Часть 3. День первый.
«Главное — не забыть, зачем я здесь, — мысленно усмехнулся он. — Браслеты это хорошо, но без нормальной футболки и пары штанов я далеко не уйду».
На мгновение он всё же прижал ладонь к карману, где лежал свёрток, и едва заметно улыбнулся. Мысль о том, что Хината, возможно, оценит подарок, согревала не хуже полуденного солнца. Но потом он встряхнул головой, отгоняя лишние эмоции, и сосредоточился на деле.«Так, сначала одежда, потом, может, ещё что-то присмотрю, — расставил приоритеты Мичи. — И не терять бдительности — в такой толпе легко что-нибудь упустить».
Остановившись у очередного прилавка, он принялся внимательно разглядывать сложенные стопки футболок, время от времени бросая взгляд на ценник.***
Телефон в кармане шорт парня тихо зажужжал. Он протянул руку вниз, достал раскладушку и нажал «принять». Незнакомый номер. Прижав телефон к уху, Мичи снова ухватился за поручень в автобусе — тот как раз резко качнулся на повороте. — Алло? Кто это? — Такэмичи-кун? Это Хината. Извини, что звоню с другого номера и так резко. Ты в порядке? Тебя сегодня не было в школе, и мальчики волновались - ты не отвечал им на звонки. — О, Хината… Почему ты звонишь с другого телефона? Что с твоим? Извини, у меня, похоже, не ловил сигнал на рынке… Я в порядке, просто… личные дела были сегодня… — Понятно, Такэмичи-кун. У меня есть просьба, выслушаешь? — Что-то не так? Конечно, выслушаю! — Это личный разговор с глазу на глаз. Ты сможешь к шести подойти к нашему старому месту? Это… важный разговор для нас… для меня. Мичи на мгновение замер. Пальцы невольно сжались вокруг поручня, а в груди что-то неприятно сжалось. — …Алло? Такэмичи-кун? — Всё хорошо, Хината. Я просто в автобусе, тут толпа… Хе-хе-хе… Хорошо, я подойду туда. До скорой встречи, Хината. — Спасибо, до скорой встречи. Гудки завершённого звонка отдавались глухим эхом в ушах. Убрав телефон в карман, Мичи выдохнул и провёл рукой по волосам.«Почему именно там? — подумал он. —
Мы же договорились не возвращаться к тому месту после того случая…»
Воспоминания нахлынули волной. Ему было лет десять, когда он услышал от старших ребят, что в их любимом месте у старого моста нашли тело. Потом там суетились полицейские, оцепляли территорию, опрашивали прохожих. Взрослые строго-настрого запретили детям приближаться к тому месту. Тогда они с Хинатой впервые почувствовали настоящий страх - не абстрактный, а осязаемый, витавший в воздухе вместе с шепотками соседей. С тех пор они обходили это место стороной. Сначала из-за запрета взрослых, потом по привычке, а позже потому что оно стало ассоциироваться с чем-то тёмным и тревожным.«Почему она звонит с другого номера телефона? Что опять изменилось? Что опять меняется в этом прошлом? Почему я не помню таких случае? Что ещё произойдёт? Возвращение памяти Наото? Кто-то ещё что-то вспомнит из будущих жизней? Нет, абсурд… Никто, кроме меня и Наото, не мог больше путешествовать… Наото, надеюсь, ничего не вспомнит. Мне нельзя с ним встречаться и соприкасаться. Он должен жить счастливой жизнью со своей сестрой Хинатой и родителями…»
Механический голос в динамиках автобуса озвучил станцию остановки. Мичи вздрогнул, будто его выдернули из тяжёлых раздумий. Взяв пакет в руки и встав у входа, он вышел на улицу. Свежий ветерок обдул его после удушающей жары внутри механической жестянки, растрепав волосы. Рядом стоящие часы показывали только третий час дня. Потянув лямки рюкзака, он не спеша пошёл по улице, но шаги получались неровными - то ускорялся, то замедлялся. Мысли в голове метались, как испуганные птицы. Каждая новая догадка казалась страшнее предыдущей. Он остановился у киоска с напитками, достал из кармана мелочь и купил бутылку холодного чая. Сделав глоток, прикрыл глаза.«Сколько уже раз я прокручивал это в голове? — подумал он устало. — Сколько раз начинал сначала, пытаясь всё исправить? И каждый раз что-то идёт не так. Всегда находится новая деталь, новое „но“, которое всё ломает».
