Доводи меня до дрожи

      Белоснежное мятое одеяло мягко обволакивает хрупкое тело, пока девушка умиротворённо спит после изматывающего перелёта из заснеженной, зажатой в тиски московских морозов Москвы в пышущий влажным теплом Пхукет. Прохлада хлопка и комнаты ярко контраститует с обжигающим торсом, прижимающимся к ней со спины, и дыханием у самого уха, вызывая неподдельную улыбку наслаждения. — Мммм… Маруш, отстань… я сплю, — сонно бормочет она, пытаясь спрятать лицо в подушку и еще глубже зарыться в одеяло, спасаясь от его настойчивости. — Так я не мешаю, спи дальше. — его голос, низкий и с хрипотцой, вибрирует где-то в районе её шеи, пока губы, мягкие и требовательные, оставляют дорожку невесомых, дразнящих поцелуев на её плече, скользя выше к челюсти. Паршута пытается уворачиваться, смеясь и кутаясь в кокон из одеяла, но каждое его прикосновение отзывается внизу живота сладостной дрожью и предвкушением чего-то большего с утра пораньше. — Ну хватит… щекотно! Марк, ну перестань… — её голос предательски дрожит, выдавая нежелание сопротивляться его напору, и уже через мгновение, резким, но удивительно нежным движением, Марк перехватывает её за талию, и Юля, поддавшись инстинкту, оказывается сидящей на его бёдрах и, несмотря на сонную пелену, касается его губ в глубоком, требовательном поцелуе.       Это был их негласный закон: ни одно утро не обходится без этой близости, которая кружит голову сильнее любого кофе. Даже если кому-то из них нужно спешить, или день забит важными встречами или съёмками. Но сейчас всё иначе: впереди были две недели беззвучного шепота океана, отдыха от привычной суеты и абсолютной принадлежности друг другу. Юля отвечает на его напор с неожиданной страстью, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, словно пытаясь стереть само пространство между ними. Она тает в его объятиях, подобно нежному пломбиру, отдаваясь во власть его рук и губ, когда Марк, прервав поцелуй, начинает медленно спускаться ниже, оставляя горячие следы на её шее и ключицах, пока ладони скользят под тонкую ткань сорочки, изучая каждый изгиб её тела. — Всё, давай вставать. — выдыхает Юля, на секунду отстранившись, — А то такими темпами мы из номера вообще не выйдем. — Ну и пусть, давай ещё полежим. У нас в запасе две недели, успеем ещё всё посмотреть, если будем двигаться чуть медленнее, чем обычно. — Тогда, по твоей логике, у тебя есть вся жизнь, чтобы нацеловаться со мной. — Юля шутливо щёлкает его по носу, наконец высвобождаясь из его крепких, собственнических объятий, неспешно подходя к огромному окну, за которым расстилается лазурный океан. — К тому же, ты сам вчера в самолёте, кажется, очень убедительно заявлял, что как только мы проснёмся, то сразу отправимся на пляж. — Что-то я такого не припоминаю. Может быть, тебе приснилось? — Марк, полулежащий на смятых простынях, в шутку закатывает глаза, изображая полное недоумение. — Да-да, конечно, — фыркает она, качая головой. — К тому же, я новые купальники купила. Хотела продемонстрировать их за весь отпуск. — после этих не случайных слов Марк мгновенно приподнимается на кровати, а во взгляде читается явный интерес и удивление. — Новые? И ты мне их до сих пор не показала? — лукавый женский прищур в ответ озаряет её лицо, глядя на мужчину через плечо. — Я побоялась за их сохранность, зная тебя, от них не осталось бы и лоскутка. А мне они и для дальнейших отпусков нужны. — Не преувеличивай, — усмехается Тишман, поднимаясь с кровати, и в его движениях уже читается решимость не выпускать её из виду ни на секунду. — Я умею быть очень осторожным… когда это действительно нужно.

