Три удара сердца

Весна вступала в свои права, заливая окрестности Хогвартса обманчиво-теплым солнцем, но для Гарри эти дни слились в одну серую, тягучую полосу. Третье задание Турнира стремительно приближалось, однако мысли о лабиринте были безжалостно вытеснены другим, куда более пугающим лабиринтом — тем, что образовался в его собственной голове. Гарри сидел в самом дальнем, пыльном углу библиотеки. Перед ним возвышалась настоящая крепость из книг, не имеющих между собой абсолютно ничего общего. Сначала он искал по названию. «Магические галлюциногены Юго-Восточной Азии», «Редкие зелья и их побочные эффекты», «Справочник нелегальных субстанций». Он пытался найти хоть одно упоминание тайского порошка иллюзий, о котором говорил Грюм. Ничего. В лучшем случае подобные зелья вызывали цветной туман перед глазами, но никак не детальную, пугающе-реалистичную смену внешности с изменением голоса и цвета глаз. Потом он переключился на существ. «Метаморфомагия: дар или проклятие?», «Доппельгангеры и подменыши», «Теория проявления боггартов вне закрытых пространств». Мог ли Грюм держать в столе какого-то духа, который принял форму подсознательного страха Гарри? Но Гарри не боялся этого бледного парня. Вернее, боялся, но совершенно не так, как дементоров или Волдеморта. Отчаявшись, Гарри перешел к симптоматике проклятий и болезней разума, листая жутковатые фолианты с названиями вроде «Лица безумия» и «Одержимость: как распознать чужого в своей голове». Он вглядывался в колдографии старых волшебников, жертв проклятий, узников Мунго, пациентов с расщеплением личности. Он искал эти острые, аристократичные скулы на страницах книг и в вырезках из газет. Этот лихорадочный излом бровей. Пальцы были черными от типографской краски, а глаза слезились от мелкого шрифта. Гарри отказывался верить в байку про «случайный морок». Он явно что-то упускает, причем что-то очень существенное. — Гарри? — Гермиона с глухим стуком опустила на стол стопку пергаментов и с тревогой заглянула ему в лицо. — Ты сидишь здесь с самого завтрака. Что ты читаешь? Она вытянула шею, пытаясь разглядеть обложку книги, которую Гарри судорожно пытался прикрыть рукавом мантии. — «Фантомная память и визуальные искажения при темных проклятиях»? Гарри, при чем тут Лабиринт? Ты думаешь, там будут чары иллюзий? Гарри вздрогнул и поспешно захлопнул тяжелый том, подняв облачко вековой пыли. — Да. То есть… возможно. Грюм сказал, что в темноте главным врагом будет мой собственный разум. Я просто пытаюсь понять, как с этим бороться. Гермиона не отступила. Она прищурилась, и ее взгляд скользнул по корешкам остальных книг, сваленных в беспорядочную кучу. — Но Гарри, это же не справочники по защитной магии, — ее голос понизился до встревоженного шепота. Она потянулась к стопке разношерстной литературы и кончиками пальцев развернула один из фолиантов так, чтобы прочитать название. — «Одержимость»? Ты читаешь про расщепление личности и помутнение рассудка. У тебя... у тебя снова болит шрам? Ты видел сон про Сам-Знаешь-Кого? — Нет, Гермиона, это не шрам, — Гарри потер воспаленные глаза, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Он мне не снился уже давно. — Тогда что? — она подалась вперед, опираясь руками о стол. Ее карие глаза смотрели пытливо, почти пугающе проницательно. — Ты сам не свой с первого апреля. Вздрагиваешь от каждого шороха, почти ничего не ешь, а теперь я нахожу тебя здесь, закопанного в книги по магической психиатрии. Профессор Грюм сказал тебе что-то еще на том чаепитии? Не думай, что я не заметила, что именно с тех пор ты стал сам не свой! Гарри, он блестящий мракоборец, но у него паранойя. Нельзя воспринимать каждую его страшилку как неизбежность. — Он единственный, кто готовит меня к тому, что там будет по-настоящему опасно! — вспылил