Мысли текли медленно, словно вязкая смола. Он вспомнил, как впервые осознал, что может перемещаться во времени. Тогда всё казалось таким простым: исправить ошибки, спасти друзей, сделать Хинату счастливой. Но реальность оказалась куда сложнее.«Все эти смерти… — он сжал бутылку в руке. — Они начались из-за моей трусости в первой жизни. Я не знал, что произошло с ребятами там… А потом пошли мои ошибки. Сначала всё было понятно: проблемы шли от Кисаки. Потом добавилась моя вина - я пытался сделать всех счастливыми, но только всё усложнил».
Воспоминания нахлынули волной: драки, кровь, лица друзей, искажённые болью. Он вспомнил, как его тело каждый раз подвергалось сильным, порой опасным для жизни ранениям. Жизнь в банде почти выбила из него остатки здравомыслия — постоянные драки, напряжение, страх.«Почему меня так резко понесло вперёд в Тосве? — он провёл рукой по лицу. — Почему никто не мог обучить меня базовым атакам? Почему я сам ими не занимался раньше?Я не прятался за спинами - я рвался вперёд, в самую гущу. Но рвался слепо. Не учился, не развивался - просто бросался на врага, надеясь, что силы и смелости хватит. А этого оказалось мало».
Мичи сделал ещё глоток чая. Он смотрел на детей, играющих в парке через дорогу, и завидовал их беззаботности. Их смех доносился до него, словно из другого мира - мира, где нет угроз, обязательств и тяжёлых решений.«Если я расстанусь с Хинатой… — мысль обожгла сознание. —Всё же не прекратится. Кисаки всё ещё будет одержим мной и Хинатой. Даже если уйду из её жизни, я всё равно буду рядом - в школе, в этом маленьком городке. Он пока не поймёт, что меня больше нет в её жизни, что я больше не буду тут… Только тогда он отстанет. Но даст ли Хината ему шанс? Во всех жизнях она всегда выбирала меня…»
Он закрыл глаза, глубоко вдохнул. Усталость накатывала волнами, но в груди теплилось что-то ещё - упрямое, несгибаемое. Воспоминание о том, какими они могли бы быть, если бы не всё это.«Мне нужно только, чтобы Мидзо и Хината были счастливы, —тихо произнёс он. — Даже если ради этого придётся исчезнуть из их жизни. Даже если придётся сделать вид, что мне всё равно. Главное - чтобы они жили спокойно. Без страха, без боли, без меня, если это нужно. Чтобы у них бы у них была прекрасная жизнь...»
Остановившись на пешеходном переходе, Такэмичи пустым взглядом смотрел по сторонам. Улица пульсировала вокруг него — яркие вывески мигали, голоса прохожих сливались в монотонный гул, тени от зданий казались слишком резкими, слишком чёткими. Пока не увидел знакомые лица и мир мгновенно потерял все краски.«Иногда я забываю, что нахожусь всегда в юном теле подростка, а не в том, где уже умел контролировать реакцию всего организма… Но паника — роскошь, которую я не могу себе позволить», — твёрдо решил он, делая медленный вдох и заставляя себя расслабить сжатые кулаки.
Ханма Шуджи стоял у винилового магазина. Облокотившись об колонну, он курил и лениво оглядывал улицу. Дым тонкой струйкой поднимался в воздух, а его взгляд, скользнув по Мичи, задержался на долю секунды дольше, чем нужно — и на губах появилась едва заметная ухмылка. Но Ханма ничего не сделал, лишь стряхнул пепел и снова уставился вдаль. Мичи не почувствовал угрозы в его взгляде — только странное, отстранённое любопытство у этого человека. Но Ханма всегда был таким, непонятливым. Он любил наслождаться шоум, который создавал Кисаки. И последние его слова всё ещё режут по мозгам найти веселье, прибегая к насилию, как средству избавления от сильной скуки в его жизни.«Интересно, о чём он думает? — пронеслось в голове. —
Что он видит, когда смотрит на меня?»
Звонок дверей магазина прозвенел, нарушив эту странную тишину. Из него вышел Кисаки, держа в руках несколько пластинок. Его лицо было бесстрастным, движения — точными, механическими. Светофор загорелся зелёным. Такэмичи пошёл вперёд, не оглядываясь. Шаги звучали глухо, будто он шёл по мягкому ковру. Он чувствовал себя актёром в чужом спектакле, где все роли уже расписаны, а он просто следует сценарию. Призрачные руки обхватили его шею сзади, и в нос ударил запах вишнёвых сигарет, тех, которые всегда курил Ханма. Мичи остановился, позволяя себе прочувствовать это ощущение до конца.«Да, это было страшно, — мысленно признал он. —
Тогда, в прошлом, я действительно боялся. Но это было тогда. А сейчас я здесь, в настоящем, и я в безопасности».