***

      Его предложение сфотографировать Юлю на фоне пробуждающегося тайского рассвета с каждой секундой превращается в настоящую изощрённую пытку и испытанием на выносливость. Настраивая объектив, он внезапно замирает, словно впадая в оцепенение, а на экране появляется совершенный образ: её точёная фигура, облачённая в невесомую чёрную ткань, тонкие лямки, завязанные на хрупких узелках, подчеркивая изгибы тела, слегка растрёпанные морским бризом волосы, — вся эта божественная красота стоит на фоне райской природы и заставляет сердце Тишмана биться в рваном ритме. Он действует на автомате: пальцы судорожно нажимают на экран, запечатлевая каждое её движение, каждый наклон головы, каждый мимолётный взгляд и улыбку. Но камера всего лишь прикрытие — на самом деле он пытается через неё просто выжить, судорожно приводя сбитое, тяжёлое дыхание в порядок. — Давай теперь я тебя щёлкну, — тихий, бархатистый голос Юли прорезает его оцепенение. Она оборачивается, и этот звук, наполненный утренней свежестью и мягкостью, заставляет его вздрогнуть, словно от удара током. — А то стоишь как вкопанный. — Ты что-то сказала? — выдавливает он, не в силах отвести взгляд, прежде чем она подходит ближе. Юля приблизилась, и он чувствует тонкий аромат её кожи — смесь соли, солнца и чего-то неуловимо женственного. Ловко выхватив телефон из его рук, она касается его щеки — нежный, почти невесомый поцелуй, оставивший на коже обжигающий след. — Говорю, иди подальше в море, я тоже пофоткаю, — лукаво добавляет она, отступая чуть в сторону, параллельно смотря на его работу.       Выполняя просьбу, Марк медленно заходит в океан. Вода обволакивает ноги, но не приносит прохлады — мысли невпопад жгут изнутри похуже любого пламени. Он стоит по колени в воде, задумчиво глядя на горизонт, остров, на облака, окрашенные в золото, ненароком соединяя неожиданно пришедшие строчки в голове, пока краем глаза видит её силуэт на берегу, в то время как Паршута, воодушевленная ролью папарацци, с энтузиазмом ловит его задумчивые, глубокие позы, не подозревая, какой шторм бушует в душе мужчины. Вернувшись на берег, Марк садится на белоснежный берег и жестом подзывает партнёршу присоединиться к нему, что Юля послушно выполняет, оказываясь в надежном, но пугающе интимном кольце его рук. — Красиво здесь, правда? — её голос звучит почти невесомо, едва различимо на фоне мерного рокота океана, но мужчина всё прекрасно слышит, но не может ответить ей словами. Попытка подобрать правильный тон кажется невозможной — слова застряли в горле, вытесненные острой, пульсирующей потребностью быть ближе. Вместо этого из его груди вырывается низкий, едва уловимый звук — вибрирующее мычание, которое отзывается в самом основании её позвоночника, пока артист прижимается губами к шее, касаясь сухими, горячими поцелуями бархатной кожи. Этот контакт сейчас настолько интимный и внезапный, что Юлю пробивает крупная, осязаемая дрожь, пробежавшая от макушки до самых кончиков пальцев, лишая на мгновение способности мыслить. Она прикрывает глаза, позволяя себе на краткий миг полностью раствориться в этой нежности. На лице расцветает блаженная, беззащитная улыбка — та самая, которую она позволяет видеть только ему — но реальность и остатки самообладания быстро возвращают её в строй. — Маруш, прекращай… — выдыхает певица, пытаясь слегка отстраниться, создавая иллюзию дистанции, но тело предательски, вопреки воле, тянется навстречу его теплу, словно стремясь сократить расстояние, что их всё еще разделяет. — Не здесь. — Я не говорил, что хочу этого именно здесь, — его голос изменился. Он стал еще глубже, обретая ту опасную, обволакивающую бархатистую окраску, которая заставляет её сердце пропускать удары. В этом полушепоте сквозит нескрываемое обещание, от которого воздух вокруг них, казалось, наэлектризовался. — Я просто наслаждаюсь видом острова… так же, как и ты — она знает этот тон: за этим спокойным утверждением скрывается самая настоящая буря. — Я заметила, — решив сменить тактику и вернуть себе контроль над ситуацией, она слегка поворачивает голову, встречаясь с его взглядом, и хитро усмехается, а в глазах блестит озорной огонёк. — Только и делаешь, что сверлишь меня взглядом, будто видишь впервые. Или моя задумка с обновками удаётся на славу? — она намеренно провоцирует его, предвкушая свой триумф. Весь этот отпуск для неё — одна большая игра и изысканное мстительное искушение за его выходки в Москве, целью которого — довести его до точки невозврата; видеть то, как он начинает бороться с собой, дарит ей пьянящее чувство превосходства. — Если я скажу «нет», это будет считаться разочарованием для тебя? — в его вопросе слышатся едва уловимая насмешка, смешанная с нескрываемым желанием. Он принимает правила её игры, но явно не собирается полностью их выполнять. — Будет, — честно признаётся она, и её голос становится на тон ниже, приобретая игривую уверенность. — Но не слишком сильно. За две недели я успею как следует тебя достать. И поверь, я не планирую сдаваться так быстро. — Ну, мы посмотрим ещё, кто первее сдастся. — ответ, который окончательно ставит точку в их напряжённой, но до безумия сладостной игре.