Гарри чуть громче, чем следовало. От соседнего стеллажа донеслось возмущенное шипение мадам Пинс. Гарри сжал челюсти и заставил себя сбавить тон. — Грюм показал мне... объяснил мне, что темная магия может делать с головой. Как она может заставить тебя видеть то, чего нет. Я должен быть готов. Гермиона поджала губы. Она явно не совсем поверила, но решила зайти с другой стороны. — Хорошо. Допустим. Но почему ты не попросил меня помочь? — ее тон стал мягче, но от этого не менее цепким. — Мы могли бы разделить книги. Я бы нашла теорию контрзаклятий к боевым иллюзиям гораздо быстрее, чем ты в одиночку. Давай я возьму «Доппельгангеров» и... Она потянулась к книге, но Гарри инстинктивно, почти грубо накрыл ее ладонью, прижимая к столу. Внутри у него все оборвалось. Если Гермиона откроет эти книги, она быстро поймет, что он ищет не контрзаклятия. Она увидит, что он ищет конкретные эффекты неизвестного порошка или зелья или ещё какой-то субстанции. А зная ее ум, она сложит два и два быстрее, чем ему бы хотелось. — Нет, — слишком поспешно и резко ответил он, убирая руку. — Гермиона, это мое задание. Мое испытание. — Гарри, мы весь год готовились вместе! — в ее шепоте промелькнула настоящая обида. — Грюм сказал, что я должен научиться справляться сам! — отчаянно соврал Гарри, используя имя аврора как непробиваемый щит. — В лабиринте тебя рядом не будет. Я должен сам разобраться в этих... в этой психологии. Пожалуйста. Просто дай мне сделать это самому. Гермиона долго смотрела на него. В ее глазах читалась смесь обиды, тревоги и глубокого, грызущего подозрения. Она видела, что он врет, или как минимум умалчивает о чем-то существенном. Но она также видела его нервно дергающиеся пальцы и темные круги под глазами. — Как знаешь, — наконец произнесла она, тяжело вздохнув и отстраняясь от стола. — Но не перегори раньше времени, Гарри. И если этот твой... самостоятельный поиск зайдет в тупик — ты знаешь, где меня найти. Она развернулась и ушла, гордо расправив плечи, но Гарри знал, что она не оставит это просто так. Оставшись один, он откинулся на спинку жесткого стула и с силой потер лицо руками, надавливая на закрытые глаза до появления цветных пятен. Он врал лучшей подруге. Он агрессивно отталкивал ее, лишь бы защитить свою тайну. И если бы Гермиона прямо сейчас спросила его: «Почему ты просто не расскажешь мне?», Гарри бы не нашелся, что ответить. Вернее, он не смог бы произнести это вслух. Потому что причин было две, и обе заставляли его сгорать от стыда. Первая была рациональной: как бы это прозвучало? «Знаешь, Гермиона, Грюм использовал какой-то тайский порошок, и на три секунды я увидел молодого парня с безумными глазами». Гермиона бы тут же потащила его к Дамблдору. Дамблдор вызвал бы Грюма. Грюм бы показал всем злополучную фляжку, рассмеялся своим каркающим смехом и назвал бы Гарри параноиком со слабыми нервами. Гарри выглядел бы идиотом, который поднял панику из-за первоапрельской шутки старого аврора. Но… была и вторая причина. Темная, липкая, свернувшаяся узлом где-то внизу живота. То, что он испытал в ту секунду в кабинете… это было неправильно. Когда этот незнакомец склонил голову, и его взгляд тяжело и жадно скользнул по губам и шее Гарри, когда прозвучал это бархатный голос, его окатило необъяснимое чувство, смешанное с чем-то горячим, дурманящим и почти постыдным. Этот взгляд словно содрал с него кожу, заставил почувствовать себя не Избранным, не мальчиком-который-выжил, а… желанной добычей. Это чувство пугало его до одури, но одновременно притягивало к себе. Если он расскажет Рону или Гермионе, они всё испортят. Они препарируют этот момент своей логикой, назовут это психологической травмой, проявлением стресса перед Лабиринтом. Они попытаются его «вылечить». А Гарри, как бы жутко