Три удара сердца

Первое апреля в Хогвартсе началось с того, что кубок с тыквенным соком Рона взорвался хлопушкой из синих блесток, а половина пуффендуйского стола к обеду покрылась неоново-розовыми перьями. Замок гудел. Воздух в коридорах был густым от запаха жженого сахара, навозных бомб и пудры от сработавших заклятий близнецов Уизли. Пивз с маниакальным хохотом сбрасывал на первокурсников водяные шарики, а на каждом шагу кто-то визжал от подкинутых фальшивых палочек, превращающихся в резиновых куриц. Всем было весело. Всем, кроме Гарри. Для него этот день казался просто очередной раздражающей, громкой помехой. Пока остальные смеялись над тем, как слизеринцы плюются мыльными пузырями, Гарри чувствовал себя так, словно его накрыли тяжелым стеклянным куполом. Внутри этого купола тикали часы, отсчитывая время до Третьего задания Турнира. Лабиринт. Темнота. Неизвестность. Детские розыгрыши казались ему сейчас чем-то бесконечно далеким и глупым. Ему нужны были ответы, а не подушки-пердушки. Именно поэтому, сбежав от празднующей толпы из гриффиндорской гостиной, Гарри быстрым шагом направился на четвертый этаж, где у него была назначена встреча с профессором Грюмом. Единственным местом во всем замке, куда не осмеливалась проникнуть первоапрельская лихорадка, был кабинет Защиты от Темных искусств. Даже Фред и Джордж обходили владения Аластора Грюма по широкой дуге, прекрасно понимая, что старый аврор сначала проклянет шутника, а уже потом будет разбираться, в чем заключалась соль розыгрыша. Чем дальше Гарри уходил от шумных лестниц, тем тише и мрачнее становилось вокруг. Весна в этом году выдалась промозглой. За высокими стрельчатыми окнами с яростью хлестал холодный, почти ледяной дождь, размывая контуры Запретного леса в серую кляксу. Сквозняки трепали подол мантии, но Гарри упрямо шел вперед. Тяжелая дубовая дверь кабинета выглядела неприступной. Гарри коротко постучал и, услышав глухое, лающее «Заходи!», толкнул ее. Переступив порог, он словно оказался в другом измерении. Здесь царила своя, извращенная атмосфера. В кабинете было невыносимо душно. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, отсекая шум дождя и дневной свет. Помещение освещалось лишь неровным, дрожащим пламенем десятков свечей, расставленных везде, где только можно. Но главным здесь был звуковой фон. Кабинет Грюма никогда не спал. Со всех сторон доносилось непрерывное жужжание, тонкий свист, щелканье и тихое гудение. На полках, столах и даже на полу громоздились темные детекторы всех форм и размеров: вредноскопы бешено вращались на своих осях, секретные сенсоры вибрировали золотистыми антеннами, а в углу мутно поблескивало Зеркало Врагов, в глубине которого постоянно мелькали какие-то смазанные, тревожные тени. Здесь пахло старой пылью, жженой полынью и резким, бьющим в нос спиртовым настоем зелий. Это был запах опасности и паранойи. Грюм сидел за своим массивным столом, как огромная, изувеченная горгулья. — Садись, Поттер, — прохрипел он, даже не подняв головы от каких-то свитков. Его волшебный глаз при этом сделал полный оборот в глазнице, внимательно изучив закрывшуюся за Гарри дверь, а затем уставился прямо на гриффиндорца сквозь деревянную столешницу. Гарри молча опустился в жесткое деревянное кресло. На столе перед ним уже стояла чашка, от которой поднимался пар, пахнущий крепким черным чаем и травами. Свою кружку Грюм проигнорировал — его знаменитая потертая фляжка стояла на самом краю стола, тускло поблескивая в свете свечей. Аврор никогда не пил из чужих рук. — Лабиринт — это не просто кусты, Поттер, — начал Грюм без вступлений. Его узловатые пальцы, покрытые белесыми шрамами, сжались в кулак. — Там, в темноте, главным врагом будут не соплохвосты или акромантулы. Твоим главным врагом будет твой собственный разум. Гарри кивнул, обхватив горячую чашку обеими руками. Он внимательно слушал, впитывая каждое слово. Он доверял этому суровому параноику, потому что Грюм был единственным взрослым в Хогвартсе, кто не пытался его опекать. Он говорил с ним на равных, как взрослый со взрослым. — Люди слишком привыкают к тому, что видят, — продолжал аврор, откидываясь на спинку кресла. Он как-то странно, конвульсивно дернул шеей, словно воротник мантии внезапно стал ему удушающе тесен. — Они