***

      Половина отпуска пролетает в лихорадочном ритме их негласного противостояния. Игра в «кошки-мышки», которую они ведут с самого начала, больше не была просто забавой — она превратилась в изнуряющее, пьянящее испытание для обоих. Юля действует тонко и профессионально: каждый новый купальник, каждый выверенный изгиб тела на фото, каждый случайный взгляд из-под ресниц направлен на то, чтобы расшатать его броню. Она видит, как под его маской спокойствия закипает стихия. Марк же сносит её провокации с пугающим мужеством, но она чувствует этот невидимый жар, исходящий от него, — яростное, почти осязаемое желание сорвать с неё эту чёртову ткань и наконец перестать играть в приличия. Однако она, увлечённая своей тактикой, не догадывается, что ловушка захлопнется не от очередного вызывающего наряда, а от самого обычного, казалось бы, образа для съёмок «Везувия».

***

      Вернувшись в номер после долгого и продуктивного вечера на побережье, девушка чувствует во всём теле приятную, тягучую усталость. Вечер выдался удачным: несколько удачных дублей сниппета, бесконечные селфи, запечатлевшие золотой час… Тяжело опустившись в кресло у самой двери, Юля с наслаждением снимает с сандалии и вытягивает затекшие ноги. Тело требует покоя и отдыха, но разум всё еще вибрирует от адреналина. — Я смотрю, ты готова уснуть прямо здесь, не добираясь до кровати. Или мне просто это кажется? — голос Марка звучит в тишине номера низко, с едва уловимой хрипотцой и усмешкой. Юля приоткрывает один глаз, бросив на него лукавый, слегка усталый взгляд. — Тебе много чего кажется, Тишман. Только не всегда твои догадки оказываются верными. — она позволяет себе язвительную усмешку, скрывая свой дерзкий план: нужно нанести решающий удар именно сейчас, пока он, измотанный игрой и съёмками, кажется наиболее уязвимым. — Не обижайся, — он медленно садится на край постели, смотря прямо на неё, — Я просто хотел предложить провести остаток вечера вдвоём. Как насчёт расслабляющей ванны?       Это не просто предложение — это вызов сменить правила и перевести игру из плоскости визуального соблазна в плоскость тактильного наслаждения. — Эту идею оставь на последний день, — отрезает Паршута, хотя сердце предательски начинает биться сильнее. — Сейчас я согласна только на лёгкий душ и сон. — грациозным, нарочито небрежным движением белый пиджак оказывается на кресле, а девушка кожей чувствует, как его взгляд — тяжёлый, изголодавшийся, почти обжигающий — следует за каждым её движением. Мужчина не просто смотрит — он раздевает её, оставляя на коже невидимые следы. — Юль, может быть, согласимся на ничью? — его голос становится глухим и в какой-то степени обозлённым. — Мы же оба знаем, что не уступим друг другу, кто-то из нас всё равно сорвется. — Только если ты признаешь своё поражение, — парирует в ответ Юля, а юбка со стразами соскальзывает на кресло, оставляя её тело в одном лишь топе и белье. — Или это слишком высокая планка для твоего эго? — добавляет она, вскинув подбородок. — А ты азартнее, чем я думал! — напряжённый выдох слетает с его губ, и Марк больше не пытается казаться сдержанным. Он расстёгивает рубашку, и одним резким движением отбрасывает её на нетронутую пока постель. Его грудь тяжело вздымается, вены на руках начинают проступать от напряжения, а в глазах горит пожар, который уже невозможно было игнорировать. — Конечно. Нужно же поддерживать твой уровень нахальности. Что мне удаётся с большим удовольствием. — одним плавным, почти гипнотическим движением Юля снимает с себя сияющий топ и остаётся перед Тишманом почти обнаженной, лишь в тонком кружеве белья, которое кажется прозрачным в свете приглушенных ламп. Певица медленно, дразняще подходит к нему, чувствуя, как воздух между ними наэлектризовывается до предела. Прижавшись к нему вплотную, она ощущает его жар, его прерывистое дыхание на своих губах, и чувствует, как самообладание потихоньку покидает её — он слишком сексуален сейчас для неё, чтобы оставаться спокойной. — Я же вижу, что ты сама этого хочешь, — он шепчет ей прямо в губы, касаясь холодными пальцами талии, поднимаясь всё выше и выше, глядя прямо в её потемневшие глаза. — Так что просто сдавайся! — Нет! — выдыхает она, едва сдерживаясь, — ни — ког — да! — Юля не позволяет себе сорваться: с хищной, победоносной улыбкой на губах, она делает последний шаг — стягивает с себя последнее бельё, и, развернувшись, направляется в ванную, наслаждаясь тем, как в тишине номера слышен только его тяжелый, сбитый ритм мужского дыхания и его взгляд, которым он готов убить её прямо на месте. Игра продолжается, и она ведёт её с разгромным счётом.

