«Murder Drones: Время Перемен»

. . .

      Утро просочилось в комнату серым, неверным светом. Пробуждение не принесло Джей облегчения — оно лишь окончательно утвердило в правах ту ошеломляющую правду, что обрушилась на неё прошлой ночью.       Шон лежал рядом, на том же диване, прижавшись к её боку. Он спал так глубоко и неподвижно, как спят только после невыносимого, изнуряющего стресса. В его мерном дыхании чувствовалась хрупкость, от которой сердце Джей сжималось почти позабытой болью. Он вырос, вытянулся, его плечи и осанка стали совсем взрослыми, но для неё он оставался всё тем же беззащитным мальчишкой, чья искра была слишком яркой для этого темного мира.       Джей сидела неподвижно, боясь потревожить этот чуткий сон. Стыд — едкий, как застарелая кислота — жег её изнутри. Двадцать лет. Целая вечность, а итог казался пугающе прежним. Прошло два десятилетия, а она всё так же сидела на пепелище, сжимая в руках обломки прошлого. Саша, её наставник, по-прежнему оставался лишь безмолвной микросхемой, пленником мертвого кремния. А Шон... Шон всё так же нуждался в защите, которую она не могла гарантировать.       Но сквозь эту горечь пробивалось облегчение — острое и чистое. Он был жив. Её мальчик не превратился в пыль под небом Коппера. Это было чудо, которого она не заслужила, но которое получила в дар.       Джей осторожно высвободилась и встала, направившись в мастерскую. Её взгляд упал на верстак, где в утреннем полумраке тускло блестели детали будущего механизма Алекса. Это была её конечная станция. Единственный шанс исправить искривленную линию судьбы. С Шоном на руках она не могла позволить себе долгих странствий — Гвардия и ищейки рано или поздно найдут их. Им нужен был кто-то сильнее их обоих. Им нужен был Архитектор.       Утро навалилось на Джей своей тягучей, серой прозой. Быт — мелкий, жадный зверь — требовал ежедневной жертвы: зажечь синий, ленивый газ под кастрюлей, дождаться, пока масло неохотно отступит от холода, смахнуть пыль десятилетий с верстака, пересчитать остатки меди.       Она двигалась почти автоматически, раздражаясь на каждое лишнее движение. Эта суета казалась ей насмешкой над смыслом бытия: вчера она нашла сына, а сегодня должна тереть пятна смазки, словно обычная хозяйка в обычном мире. Но жизнь, даже самая исковерканная, требовала привычного ритма.       Когда Джей, подтягивая походный ремень, готовилась к выходу, тишина за спиной дрогнула. Шон стоял в паре метров — бледный, с помятыми после сна волосами, но взгляд его дисплея уже не был подернут вчерашним туманом.       — Доброе утро, Фрау, — сказал он глухо.       Он все еще цеплялся за это обращение — то ли по старой привычке, то ли опасаясь, что другое имя разрушит хрупкую реальность.       — Доброе, мальчик мой — ответила Джей, не оборачиваясь, проверяя пряжку. — Спал бы еще. Твоим суставам нужно время, чтобы притереться после вчерашнего.       — Нет... Не хочу, — Шон шагнул вперед, и в его колене отчетливо скрипнул металл. — Снов боюсь.       Он замер, наблюдая, как она проверяет заточку лезвий. В воздухе, густом от застоявшейся пыли, начал разливаться едва уловимый запах озона — предвестник дороги.       — Куда ты? — спросил он, и в голосе проскользнула та самая детская тревога: страх, что дверь за родительницей захлопнется навсегда.       Джей наконец повернулась, набрасывая на плечи потертый плащ.       — Кое-что нужно закончить, — сказала она буднично, почти сухо. — Последний штрих. Я скоро вернусь, Смельчак. А потом... Потом мы пойдем к твоим. Долл и Лиззи заждались своего географа.       Шон посмотрел на её фигуру, на эту неожиданную, железную решимость в её взгляде. Лицо его внезапно окаменело, а в глазах проступило то упрямство, которое когда-то заставляло его бежать по заводу прямо под крылья Стрекоз.       — Я не хочу сидеть тут, — твердо произнес он, выпрямляясь, несмотря на боль. — Ждать в четырех стенах, пока ты там снова будешь умирать за всех? Нет. Я иду с тобой.       Джей молча возилась с горелкой на плите. Та капризничала, выплевывая сизое, неровное пламя. Старая медь конфорки была покрыта сеткой жирных пятен. Джей на секунду отвлеклась, вытирая пальцы о край засаленного кухонного полотенца, и лишь потом подняла взгляд на Шона. Она смотрела на него так, словно он был плохо собранным шкафом — вроде и стоит, но дверцы вот-вот отвалятся.       — Нет, — коротко бросила она, возвращаясь к горелке. — Сидишь здесь.       — Ч-что?.. Но почему? — Шон даже подпрыгнул на месте, отчего стул под ним противно скрипнул. — Я... я же...       — Потому что, — Джей отложила в сторону гаечный ключ и взялась за походную сумку. Она начала методично запихивать туда сухие пайки в шуршащей фольге. — Я сказала — сидишь дома. Точка.       Шон подошел к столу и сел напротив, сердито рассматривая глубокую царапину на дубовой столешнице. Он вцепился в край стола, и его пальцы мелко дрожали.       — Я не могу просто так... ну, смотреть в потолок! Когда там всё решается! — Он почти задыхался от возмущения, слова застревали в горле. — Я... я обучен! У меня аттестация Гвардии! Это тебе н-не... не в гараже железки крутить!       Джей медленно выпрямилась. Она посмотрела на старый чайник с отбитым носиком, стоявший на полке, потом на Шона. На её губах заиграла нехорошая, сухая усмешка.       — Обучен он, — она фыркнула и бросила на стол пачку патронов. Те глухо раскатились по дереву. — Видела я твою «обученность». Если бы я вчера не подвернулась, твои запчасти сейчас бы вороны по оврагам растаскивали. Вся твоя подготовка закончилась на первом же повороте, где стало по-настоящему жарко.       — Н-но я же сбежал! — Шон стукнул кулаком по столу, отчего стакан с остатками масла обиженно звякнул. — Пятьсот метров! Пятьсот! Под огнем двух Стрекоз! Я выжил, понимаешь? Я... я справился!       — Тебе повезло, малец, — Джей придвинулась ближе, и от неё пахнуло холодным металлом и старым керосином. — Везенье — штука одноразовая. На заводе никто не будет проверять твои зачетки. Там всё просто: или ты, или тебя. Ты — географ, ты умеешь черточки на бумаге рисовать. А я... я эти линии кровью малюю. Ты пойдешь со мной и будешь путаться под ногами. Я буду дергаться из-за каждого твоего шороха. И в итоге мы оба там и останемся. На радость Гвардии.       Шон замолчал, уставившись на её руки — узловатые, с въевшейся под обшивку гарью. Он видел, как она нервно поправляет лямку сумки, и вдруг понял: она просто боится. Совершенно по-бытовому, как боятся за разбитую любимую чашку. Только вместо чашки был он.       — Я не хочу... — он запнулся, переводя дыхание. — Я не хочу, чтобы ты снова меня потеряла. Но если ты уйдешь одна... и не вернешься... я всё равно останусь один. Какая р-разница, где помирать? Тут, за пустым столом, или там, с тобой?       Шон продолжал что-то доказывать, его голос звенел от юношеского упрямства, и этот бесконечный «голдёж» окончательно вывел Джей из равновесия. Она резко обернулась, сжимая в руке странный изогнутый ключ. Она жестикулировала им так яростно, словно это был дирижерский жезл в безумном оркестре, то и дело бессознательно прокручивая его между пальцами с филигранной ловкостью старого убийцы.       — Так, слушай меня сюда, бляха! — рявкнула она, и Шон мгновенно осекся, вжимаясь в спинку стула.       Её глаза сверкали из-под капюшона, а голос вибрировал от смеси гнева и затаенного, почти болезненного страха.       — Я никуда сама по себе не денусь! Я всегда возвращаюсь, это константа. За всю мою долгую и паршивую жизнь меня смогли убить только два дрона. Слышь? Только два! Это Син, которую ты, к счастью твоему великому, не знаешь и, надеюсь, никогда не увидишь, и эта бешеная Узи.

Она сделала шаг к столу, нависая над мальчиком. Её тень дрожала на стене, огромная и грозная.

