы посмотреть, осталась ли там хоть капля святого семени. Отнюдь, нет. Влас приподнялся. Взял Рому за горло, ощутимо сжал. Жар от накаленных дров ударил в голову. Мужчина усадил его перед собой в весьма пошлой, откровенной позе. Проехался ладонями по бёдрам, талии. С силой сжал. Потное тело не давало оставить следов. Влас сравнял два члена, разнящиеся по размеру. Начал медленно надрачивать, второй рукой проникнув в задний проход Климова. Это сделать было легче лёгкого, ведь весь юноша был мокрый, будто специально готовился ко всему заранее. Движения быстрые, движения ловкие. Он мастурбировал Роме с двух сторон сразу. Давил на самые чувствительные точки, а после взглянул в глаза, прижав парня к себе, обвив языком чужой сосок. — Зря ты в себя поверил, милый мой. — Да ну… не зря, не зря. — голос заметно дрожал, было тяжело держать себя в руках.