ему ни было это признавать, не хотел делиться этим секретом ни с кем. Стиснув зубы, Гарри пододвинул к себе очередной фолиант, сдул с него пыль и снова погрузился в чтение. Он продолжил искать хоть какое-то доказательство того, что он не сошел с ума, и что этот человек из видения — кем бы он ни был — действительно существует. *** Напряжение, копившееся как снежный ком, начало медленно, но верно сводить Гарри с ума на следующем уроке Защиты от Темных искусств. Грюм объявил практическое занятие по уклонению от атакующих проклятий. В кабинете, освобожденном от парт, стояла невыносимая духота. Воздух стал тяжелым, пах потом, жженой тканью мантий и характерным озоновым запахом от частых вспышек магии. Гарри был измотан. Многочасовые бдения в библиотеке и беспокойный сон давали о себе знать. У него болели глаза, а реакция была недопустимо вялой. Вдобавок он злился на самого себя за то, что отвлекается. Профессор Грюм был блестящим мракоборцем, человеком, который единственный говорил с ним на равных и искренне пытался помочь ему выжить в Турнире, а Гарри вместо концентрации ловил себя на постыдном занятии. Он постоянно пялился на наставника, пытаясь разглядеть в его движениях хоть намек на ту пугающую грацию незнакомца. И, естественно, не находил. — Реакция, Поттер! — рявкнул Грюм на весь класс, когда Гарри в очередной раз пропустил слабое жалящее заклинание от Дина Томаса, едва успев выставить кривое Протего. — Ты витаешь в облаках! Подойди сюда. Гарри сглотнул вязкую слюну, чувствуя укол вины. Он кивнул и решительно вышел в центр класса. Он не хотел разочаровывать профессора. Вскинув подбородок, он перехватил палочку покрепче, готовый показать, что способен собраться. Старый аврор тяжело захромал к нему, гулко стуча своим деревянным протезом по каменному полу. Вместо того чтобы, как обычно, рявкнуть команду издалека или ткнуть его концом своей трости, поправляя стойку, Грюм подошел близко, вторгаясь в личное пространство. Это было странно. — Твоя защита дырявая, как старый котел, — прохрипел Грюм. Его тяжелая, грубая рука легла на плечо Гарри. От аврора разило привычным спиртом и горькой полынью. Гарри замер, инстинктивно втянув голову в плечи. Он ожидал грубого толчка, жесткой корректировки позы, как это бывало всегда. Но пальцы профессора сжались на его ключице иначе. Хватка была железной, но в ней сквозила какая-то странная, тягучая собственническая сила, от которой сердце Гарри пропустило удар. Грюм наклонился к самому его уху. — Иллюзии — опасная штука, Поттер, — едва слышно, так, чтобы гул класса и треск заклинаний полностью заглушили его слова, выдохнул профессор. Гарри резко вскинул голову. Волшебный глаз Грюма бешено вращался в глазнице, сканируя класс, но настоящее, темное око смотрело на Гарри в упор. И в нем плескалась жутковатая, понимающая насмешка. — Иногда начинаешь видеть то, чего нет, — продолжил Грюм тем же тихим шепотом. В его хриплом голосе вдруг — на одну короткую, сводящую с ума долю секунды — прорезались до одури знакомые, молодые и бархатистые ноты. Те самые. — Или перестаешь замечать то, что прячется прямо у тебя под носом. Сосредоточься на реальности, парень. Грюм тяжело, почти ласково похлопал его по плечу, после чего резко отстранился, разорвав контакт, и громко, привычным лающим тоном рявкнул на весь класс: — Спину прямее! И не смей отводить взгляд от противника, даже если перед тобой сам Мерлин! Поменялись парами, живо! Гарри отшатнулся, тяжело дыша. Остаток урока он провел на чистом автопилоте. Вложив все свое усердие в следующий щит, он отбил проклятие Дина с такой силой, что тот еле устоял на ногах. Гарри извинился коротким кивком, но даже не посмотрел на однокурсника — его мысли метались в слепой панике. Что это было? Грюм просто давал ему совет по Защите? Это