безграничное

Хэнку снятся жуткие кошмары с Игорем. Кровь на песке, пуля, застрявшая в приморском камне, зияющая дыра в чужом лбу, холодные весенние волны, дикий ужас в глазах Ильи и тяжелая мокрая куртка. Он просто любил. А Боря просто испугался. Он не знает чего, но от этого не менее мерзко. Киса накаляет обстановку, он хочет стреляться со всеми подряд. Даже с ним. Киса хочет стреляться с Борей. Мозг умело подменяет образ Игоря на Ванин. Только параллельно выстрелу, Кислов вырывает у него сердце из груди, сжимает, не обращая внимания на вязкие капли алой крови, сочащиеся прямо из его рук. Хэнк просыпается с панической атакой, кажется его сейчас стошнит. Киса прав, мозг у него действительно отравлен. Никогда. Он ни за что не выстрелит в Ваню. Боря лучше пустит пулю себе в лоб. Они видятся следующим утром в бухте. Хэнк бьёт первым, лишь бы Кислова заткнуть. Что угодно лучше, чем вещий сон. Пусть Киса его задушит или сломает пару костей. Быть может Боря просто оставит ему несколько синяков. Лишь бы успокоился. Лишь бы простил. Они потом случайно встречаются на базе, хотя сегодня все договорились разойтись и остыть. Киса ещё нихуя не остыл. Боря физически не может это слушать. – прекрати пожалуйста – Проговаривает с глухим выдохом. – схуяли? я тебя простить типа должен ментёныш – Ваня чувствует крепкую хватку на воротнике куртки и хорохорится ещё больше. Боря просто смотрит, стиснув зубы и надеется, что Кислов не замечает пелену слёз, захлёстывающую глаза. Киса ждёт удара или колкой фразы, но Хенкин только резко прижимает его к себе и крепко обхватывает руками, он даже не успевает понять, что произошло. – больше никогда так не делай – Говорит на грани слышимости – я не переживу. Как так? Боря и сам не понял. Типа – не пытайся убить себя моими руками? ( или не давай возможность? ) – чё.. – я люблю тебя. – Он жалеет о сказанном мгновенно, конечно. Может, Киса это тоже заметил. Боря давно понял, что это именно то чувство. По-другому это просто нельзя назвать. Но он не хотел в этом признаваться даже себе, только тихонечко писал в тетрадь с мыслями и сразу же зачёркивал. Страх потери сделал своё дело. Сердце заходится в бешеном ритме. Боря делает медленный шаг назад. Проебался. Глаза Кисы пугающе расширяются, и Хэнк понимает, что не готов к любой реакции, даже будь она положительной, при всей маленькой вероятности. Хэнк позволяет себе только смотреть в пол, застыв на месте. А потом Киса его целует. Грубо, остервенело, кусает за нижнюю губу, ужасно грустно, как будто сейчас разрыдается от горя. У Бори окончательно уходит земля из-под ног. ... Когда Киса пытается выстрелить в собственного отца, Боря подставляет свой лоб. Он видит панику в чужом взгляде. Кислов смотрит зверем. Хенкин даже не думает. Когда они выходят на улицу Ваня оттягивает Хэнка за угол и стреляет у него сигарету, хотя никогда не любил арбузные. – меня просишь больше так не делать, а сам эту хуйню вытворяешь – Киса правда понял его выпад по-своему. Он прикуривает от Бориной зажигалки. – что, если бы я выстрелил? – это была бы карма – Хэнк давит из себя жалкое подобие улыбки. Он не имеет и малейшего представления, зачем это делает. – завали, а – Киса хмурит брови и отворачивается. Боря не знает, что ещё ему ответить. От его личности остался только тёмный порох, наверное, он бы не расстроился, если бы Киса выстрелил. Ну, правды ради, он бы и не успел. Но прекрасно понимает, что Кислов не сможет, неважно кто стоит перед ним. Он на такое не способен. ( а Боря – да ) Ваня чуть поодаль выдыхает сизый, отравляющий лёгкие, дым и переминается с ноги на ногу, Хэнк замечает блеск слезы на багровеющей от холода коже. Он не подходит ближе, знает, что Киса не подпустит. Дома Боря опять достает тетрадь и впервые пишет стихотворение. Образ плачущего Кисы так крепко отпечатался на подкорке сознания. Получается коряво и слишком печально. Так, что прочти его кто-нибудь, Боря выдал бы себя с потрохами. Но он не позволяет себе смять листок, наверное, это слишком много для него значит. Первое время, когда начало казаться странным разливающееся рядом с Кисловым тепло в груди, он подумал: это потому, что с возрастом пришло осознание важности их многолетней дружбы. Ведь Боря всегда был на его стороне, может, не говорил Ване об этом открыто, но был, даже несмотря на запреты