Он закрыл глаза на мгновение, сосредоточился на дыхании: вдох — медленный, выдох — ещё медленнее Ощущение хватки на шее постепенно рассеивалось, как туман под утренним солнцем.«Всё в порядке, — повторил он про себя. — Ты в безопасности. Это просто отголоски прошлого, которые пытаются тебя догнать».
Такэмичи открыл глаза и пошёл дальше, уже ровнее, увереннее. Дома пока безопасно. Нет никаких опасностей, которые бы его поджидали.***
Вставив ключ в замок, Мичи повернул его — дверь со скрипом впустила его внутрь, словно вздохнула с облегчением. Поставив пакет на пол, он закрыл за собой дверь на замок, дважды провернув ключ — на всякий случай. Разулся, небрежно скинул рюкзак на вешалку и провёл ладонью по шее, стирая капли пота. Он прошёл по коридору в сторону кухни, прислушиваясь к тишине дома. Ни шорохов, ни шагов за спиной — только тиканье часов да собственное дыхание. Взяв стакан из шкафчика, он налил воды из-под крана и с жадностью выпил — глоток за глотком, пока стакан не опустел наполовину. Поставил его на столешницу, бросил взгляд на часы: четвёртый час.«Я слишком долго плутал, — признал он. — Позволил страху управлять мной. Кисаки и Ханма… они ведь даже не шли за мной. Я сам создал эту погоню в своей голове».
Он сжал край столешницы, вспоминая, как сердце замирало при каждом повороте, как он петлял переулками, сворачивал на знакомые улицы, снова уходил в глухие дворы. Он не ожидал такой подставы от жизни — но и сам виноват. Раньше он никогда не прогуливал школу до жизни с Тосвой.«Теперь всё иначе, — мысленно признал он. — И я должен научиться жить с этим. Приспособиться. Выживать».
Поставив стакан, он развернулся к кухонному гарнитуру. Время приготовить что-то. Готовка всегда отвлекала от реальности, помогала сосредоточиться на нужном — на простых, чётких действиях, где нет места страху и сомнениям. Руки автоматически потянулись к предметам в шкафах: нож, разделочная доска, кастрюля. Здесь он знал, где что лежит, до миллиметра, до привычки. С привычной точностью он стал нарезать лук на доске — ровные, одинаковые кусочки. На плите уже стояла кастрюля с водой, где закипала лапша. Он не знал, что именно готовит, но руки знали: они двигались сами, будто по давно выученной схеме. Аромат лука наполнил кухню, смешиваясь с паром от кастрюли. Мичи глубоко вдохнул — и на мгновение почувствовал себя в безопасности. Здесь, у плиты, с ножом в руке и булькающей водой, мир казался чуть более управляемым. Он помешал лапшу ложкой, проверил готовность, добавил немного соевого соуса. Движения стали медленнее, плавнее. Напряжение, сковывавшее плечи, постепенно отпускало. Он закрыл глаза на секунду, слушая, как булькает вода, как шипит масло на сковороде.«Я справлюсь, — твёрдо решил он. — Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Но я научусь не бояться. Научусь быть сильнее своих страхов».
Он разложил еду, сел за стол. Каждый глоток бульона был напоминанием о том, какой могла бы быть его жизнь.«Как мне вообще разговаривать с Кисаки? — Мичи сжал кулаки, глядя в стену с календарём. —
Он, наверное, и не захочет со мной говорить. Да и мы никогда не были знакомы лично или косвенно. Ну да, конечно, он же "мировая звезда», а я — просто мелкий раздражитель в его грандиозных плана»<i>
Он фыркнул. </center>«Из-за него у Мидзо начались проблемы, когда они попали в плен к той банде… Почему я не помню имя того бугая? Не критично. Важнее — оценить риски».</center> Мичи медленно подтянул колени к груди. — Я тупой… — тихо произнёс он. — Если я смогу… поговорить с мамой, то она сможет подавить это. Он представил разговор с мамой: как будет осторожно подбирать слова, как станет описывать угрозы, исходящие от банды. Мама поверит и примет меры. Друзья будут в безопасности.«…и<i>, наверное, поутихомирят свой пыл стать бандой… — продолжил он мысленно. —И самое главное — ни в коем случае не связываться со Свастонами…»
Мичи вздохнул.«Но они… большинство из-за козней Кисаки будут умирать же… — он сжал пальцы. — Я не хочу больше спасать их и страдать телом…»
Он поднял голову, глядя в окно.«Может, есть какой-то компромисс? — подумал он. — Что, если я не буду бросаться в бой, а просто предупрежу нужных людей?Дам информацию, но останусь в тени. Так я смогу помочь друзьям и не подвергать себя опасности. Да, это может сработать. На этот раз я не стану героем — я стану тем, кто помогает из-за кулис».
