Грань.

Детство… что это? Испытывать возбуждение к порнографическому материалу, связанному с клизмами, пытками электричеством или зашиванием внешних половых органов. Ощущать стыд, но понимать, что к крови тянет. Это особое искусство, отдаваться с головой так неспешно. Изучать эмоции, изучать каждую крошечную грань, переходящую что-то достаточно весомое. Девушка улыбается в телефон. Ей либо отправили мем в социальные сети, либо молодой человек признался в чувствах. Мужчина тащит огромный черный пакет по дороге — или труп, или продукты. Учитывая тот факт, что в ближайшем магазине идёт распродажа 50% на подгузники и детское питание, то, вероятнее всего, он именно оттуда. Кто бы таскал труп с таким безмятежным выражением лица? Никто, никто. На лавочке сидит пожилая пара, у них всё проще? Или нет? Страх, что утром возлюбленный человек будет мёртв. Страх, что сердечный приступ случится не одновременно, а раздельно. Детство… что это? Крики со стороны матери, касающиеся неумения делать всё вовремя. Ты должен уметь писать идеально, с лёгким наклоном в левую сторону. Должен убирать за собой всё вовремя, чтобы ничто не попалось на взор. Онегин помнил, навсегда запомнил одну её фразу, повторяющуюся из раза в раз: «без контроля — нет и власти над собой». К сожалению, подросток мог воспринимать это для себя с немного иной стороны. Особенно от того, что во время криков, во время рукоприкладства… — она твердила всё то же, но иногда в иной формулировке. Контроль, власть. На контроле построена наша личность. Себя, людей вокруг, свои страхи. Эта грань, такая тонкая.. постепенно стирается, оставляет лишь душевную боль, некий разлад. Любовники матери твердили иное — ради любви стоит терпеть. Нужно заставлять терпеть. Мать никогда не вставала на защиту своего сына, потому что любила. Друзья не вставали на сторону того, с кем в туалете курят, а в повседневности ненавидят. Жизнь — это терпение, смещение личных границ, борьба до конца с собой. Любовь — это боль вперемешку с терпением и наградой. Если ты молчишь, если ты ведёшь себя так, как люди хотят видеть, то всё будет хорошо. — О, привет. Ты чё один сидишь? Можно сюда тоже? — Ё-моё.. видишь, какие стены везде кривые.. или это покрасили так отвратительно? — Лёшк, ну, сучка ты. Давай будем вместе готовить, я обожаю готовку, реально-о-о. Что такое любовь? Наблюдение за тем, как остаётся после уроков до вечера, чтобы вместе перекрасить стену. Всегда садиться рядом, испытывать что-то болезненно тянущее внутри. Готовить каждый раз вместе. Бояться, что в миску попадет скорлупа с яиц. Бояться, что можно сделать нечто лёгкое совсем неправильно. Это сводящее с ума ощущение, это давление внутри. И крики матери стали чем-то неважным, ссоры с новыми отцами, драки с одноклассниками. Всё потеряло смысл, было лишь явное желание общаться больше и больше. Да, игры на компьютере — это интересно. Нужно накопить на ноутбук деньги, дабы играть вместе. Да, общение в телефоне по ВКонтакте или WhatsApp.. обмен домашней работой, новыми познаниями в биологии, химии, гуманитарных и точных науках. Нужно быть более красивым, более уверенным, более успешным. Нужно быть лучшей версией себя. Когда начинается утро? 5:32. «доброе утро». Когда начинается утро? 7:45. «я соскучился, это нормально?». Когда начинается утро? 10:52. «я тебя люблю». Седьмой класс, восьмой класс, девятый, десятый. Дружба… это дружба, верно? Хотеть касаться, хотеть видеть чаще. Параллельно заниматься сексом с Олей, целоваться с ней на каких-то тусовках в конце десятого класса и смотреть в чужие глаза напротив, что в точности идентично смотрят в ответ, пока облизывают женские губы. Плавный переход грани, настоящий внутренний срыв, шторм из очень уж длительных мыслей. Ничего не имеет смысла. Пусть бьёт, сколько хочет, пусть кричит про контроль, пусть зовёт новых мужиков. Пусть одноклассники продолжают гнобить за недостаток средств, за акне на лице. И пусть мастурбировать хочется всё также на одно лишь экстремальное бдсм порно. Всё правильно, всё так и должно быть. Первая попытка самоубийства произошла в одиннадцатом классе, что-то опять… не так. Что-то перещёлкнуло. Было слишком хорошо, потом плохо. И по кругу, нескончаемому кругу. Лежал в ванной, в луже крови. С порезанными венами вдоль, затуманенным взглядом. Видеть только быстро приближающегося человека. Не мать, нет, от неё пахнет сплошными дешёвыми женскими