была очередная жестокая, извращенная проверка перед лабиринтом? Профессор славился своими нестандартными, параноидальными методами. Наверняка он просто использует этот первоапрельский розыгрыш, чтобы научить Гарри не отвлекаться на страхи и всегда быть начеку. Да, так и есть. Грюм — великий аврор, друг Дамблдора. Он бы не стал играть в больные психологические игры со своим учеником просто ради забавы. Гарри с силой потер лицо свободной рукой, пытаясь прогнать морок. Ему показалось. Точно показалось. От усталости и недосыпа мозг начал сдавать позиции. Он настолько зациклился на том бледном, хищном парне из «иллюзии», что теперь сам подставляет его бархатный голос под хрип своего наставника. Но почему тогда кожа под мантией, там, где только что лежали узловатые пальцы профессора, горит так, словно к ней прикоснулись раскаленным железом? Громкий удар колокола, возвещающий об окончании сдвоенного урока, заставил Гарри вздрогнуть всем телом. Класс дружно и с огромным облегчением выдохнул. — Мерлиновы подштанники, я думал, моя рука сейчас отвалится, — раздался рядом пыхтящий голос Рона. Гарри резко обернулся. Рон, красный и потный после интенсивной дуэли с Симусом, закидывал сумку на плечо. — Пошли скорее, а то останутся только эти сухие тыквенные запеканки, — Рон махнул рукой в сторону двери, но, заметив бледное, искаженное напряжением лицо друга, остановился. Его энтузиазм поубавился. — Эй, ты чего? Гарри сглотнул вязкую слюну, пытаясь сфокусировать взгляд. — Все нормально. Просто... задумался. Рон проследил за его взглядом, устремленным на профессорский стол. Грюм копошился там, сгребая в кучу какие-то пергаменты и громко гремя своей фляжкой. — Чего он к тебе прицепился? — понизив голос до шепота, спросил Рон, с опаской косясь на аврора. — Опять читал лекции о том, что нас всех перебьют поодиночке? У него была такая физиономия, будто он собирался откусить тебе ухо. — Да, — Гарри ухватился за эту версию, как утопающий за спасательный круг. Он судорожно поправил воротник мантии, словно пытаясь скрыть место, где его касался Грюм. — Говорил про бдительность в лабиринте. Что нельзя верить своим глазам. Рон поежился, передернув плечами. — Жуткий он все-таки тип. Нет, он, конечно, блестящий мракоборец и все такое... Но от него иногда прямо мурашки по коже. Ты видел, как он на тебя смотрел? Словно оценивал, сколько в тебе мяса. Гарри горько усмехнулся. Рон даже не представлял, насколько был близок к истине, хоть и вкладывал в свои слова совершенно иной смысл. Для Рона Грюм был просто странным, покалеченным войной ветераном с пугающими замашками. Рон не видел вторых смыслов, не слышал обволакивающих интонаций, не чувствовал этой тягучей, темной химии. И Гарри с ужасом осознал, что просто не может ему ничего рассказать. Как бы это прозвучало? «Знаешь, Рон, мне кажется, Грюм флиртует со мной, используя внешность красивого парня, и я не уверен, противно мне от этого или нет»? Да его бы сразу отправили в больничное крыло к мадам Помфри. Или прямиком в Мунго. — Ладно, идем, — Гарри заставил себя отвернуться от профессорского стола. — А то останемся без обеда. — Ты какой-то дерганый, — Рон пытливо заглянул ему в глаза, пока они выходили в шумный коридор. — Гермиона права, ты себя загоняешь. Тебе нужно проветриться. Поиграем в шахматы после обеда? Или давай сходим на поле, полетаем? Гарри кивнул, соглашаясь на всё, лишь бы друг перестал задавать вопросы. — Полетаем. Отличная идея. Но внутри у него всё сжималось от холодного, сосущего чувства изоляции. Он шел бок о бок с лучшим другом в окружении галдящих однокурсников, но чувствовал себя абсолютно один на один с этим наваждением. Что ж, похоже, настало время для ночной вылазки. Дальше тянуть некуда — он обязан окончательно все прояснить. Или хотя бы попытаться.