Закусив губу, Такэмичи вспомнил об одном пареньке, который мало играл роли в их всех жизнях и исчез очень быстро, — Казуторе-куне, милом, «тигрином» мальчике. Честно, Такэмичи думал с ним подружиться и помочь пойти на реабилитацию. Но не успел.«Он же не виноват в смерти, нет, — мысленно возразил себе Такэмичи. — Виноват же… Просто почему его только упекли в тюрьму? Баджи был с ним же, но, как я знаю, на нём ничего не висит, и в полиции он числится чистым…Здесь что-то не сходится... Почему именно Казутора оказался крайним? Потому что он слабее? Потому что у него не было поддержки? Или потому что кто-то умело подставил его?»
Такэмичи достал блокнот и начал записывать: 1. Казутора: тяжёлое детство, нестабильная психика, импульсивность. 2. Баджи: харизматичный, умеет выходить сухим из воды. 3. Шиничиро: добрый, доверчивый, стал жертвой обстоятельств. 4. Манджиро: чёрный пульс, груз ответственности, склонность к саморазрушению.«Ребята не знали, в чей магазин лезут? — продолжал он анализировать. — Ладно, Казутора, его жизнь с родителями была тяжёлая, и он вроде не светился перед роднёй Манджиро. Но Баджи… Они, наверное, часто бегали туда к Шиничиро в его магазин…»
Он откинулся на спинку стула.«Всё слишком сильно складывается в отрицательную жизнь Манджиро… Может, поэтому он ни в одной жизни не был счастливым? Потому что его судьба вела к разрушению? Или это не судьба, а цепочка решений — наших решений?»
Встав из-за стола, он убрал блокнот в карман к браслетам, аккуратно сложил посуду в раковину и направился наверх, чтобы переодеться. Вечернее время — на улице холодает, а ему ещё топать до места встречи с Хинатой. Пока поднимался по лестнице, мысли снова вернулись к Хинате. Честно, ему было стыдно, что он спасал только её. В погоне за её безопасностью он забыл полностью о своей семье. Особенно о братьях. Из-за разных мировоззрений он сам отдалился от их заботы о себе — и теперь не знал, как вернуть то тепло, что когда-то связывало их. Он достал старую фотографию из шкафа — 2000 год: Хирито 21, Тери 12, а ему самому всего было 9. Старший брат стоит прямо, плечи расправлены, взгляд строгий, но в глазах теплота. Тери обнимает его сбоку, смеётся, а он сам держит воздушный шарик и улыбается во весь рот.«Мы были так счастливы тогда, — подумал Такэмичи. — Просто дети, без всех этих банд, драк, смертей…»
Он провёл пальцем по стеклу рамки. «Хирито всегда говорил: „Младший брат это ответственность“. А я что сделал? Забыл о вас. Спасаю Хинату, потому что она рядом, потому что её страх вижу. А вы… вы где-то там, в Раппонге, может, нуждаетесь в помощи, а я даже не знаю. В одной из жизней я узнал про Поднебесье ещё информацию, криминальную… Весь Раппонг знал, а Свастоны — нет. Почему? И отец Хинаты, полицейский… он должен был знать. Должен был предупредить свою дочь хотя бы.Слишком много вопросов без ответов». Такэмичи вздохнул.«Я был слеп, — признался он себе.
Такэмичи встал, положил фото обратно в ящик шкафа.«Хватит выбирать между людьми, — твёрдо решил он. — Хватит делить мир на „своих“ и „остальных“. Я буду спасать всех, кого смогу. Сначала, встреча с Хинатой. Потом, я отправлюсь в Раппонг. Я найду Хирито и Тери. И на этот раз я не уйду, пока не у достоверюсь, что они в безопасности».