***

      Пар от горячей воды начинает заполнять пространство душевой, превращая кабинку в своего рода изолированный от всего кокон. Юля шагает под струи, чувствуя, как тяжёлые, обжигающие капли разбиваются о её плечи, позволяя воде смывать остатки дневного напряжения, но физическое возбуждение, накопленное за вечер, никуда не исчезло — оно лишь трансформировалось в иное, более острое чувство. Тело моментально покрывается тонким слоем влаги, отчего Паршута резко проводит ладонями по лицу, смахивая потоки воды, чтобы прояснить зрение. Пальцы медленно скользят по влажной шее, очерчивая рельеф плеч, зарываются в намокшие волосы, оттягивая их назад. С каждым таким касанием, с каждым дюймом, который проходила её ладонь по разогретой коже, внутри девушки разгорается пожар, который она же и начала в спальне. Рука медленно, мучительно медленно скользит вниз — по груди, рёбрам, подтянутому животу и вновь возвращается к шее, словно пытается заново изучить собственный пульс. Юля запрокидывает голову назад, подставляя лицо под напор воды, и тут же чувствует, как к её спине прижимается напряжённое тело. Прохладные, по сравнению с её горячей кожей, мужские ладони скользят по лопаткам, вызывая электрический разряд вдоль всего позвоночника. Юля прижимается в ответ к нему всем телом, и это соприкосновение мокрой кожи о мокрую кожу заставляет сердце пропустить удар. — Ты победила! — низким, почти рычащим голосом произносит Марк, полностью признавая своё поражение перед её магнетизмом и соблазнением. — Я полностью твой. Резко развернувшись в его руках, не разрывая контакта, Юля стоит лицом к лицу и торжествующе улыбается, касаясь кончиками пальцев его скул. Сейчас они оба зажаты между струями воды и неистовым желанием, накопившимся за всё время. — Я знала, что ты не выдержишь до конца! — выдохнула Юля, пока в её глазах читается властный вызов и голод, который она сама же и разожгла. Резко поддавшись вперед и обхватив его шею руками, девушка притягивает его к себе с такой силой, будто хочет слиться с ним в одно целое прямо здесь и сейчас. Марк отвечает мгновенно, с ответной жадностью, освобождая всё, что он так тщательно прятал все эти дни. Их губы начинают танцевать первобытное, грязное, тягучее танго, где нет места нежности, лишь чистая, неразбавленная жажда. Юля, теряя связь с реальностью, запускает пальцы в его мокрые, тяжелые волосы, судорожно цепляясь за его шею, словно пытаясь удержаться на краю бездны. Его рука откидывает назад её намокшие пряди, открывая изгиб шеи и припадает к её уху, обжигая мочку горячим дыханием и нежными, почти болезненными поцелуями, медленно спускаясь ниже, пока ладони, властные и уверенные, хаотично, но точно исследуют её тело. Когда его пальцы накрывают грудь, Юля невольно выгибается навстречу, и Марк решает слегка добавить грубости: зажав между пальцами соски, он слегка оттягивает их, чувствуя, как её дыхание превращается в прерывистые всхлипы, и тут же отпускает, чтобы через мгновение повторить это движение — снова, и снова, и еще раз, играя с её самообладанием, заставляя дрожать от каждого мимолетного нажатия. От переизбытка чувств, от этой невыносимой смеси воды, жара и страсти, Юля издаёт громкий, почти несдержанный стон, закусывая нижнюю губу, пытаясь удержать остатки контроля, но инстинкты берут верх: она буквально запрыгивает на него, обвив его бедра ногами, ища опору и максимальнейшей близости — в ответ Марк подхватыает Юлю под бёдра, чувствуя её вес и неистовое желание полностью отдаться ему. Не разрывая грязного поцелуя, он направляется к выходу из душевой, уверенно неся её на руках в сторону спальни, где их ожидает долгожданное и полное освобождение от собственных игр на выносливость.