отца. И сколько он себя помнит – Киса был на первом месте. Все самые смешные шутки, всё оставшееся пиво, последнюю сигарету, домашку, шмотки погонять, пожрать с бодуна приготовить, сварить целый придурковатый скутер и отвезти на нём же домой – всё ему. Ведь никто в мире не сможет понять Борю лучше Вани. А Боря никого сильнее не полюбит. Дурацкое осознание бьёт обухом по голове и у него перехватывает дыхание. Он сам не заметил, как чувство безграничной любви засело слишком глубоко и плотно. Оно настоящее, мерзкое, и трагично-жертвенное. Боря не умеет на Кису даже обижаться по-настоящему. Это же Киса. Они не говорили тогда, после поцелуя, но Боре думается, что Кислов жалеет. У него и тени сомнения нет в том, что Ваня всё понял, ещё до его нелепого признания. Он прочитал его внутренности и напыщенно фыркнул, изучая Борины гадкие чувства вдоль и поперёк. «Боречка любит Ванечку» – фу. Оглушающая трель панельного звонка вырывает Хэнка из зыбучего потока мыслей. Он аккуратно выглядывает в коридор, не ожидая в дверях увидеть, как Хенкин старший привычно отчитывает Ваню Кислова. – Константин Анатольевич, просто позовите Борю, пожалуйста – Надлом в его голосе заставляет руки дрогнуть. Хэнк выходит сам и, сразу же, ловит на себе чужой взгляд. В подъезде Киса просто молчит. Он, честно, не успел продумать что скажет. Сорвался на эмоциях, как и всегда. Ваня Борю не заслуживает совсем. Потому что Боря нежный и искренний, правильный и по-настоящему благородный. Но Киса его не щадил никогда, жестоко плевал ему в душу своими речами и взглядами, полными мнимой ненависти. Хэнк дал ему надежду, а затем практически воткнул и прокрутил нож в груди. Карма. Это была бы карма за что? Ещё не до конца атрофированное, сознание бьёт тревогу. Боря не просто так появлялся вечно невыспавшимся, не просто так мрачнел при разговоре о каждой новой дуэли, не просто так курил часто в стороне один. А Киса просто наблюдал, предпочитал делать вид, что не замечает. Ваня был занят собой. Он ненавидел это грязное и едкое чувство под рёбрами. Он не должен любить Борю. Убеждать себя было тяжелее, чем он мог себе представить. Это раздражало, и он делал ещё хуже. Потому что не тупой и прекрасно знал, что именно он делает Боре больно сильнее, чем кто-либо другой. Стыд на пару с косяком сжирал его думы каждый одинокий вечер. Кожу пробирает мурашками ночная прохлада, но Боря потерпит. Он подождёт сколько нужно, если Ване это важно. Хэнк не сможет правильно описать ту тревогу, которую он испытывает в ожидании хоть слова. Может сейчас Киса скажет, что им не нужно больше общаться или, что, Боря ему мерзок, что он не хочет его видеть, может что-то ещё хуже. Боря надеется, что он остановится на первом. Но когда Ваня слёзно прижимается к нему губами, его душевные терзания разлетаются на сотни мелких осколков. Он отвечает, не думая. Киса обхватывает его лицо двумя руками, большим пальцем любяще гладит щеку. Боря не может заставить себя шевельнуться. Это совершенно не так, как было в прошлый раз. Боря не уверен, но он ощущает, что трагичность его чувств почти взаимная. – пообещай, что больше никогда не скажешь этой херни про карму – Хенкин уже и забыл, что он там говорил. Всё внутри перемешалось в кислотный коктейль из отвращения и жалости к себе. – хорошо, я постараюсь. Киса коротко кивает и обнимает его первым. Хэнк чувствует, как он прижимается щекой к его груди и сжимает футболку на спине. Боря пока не понимает, как он ещё держится и почему не рыдает в голос на коленях перед Кисловым прямо здесь. Он готов вверить своё сердце ему в руки и пусть делает всё, что хочет. Он не знает, что будет дальше и, может быть, не хочет знать. Боря не даёт Ване уйти, молча тащит его в квартиру, к себе в комнату. Они продолжают хранить молчание, слов, наверное, было и так слишком много. Решает, что терять ему уже нечего и спокойно протягивает Кисе тетрадь, высказать это самостоятельно он всё равно никогда бы не смог. Тоскливый взгляд что-то в Бориной душе обрывает, и он старается всхлипывать как можно аккуратнее. Они лежат, слипшиеся в неподъёмной тишине комнаты, не в силах отвести взор даже на секунду. Ваня в порыве нежности Борино лицо зацеловывает и ловит его размеренное дыхание. На утро Боря чувствует тяжесть чужой головы на своей груди и не помнит, чтобы ему снился очередной кошмар.