Он надел куртку, проверил карманы. — Семья — это не просто слово, — прошептал он. — Это выбор. И я выбираю быть рядом с теми, кто меня ждал.***
Грязь под ногами заставляла скользить подошвы кед. Вся местность почти заросла, уже не были видны фонари или тропы. Дурной слух, созданный убийством, убил желание горожан возвращаться сюда, а детям строго-настрого запретили ходить сюда. Городские власти тоже закрыли на это глаза и ничего не делали с участком. Освещая путь фонариком, Мичи сопел от усталости из-за тяжёлой дороги. Теперь он точно не понимал, зачем его сюда звали в такое позднее время. Вскоре он увидел фасад старого ларька и выдохнул от облегчения, подходя к нему и облокачиваясь, чтобы передохнуть. Ещё чуть-чуть надо пройти, и будет поляна с единственным дубом. Там, когда они начали встречаться, признались в чувствах. Мичи замер, глядя на тёмный силуэт дерева вдалеке. В памяти всплыли обрывки: смех, шелест листьев, её рука в его руке. Он вспомнил, как дрожали губы, когда он впервые сказал: «Я тебя люблю», а она покраснела и кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В голове крутились тревожные мысли: «Что-то не так. Почему именно здесь? Почему ночью?» Мичи огляделся. Тишина была слишком густой, неестественной. Даже сверчки не стрекотали, даже ветер не шумел в ветвях. Он сделал несколько шагов вперёд, грязь чавкала под ногами. Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Луч фонарика наконец достиг поляны. Огромный дуб возвышался посреди за величественный, древний, словно страж забытых времён. Под его раскидистыми ветвями, освещённая дрожащим светом маленького фонарика, стояла она. Хината нервно ходила из стороны в сторону, то останавливаясь, то снова принимаясь мерить шагами пространство у ствола. Пальцы судорожно сжимали фонарик, отбрасывая неровные тени на землю. Её силуэт то появлялся в свете луча, то снова растворялся во мраке. — Эй, — тихо позвал он, делая шаг вперёд. Она вздрогнула, резко обернулась. Луч фонарика метнулся в его сторону, ослепив на секунду. — Мичи? — её голос дрожал. — Ты пришёл… — Конечно, я пришёл, — он подошёл ближе, стараясь не шуметь. — Что случилось? Ты так напугала меня этим звонком. Что происходит Хината? Она опустила фонарик, и свет упал на её лицо — бледное, напряжённое, но в глазах читалась не только тревога, а какая-то глубокая усталость. Хината глубоко вздохнула и села прямо на траву, похлопав рядом с собой. Мичи молча опустился рядом. — Я хотела поговорить, — начала она. — По-настоящему поговорить. Отец...мы переезжаем... — Переезжаем, — повторила Хината, и её голос дрогнул. — Отец получил новое назначение. Мы уезжаем через две недели. Мичи замер. В груди что-то сжалось, будто воздух разом выкачали из лёгких..Две недели… Так мало. — И ты только сейчас говоришь мне об этом? — он услышал, как в его голосе прорезалась горечь, и тут же пожалел об этом. Хината вздрогнула, но не отвела взгляда: — Я не хотела говорить, пока не будет точно известно. Отец долго сомневался, взвешивал… А потом всё решилось слишком быстро. Мичи отвернулся, глядя на тёмный силуэт дуба. В голове крутились обрывки воспоминаний: их первый поцелуй под этим деревом, обещание всегда быть рядом, клятвы, которые теперь казались такими наивными. И тихая радость, что она уцелеет и не умрёт из-за него в будущем. Что расстаться сейчас, будет легче чем думалось. — Значит, всё? — тихо спросил он. — Просто «прощай» и каждый идёт своей дорогой? — Нет! — Хината резко встала, подошла к нему и взяла за руку.— Нет, Мичи. Я не хочу так. Но я не могу пойти против семьи. Это не просто переезд — это шанс для них. Для мамы, для младшего брата… Я не могу пойти против семьи, — повторила Хината, опустив глаза. Мичи глубоко вдохнул. Он знал, что её отъезд убережёт её от опасности, которую он видел в своих путешествиях во времени, но не мог раскрыть ей эту тайну. — Я понимаю, — он осторожно взял её за руку. — И я не сержусь. Просто… мне будет тебя не хватать. Очень. Хината подняла на него глаза, полные слёз: — Мне тоже. — Но это не значит, что мы расстаёмся навсегда, — Мичи достал из кармана свёрток. — Мы найдём способ быть на связи. Письма, звонки, сообщения… Он развернул ткань — внутри лежали два браслета с фигурками лис. — Смотри, — Мичи надел один браслет себе на запястье, — лисы смотрят в разные стороны, но хвосты переплетены. Мы можем быть далеко, но остаёмся связанными. Носи его. Пусть он напоминает тебе, что я всегда рядом — в мыслях, в сердце. Хината надела второй браслет и коснулась его пальцами: — Обещаю носить его всегда. И писать тебе каждый день. И звонить. И… — И помнить, — перебил Мичи мягко, — что настоящая "дружба" не знает расстояний. Договорились? — Договорились, — Хината улыбнулась сквозь слёзы. — Давай проведём эти две недели так, чтобы они стали самыми лучшими. — Давай, — Мичи обнял её. — И пусть этот браслет напоминает нам обоим: расстояние не может разрушить то, что по-настоящему важно для нас.