духами, с ядовито сладким ароматом. Здесь запах другой. Отличается во многом, отдаёт свежестью. Что-то родное, что-то незабываемое. Не Оля, Катя или Лена. Нет. Это судьба. Это судьба. Чувствовать прикосновения кончиками пальцев по открытым порезам, не иметь воли встать на ноги ровно. Услышать заворожённый шёпот: «даже это красиво». Резкие движения чужих рук: бинт, мазь, всё необходимое. Чувствовать давление в зоне плеч, помогающее встать с пола. Быть брошенным на кровать, испытывать тяжесть чужого тела на себе. Грязные телеса, кровавые пятна на одежде, боль в зоне рук и неспособность нормально двигаться. Вкус во рту, включающий в себя чипсы с сыром, какое-то сладковатое пиво. Ничего не смущало, было только желание отдаваться без остатка. Жадно выцеловывать губы, едва ощутимо постанывать от сжатия руки на месте бинтов, заставляющий внутренне сжиматься от болезненных ощущений. На время приоткрывать глаза, не полностью, лишь наполовину, но этого достаточно для того, дабы понять — он кажется произведением искусства, лучшим творением, которое только может быть. Резкое стягивание собственного низа, ощущение некоторого безвыходного положения. Горячий язык, что довольно неумело проходился по стволу, плавно брал глубже. Дрожащими пальцами тянуться к кудрявым волосам, проникая вглубь, прижимая ближе. Одиннадцатый класс включал в себя постоянные взгляды друг на друга, касания под партой. Оральные ласки в уборной комнате, встав перед ним на колени. Позволять руководить собой так, как только вздумается. Пытаться брать глубже, терпеть скапливающиеся слёзы и сопли из носа. Сглатывать всё без остатка, облизывать губы. Прижимать к кабинке, целовать снова и снова, кусать его до крови. — Я люблю тебя, Филя… — Я люблю тебя, Фильк.. — Люблю тебя, Филюш. Отдавать всё, что только возможно. Вставать на колени, прогибаться в спине. Стонать под своим же полом похлеще, чем какая-то девушка лёгкого поведения с трассы. Пытаться воплотить фетиши в реальную жизнь. Это были схожести, сводящие с ума. Филипп Савичев каждый раз умолял ударить его сильнее, просил душить до синяков, не бояться проявлять всё, что только возможно. Он направлял, показывал новые грани. А Лёша следовал, до последнего следовал и ловил от этого удовольствие. Моча? Да, хочется. Драть друг друга в переулке? Да, если поздней ночью. Бить друг друга до крови, наслаждаться каждым извращением, что только может возникнуть в голове у 17-ти летних подростков. Другими вечерами лежать в обнимку, обсуждать всё то, что хранится в душе. Запомнить, что у Савичева нет родителей, а вырос тот в детском доме, после чего был усыновлен в одну семью, — не самую благополучную, но семью. Учесть, что он любит пирсинг, татуировки и кактусы. Прокручивать это в голове вновь и вновь, верить в то, что всё происходящее — судьба. Это судьба. Всё в порядке, навечно вместе. Филипп принимал любым. Если хотелось резать себя снова, если хотелось готовить сутками напролёт или срываться. Нужно только запоминать, нужно запоминать то, чего он желает от этой жизни. Алексей хотел только, чтобы Савичев вновь погладил его по голове. Поддерживать, заботиться, отдавать каждое мгновение своего времени. Это было время, наполненное редкими встречами, но большим спектром эмоций. Таблетки выброшены, ничего не имеет смысла, ничего не нужно. После совершеннолетия без лишних раздумий решили съехаться, вместе снимали квартиру около учебного учреждения. Вдвоём поступить на поварское дело, вдвоём творить искусство. Но, к счастью или сожалению, совместная жизнь не могла быть до конца идеальной. Это бытовые ссоры, это разная манера ведения жизни и режим. Для Филиппа было важно выводить на ревность, выводить на агрессию, на более явную физическую жестокость. Для Лёши было важно держать себя в руках, контролировать, уметь чётко отстаивать ту или иную грань. — Да нихуя ты не можешь, Лёх! Это просто, сука, дерьмо какое-то. Зачем мы встречаемся? Зачем? — На кой хуй мы вместе поступили? Просто.. лучше бы мы вообще нахер не знакомились. — Я ненавижу тебя, Лёш. У тебя руки из задницы, в чём проблема?! Первый срыв произошёл во время запитых алкоголем антидепрессантов. Очередная ссора, но в этот раз всё шло иначе. С дальнейшим ударом о стену, с броском на пол и стягиванием низа. Без подготовки, без защиты. Это показать свою значимость, показать своё превосходство. «Без контроля —нет власти над собой, без контроля —нет ничего». Слёзы на чужом лице, истеричные крики и влажность внизу, но не от смазки, а от крови. Ежедневные драки друг с другом, прогуливать пары от невозможности встать с пола или дивана. Испытывать вместе то наслаждение, то убивающую ненависть. Бить друг друга снова и снова, бросаться тарелками, кричать. До очередного срыва. Подмешать в чай снотворное, связать каждую конечность и закрыть в подсобке на два дня. Без еды, без воды. Только заходить ровно утром и вечером, гладить по голове, называть «умницей». Если вовремя надавить, то можно услышать, что столь необходимо. Крики от прижатого ножа к внутренней стороне бедра, медленно вырезать своё имя. Слышать истошную мольбу остановиться. Фразы о том, как сильно любит. Слышать крики о том, что Филипп живёт одним только Онегиным, никто другой не нужен. Срывы стали ежедневными, с каждым днём всё более изощрённо. Головой в унитаз, связывать до синяков, бить снова и снова. Заставлять говорить о том, что Савичеву хорошо. Что он любит. — Ты же сам просил, сам! Ты доволен? Скажи, ты доволен или нет? Нет?! Хватать за кудрявые волосы, быть готовым наказывать за малейшую оплошность. Алексей хотел быть единственным, самым важным, самым необходимым. Есть возможность обеспечивать их двоих, благодаря работе. Продолжать учиться на ту профессию, о которой вдвоем раньше мечтали. Сколько это продолжалось? Долго, до нескончаемого долго. Игра в четыре кнута и один пряник. Если длительное время совсем плохо, если поведение так и не стало до больного идеальным — пряник может не начаться более месяца или двух. Без связи с обществом, без возможности выйти на улицу или дышать свежим воздухом. Алексей хотел сам быть этим воздухом, кислородом. Стать идеальным. Во времена, когда всё становилось хорошо, только обнимал Филиппа крепче. Прижимался головой к его плечу, не желал отпускать. Извинялся, гладил по волосам… говорил про то, что любит его. Любит так сильно, что никогда не сможет забыть. Это судьба. Для одного человека подобное может стать адом, но для светловолосого.. каждый день с кудрявым — рай. Под конец весны от Филиппа не было живого места, появилось несколько седых прядок волос от стресса. Он уже не хотел уходить, не хотел сопротивляться. Был только Лёша, принадлежал лишь ему. С болезненной худобой, выпирающими рёбрами и тремором в руках. С изрезанными ногами, руками, следами побоев на туловище. Каждый завтрак стремительно выходил в унитаз, и каждый раз после этого его трясло. Снова начинал рыдать, истерично умолять простить за то, что вырвало от еды. И Онегин.. Онегин не понимал, в какой момент всё стало именно так? Филиппа трясло во время объятий, он боялся поцелуев, боялся говорить, питаться без разрешения, ходить в туалет без идентичного позволения. От него не осталось ничего. Лёша помнил. Помнил то, каким он был. Постоянно улыбался, смеялся, размышлял о совместном будущем. Савичев мечтал жить в Норвегии и иметь ферму из кактусов. Мечтал вместе открыть ресторан и работать там, до самой старости. Сейчас у него не было ни телефона, ни места жительства, ни базовых навыков социализации. Он больше не притрагивался к ножу, наоборот —боялся покончить с собой. В один из дней, когда пряник длился около недели, Алексей проснулся от тихого шороха. Кудряшка кое-как встал с кровати, медленно натянул футболку и шорты. Всё теми же трясущимися руками взял наличку со стола. — Ты куда? — светловолосый даже не осознал то, как именно Филипп кинул в него светильник и побежал к двери. Он не попал, силы не позволили светильнику добраться хотя бы до туловища. Щелчок входной двери, хлопок от её закрытия. Лёша.. испытал себя настолько одиноким, насколько не мог представить никогда. Щёки мокрели от влажных полосок слёз, носом порывисто прижимался к месту, где совсем недавно лежал возлюбленный. Вдохнуть его запах. Не гель для душа, не шампунь. Телесный, отдающий свежестью и древесиной. — …прости, прости меня. Я люблю тебя, люблю, люблю… От одиночества не избавиться, но Онегин даже не пытался найти его. В глубине души, мечтал о том, что рано или поздно Савичев уйдёт. В какой момент всё пошло не так? Почему? Не понять этого, не удаётся прийти к логичному выводу. Он не видел его неделю, месяц, год. Только продолжал изредка вспоминать, ведь многое напоминало. Всё вокруг твердило об одном Савичеве. Татуировка на спине, кудрявые волосы нового молодого человека, мимолётные прохожие.