ждут, что монстр будет выглядеть как монстр. Клыки, когти, очевидное уродство… Грюм криво усмехнулся, указывая узловатым пальцем на свое изрезанное глубокими шрамами лицо. — Но самые страшные монстры, Поттер, прячутся за самыми приятными масками. Они могут стоять прямо перед тобой, а ты даже не поймешь, что смотришь в лицо смерти. Последняя фраза прозвучала странно. Знакомая хрипотца, к которой Гарри так привык, внезапно исчезла. Слова сорвались с губ профессора пугающе чисто и звонко. Гарри нахмурился. Он поставил чашку на стол, чувствуя, как внутри зарождается неприятный, холодный узел тревоги. — Профессор? С вами все в порядке? Вы очень побледнели. Щека Грюма нервно, мелко задергалась. Ярко-синий волшебный глаз вдруг закрутился с бешеной скоростью, издавая натужный свист, а затем резко замер, уставившись куда-то в потолок. С влажным, тошнотворным звуком, искусственный глаз выскользнул из изувеченной глазницы и покатился по пергаментам, оставляя за собой мокрый след. Гарри вздрогнул. Он открыл рот, чтобы позвать на помощь, вскочить, позвать мадам Помфри, но тело словно парализовало. Лицо профессора начало плавиться. Это было похоже на то, как тает забытая у камина восковая фигура. Глубокие, жуткие шрамы на щеках разглаживались на глазах. Седые, всклокоченные волосы стремительно темнели, наливаясь цветом, превращаясь в густые каштановые пряди, прилипшие ко лбу от внезапно выступившего пота. Из-под стола раздался громкий треск дерева и звон лопнувших ремней — массивная искусственная нога отстегнулась, когда сквозь грубую ткань штанов начала прорастать живая плоть. Тяжелое, грузное тело старого аврора на глазах сжималось, становилось более сухим, поджарым и гибким. Узел тревоги в животе Гарри лопнул, окатив его ледяным адреналином. Он с грохотом отшвырнул кресло и отпрыгнул назад. Рука сама метнулась в карман мантии, выхватывая остролистовую палочку. — Кто вы?! — крикнул он, направляя дрожащее острие на человека за столом. Дыхание перехватило. — Где профессор Грюм?! Где он?! Перед ним больше не было Аластора Грюма. В кресле, тяжело и загнанно дыша, сидел молодой мужчина. У него была болезненно бледная, почти прозрачная кожа, острые, аристократичные скулы и темные глаза. И эти глаза смотрели прямо на Гарри. В них не было ни капли страха разоблачения. В них плескался чистый, неразбавленный, темный восторг. Мужчина даже не попытался схватиться за свою палочку. Он не защищался. Он медленно, почти лениво, словно сытый хищник, склонил голову набок, разглядывая напряженную фигуру гриффиндорца. Его взгляд — тяжелый, лихорадочно блестящий — скользнул по лицу Гарри, задержался на судорожно сжатых губах, опустился к шее, где бешено билась жилка, словно он пытался выжечь каждую деталь в своей памяти. В кабинете повисла звенящая, вязкая тишина. Детекторы на полках внезапно затихли, словно тоже испугались этого присутствия. Был слышен только стук дождя по стеклу и прерывистое дыхание Гарри. Мужчина чуть подался вперед, навстречу направленной на него волшебной палочке. Его язык быстро, змеиным движением скользнул по пересохшим губам. — Какой же ты... — выдохнул он. Голос был мягким, бархатистым и обволакивающим. От этой интонации по спине Гарри пробежал обжигающий холодок. Этот голос был голосом человека, который увидел свое самое большое наваждение. Пальцы Гарри побелели на рукояти палочки. — Остолбеней! Но мужчина оказался быстрее. Неуловимо резким движением, контрастирующим с его расслабленной позой, его рука метнулась к стоящей на краю стола фляжке. Схватив ее, он резко осел на пол за массивным дубовым столом. Заклинание Гарри пронеслось мимо, врезавшись в полки у него за спиной и со звоном разгромив с дюжину каких-то склянок. Гарри рванул вперед, спеша обогнуть стол, чтобы продолжить атаку. Оказавшись рядом, он наставил палочку на самозванца сверху вниз, но увидел, что тот уже сорвал крышку. Мужчина сделал огромный, отчаянный глоток, запрокинув голову так сильно, что на бледной шее резко дернулся острый кадык. Сюжет словно жестоко отмотали назад. Кости громко хрустнули, заставляя Гарри поморщиться. Кожа мужчины снова пошла буграми и глубокими шрамами, лицо исказилось от дикой боли, волосы поседели в одно мгновение. Секунда — и перед ошарашенным Гарри снова сидел