***

— Кстати, Евгений Онегин. Ты в курсе, что натуральные кудри… это, мм, редкость? Беречь-беречь. Намёк был, вроде как, понятен, но Алексей всё равно потянулся к очередной сигарете. Отпустил руку, достал и аккуратно зажёг. Никотин успокаивает, всё в порядке. — Знаю. Всё хорошо. Хотелось спросить ещё что-нибудь про то, что теперь происходит с другим кудрявым созданием. Обычный интерес, не более того. — К слову, как там Килька в томатном соусе поживает? — Тебе честно щас? — девушка аж бровь подняла, сморщилась от запаха дыма. — Ага, у меня его контактов нет новых. Тут уже блондинка усмехнулась так иронично, как только могла, но ответила. — Хуёво. Ты лучше, бля. Со здоровьем проблемы. И ментально, и физически. Недавно из психушки вышел… с того момента, из дома так и не выходил, работает на удалёнке, контачить ссытся с людьми. Ольга пыталась говорить не открыто, больше шифровалась, но, оказывается, они недавно виделись. Около недели назад. Боязнь любых прикосновений, психические расстройства и расстройство пищевого поведения. Отношения себе не ищет, пытается больше вылезти из проблем с долгами, наладить общение с приёмными родителями. С каждым словом выражение лица у Лёши становилось всё более мрачным, тремор так и не пропал, даже сигарета упала на пол. Не до конца докуренная, но, всё-таки, хотя бы половина. — Bitte, wiederhole dich nicht. Er ist noch klein. Keine Notwendigkeit. — Я знаю, Оль. Всё хорошо, правда. Какая-то напряжённая тишина повисла, точнее… блондинка продолжала говорить. Про остальных одноклассников. Про то, что Вика недавно родила и узнала о ишемической болезни сердца. Про то, что Николай совершил каминг-аут, переехал в Санкт-Петербург и работает в сфере программирования. Даже Илью Андреевича упомянула, прошлого преподавателя по английскому языку. Он, увы, умер полгода назад, но никто толком об этом не знает. У мужчины не было детей или жены, не оставил после себя след. Алексей слушал, правда, слушал. Пока не понял, что щёки вновь мокреть начали. Неконтролируемо, сами по себе. Страх, всё скопилось. Страх за Марка. Нужно жить Марком, дышать Марком, думать только о нём. Отпросился отойти в уборную, якобы резко приспичило из-за недавно выпитых антидепрессантов. Смотрел в зеркало долго. Не мог остановиться, ручьи текли. Одна слеза за другой, всё внутри сжимается. Сердце бьётся всё быстрее, холод проходится по конечностям. Животное, гнида. Нет, он не виноват. Нет, не виноват. Всё хорошо, всё в порядке. Всё точно в порядке? Отошёл в кабинку, закрылся. Сжал голову руками. Очередные воспоминания, очередные мысли. Объятия, обещания… обещания. Хватит! Пожалуйста, хватит! Прыгнуть так высоко. Нет, нет. Прыгнуть так высоко, коснуться кончиками пальцев луны, не касаться ногами земли. Нет. Зачем пошёл? Он не помнит, не знает, не хочет понимать. Нужно контролировать, контроль… контроль даёт власть. Себя, возлюбленного. Не допустить того, что происходило. Не допустить логичного повторения. В груди образовалась невесомая, но давящая пустота, рука по привычке тянется к телефону, чтобы отправить рандомный закат на удаленный аккаунт, пролистать фотографии… Нет, нет. Запах кофе с корицей, смех над глупыми мемами из Pinterest. Аромат свежести, что-то.. что-то родное. Пересматривать одни и те же фильмы, оставлять место на диване рядом, что никогда не будет занято. Сука! Нет, надо было умереть. Надо завершить. Хватит. — Ну вы, блин, кролики пубертатные. Давайте аккуратнее, оки? Держи мой номер, всегда буду рада пообщаться! Руки всё ещё трясутся, тело действует быстрее, нежели всё остальное. Подойти к крану, включить холодную воду. Умыться, умыться, умыться. Привести себя в порядок и вернуться на место, сдают лишь сгорбленная осанка, слегка покрасневшие глаза и всё то же отсутствие концентрации. — Ну всё, ура! Блудный сын вернулся! Нужно что-то делать, нужно всё менять. Требуется быть лучше. Спонтанность спасает, спонтанность должна быть лучшей. Карман.. да, браслет с лабрадоритом. Подержал совсем немного меж пальцев. Делать? Делать? Нет? Или да? Хватит. Делать, да, нужно действовать. Нужно быть лучше, лучше, лучше. Доводить себя, исправлять, стремиться к иному. Дыхание вновь спирает, всё вокруг кажется нереальным, далёким от живого. Грязно? Да плевать. Холод асфальта, ощущающийся на одном колене, привёл немного в чувства. Достал наконец браслет, протянул его в подобной позе, как перед предложением руки и сердца. — Я тебя люблю. И… ты согласен быть со мной до скончания дней? Одна лишь Оля прикрыла глаза и смотрела далеко не с радостью, а с каким-то.. непониманием? Она скорее не желала осознавать истинный смысл действия и скорость. Зачем?