Аластор Грюм. Он тяжело отдувался, утирая рот тыльной стороной ладони, его грудь ходила ходуном. Подцепив со стола влажный волшебный глаз, он с невозмутимым, отвратительным чавканьем втиснул его обратно в пустую глазницу. Глаз тут же завертелся, уставившись на Гарри с бешеной злобой. — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — рявкнул Грюм так громко, что стекла в окнах жалобно задребезжали. Гарри отшатнулся, едва не споткнувшись о подол собственной мантии, но палочку не опустил. Его сердце колотилось где-то в горле. — Ч-что... что это было?! Грюм разразился лающим, сухим смехом, похожим на кашель. — Три целых и восемь десятых секунды, Поттер! Ты колебался почти четыре секунды! Он с грохотом ударил кулаком по столу. — Если бы перед тобой сидел Пожиратель Смерти под маскировочными чарами, ты бы уже был трупом! Твои мозги разлетелись бы по этим стенам раньше, чем ты вспомнил бы заклинание! — Вы… ваше лицо… там был… — Гарри никак не мог унять крупную дрожь в руках. Он чувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой. — Тайский порошок иллюзий, — грубо перебил его Грюм, небрежно постукивая по фляжке кривым пальцем. — Добавляешь щепотку в питье, и на несколько секунд он сбрасывает твой облик, показывая случайный морок. Иллюзию. Хотел проверить твою реакцию на внезапную смену внешности противника в замкнутом пространстве. Оказалось — реакция ни к черту! Грюм оскалился в своей фирменной, жутковатой улыбке, обнажая желтые зубы. — Расслабься, парень. С первым апреля. Специфический аврорский юмор. Опускай палочку. Гарри медленно, сопротивляясь каждой мышцей своего тела, опустил руку. Разум лихорадочно цеплялся за слова профессора. Это было логично. Грюм — сумасшедший параноик, помешанный на тренировках. От него вполне можно было ожидать подобных жестоких проверок. Но перед внутренним взором Гарри все еще стояло это лицо с бледной кожей и острыми скулами. И этот пугающий, пронзительный взгляд. Разве иллюзии смотрят так? И дышат так тяжело? И…иллюзии уж точно не облизывают губы с такой отчаянной, хищной жаждой. — Я… я, пожалуй, пойду, профессор, — сдавленно пробормотал Гарри. Он нащупал за спиной дверную ручку, пятясь, как от дикого зверя. — Спасибо за чай. — Будь начеку, Поттер! — донеслось ему в спину, как удар хлыста. — Всегда! Дверь захлопнулась, отрезая Гарри от душного кабинета. Оказавшись в прохладном коридоре, он прислонился спиной к каменной стене и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Внизу, на лестницах, кто-то снова взорвал навозную бомбу и радостно заголосил. Первое апреля продолжалось. Но Гарри понимал, что для него этот день перестал быть просто глупым праздником. Внутри него, под ребрами, вместе со страхом разворачивалась странная, горячая и совершенно неуместная тяга — желание узнать, чье именно лицо он только что видел. *** В кабинете снова стало тихо. Барти Крауч-младший, запертый в тяжелом, грузном теле Аластора Грюма, дождался, пока шаги мальчишки стихнут вдали. Убедившись, что он один, Барти медленно откинулся на спинку кресла. Он поднял обе руки, с силой вцепился пальцами в свои седые, жесткие волосы и закрыл лицо. Его плечи мелко, судорожно затряслись. Он смеялся. Беззвучно, истерично и абсолютно, ослепительно счастливо. Он знал, что только что прошелся по самому краю лезвия. Опоздай он с глотком оборотного зелья еще на половину секунды — и Поттер ударил бы его Ступефаем. Поднялась бы тревога, примчался бы Дамблдор со своими пронзительными глазками. А дальше — сыворотка правды, суд, Азкабан… План Темного Лорда рухнул бы из-за одной нелепой прихоти. Это был безумный, эгоистичный, непростительный риск. Барти отнял руки от лица и посмотрел на опустевшее кресло напротив. Он вспомнил расширенные от шока, невозможные зеленые глаза. Вспомнил, как прерывисто задышал Гарри, как дрогнула его рука с палочкой. Мальчишка был великолепен в своей ярости и растерянности. — С первым апреля, Поттер, — прошептал Барти в пустоту кабинета. Его изуродованные шрамами губы растянулись в широкой, безумной улыбке. Оно того стоило. Каждая секунда риска того стоила. Теперь он оставил свой след. Теперь он будет сниться мальчишке. И от этой мысли по венам Барти разливался чистый, обжигающий адреналин, заглушая собой горечь оборотного зелья.