      — И поэтому ты, дурачок, сидишь тут! — Джей с силой постучала ключом по столешнице в такт своим словам: клац-клац-клац. — И когда я возвращаюсь, я хочу видеть тебя ровно на этом самом месте! Вот на этом стуле! Живого, целого и желательно молчащего!       Она снова крутанула ключ в пальцах, и серебристый металл сверкнул в утреннем свете, как лезвие ножа. В её жестах была какая-то дикая, изломанная грация. Она явно была на грани — материнский инстинкт, который она подавляла двадцать лет, теперь вырывался наружу в форме армейского устава и площадной брани.       — Ты меня понял? — чеканя каждое слово, спросила она, вглядываясь в его испуганные окуляры. — Или мне нужно тебя пригвоздить тут?       Шон смотрел на неё, не смея пошевелиться. В этот момент он понял, что спорить бесполезно. Перед ним была не просто «Фрау» и даже не просто «мама». Ветеран тысячи боев, которая готова была сжечь весь мир, лишь бы этот конкретный стул в этой конкретной комнате не опустел.       — Понял... — тихо выдохнул он.       Джей еще несколько секунд сверлила его взглядом, затем резко выпрямилась и спрятала ключ в складках плаща. Её плечи чуть опустились, гнев сменился тяжелой, свинцовой усталостью.       — Вот и славно. Жди. Масло на плите, если остынет — подогреешь. И не смей подходить к окнам.       Она развернулась и пошла к выходу, её шаги гулко отдавались в тишине дома. Она уходила на войну за запчасти. Снова. И единственное, что давало ей силы — это знание, что в тылу её ждет всё, ради чего еще стоило дышать.       Шон еще секунд десять сверлил взглядом закрытую дверь, надеясь, что она вот-вот распахнется, и Джей, чертыхнувшись, скажет что-нибудь вроде: «Ладно, горе моё, догоняй, только не споткнись». Но за дверью лишь обиженно взвизгнул ветер, да где-то далеко, в районе водокачки, тоскливо хлопнуло железо.       — Ну и характер, — пробормотал он, возвращаясь к столу. — Чистое, дистиллированное упрямство. Такую прошивку даже в штрафбате не ставят, это что-то из раннего, доисторического. Ослиная серия 2.0, не меньше.       Он честно попытался прирасти к стулу, как было велено. Посидел минуту, разглядывая трещину на столешнице, похожую на карту неизвестного материка. Подумал, не вытереть ли пыль, но пыли в доме Джей, кажется, было запрещено существовать.       Усидеть было невозможно. Внутри всё зудело. Любопытство — этот маленький, неучтенный в техническом паспорте вирус — гнало его прочь от стола.       Шон встал и начал лениво мерить комнату шагами. Вчера, когда его системы вопили о неминуемой кончине, дом казался просто убежищем. Теперь же он разглядывал его как странную, необъяснимую аномалию. Здесь не пахло тем, чем обычно пахнет в жилищах демонтажников — жженой изоляцией, старой кровью или отработкой. Здесь пахло покоем, сухим деревом и немного... воском?       — Ничего себе филиал музея, — шепнул он, останавливаясь перед массивным комодом.       На комоде стояла фарфоровая балерина, застывшая в вечном па. Рядом — старинные часы с маятником, который висел неподвижно, точно наказанный. Шон осторожно тронул пальцем корешок книги на полке. «Краткий курс энтомологии». Он хмыкнул. Интересно, Джей правда это читает или просто использует для веса, чтобы шкаф не улетел?       Дверь в покои хозяйки поддалась с целомудренным маслянистым вздохом, впуская исследователя в пределы суверенного, почти осязаемого мрака. Пальцы долго блуждали по шероховатой стене, прежде чем нащупали прохладную клавишу выключателя. Вспыхнувшее сияние оказалось чахоточным, янтарным; оно неохотно размывало углы, напоминая скорее приглушенный свет в старой аптеке, нежели полноценную замену дню.       Тяжелые складки штор, кажется, поглощали саму возможность звука. Шон осторожно сжал пальцами ткань: плотный бархат толщиной в палец, мягкий и пугающе объёмный, хранил в себе прохладу подземелий. Карниз над ним представлял собой триумф избыточной инженерии — массивная стальная штанга, способная, верно, удержать на весу небольшую турбину, замерла над окном непоколебимым черным брусом. Впервые юноша созерцал подобное пренебрежение экономией металла ради защиты от назойливых солнечных фотонов.       Широкая кровать занимала добрую половину пространства, напоминая остров для потерпевших крушение в океане многолетней усталости. По бокам от изголовья скалились розеточными гнездами тумбы; их полки были забиты техническим сором и книгами с пожелтевшими от времени корешками. Этот быт, лишенный привычной Шону казарменной прямолинейности, казался диковинным механизмом, где даже пустота под кроватью была частью общего плана по сохранению крохотного, личного мира.       Он присел на край, и матрас ответил ему тихим, уютным ворчанием пружин. Мысль о том, что грозная Фрау в перерывах между охотой за чужими жизнями может просто лежать здесь, уставившись в низкий потолок и подзаряжая аккумуляторы от обычной стенной розетки, вызвала у него мимолетную, почти болезненную улыбку. Пожалуй, в этом и заключалась главная тайна этого дома: он был предназначен для того, чтобы в нем просто были, а не только функционировали.       Шкаф в углу походил на небольшой стальной бункер. Зеркало на его фасаде сразу выдало Шону его собственную растерянность, вписав его фигуру в этот застывший интерьер. Рукояти из тяжелого никеля были ледяными на ощупь; в нынешние времена металл так не берегли. Дверцы не распахивались, а плавно скользили в стороны по невидимым рельсам с мягким, маслянистым звуком.       Внутреннее пространство оказалось почти пустым, если не считать одинокого пальто на паре плечиков. Вещь была странная: глубокий капюшон и та же невероятно толстая, глушащая звуки ткань, что и на окнах. На плечах багряными нитями застыли коловраты. Шон провел пальцем по вышивке, гадая, сколько часов Мастер провел над этими стежками много лет назад.       Такое пальто могло существовать десятилетиями, не теряя формы. Сейчас подобные вещи не выпускают — слишком долговечно, слишком много ручного труда. Джей каким-то чудом выудила этот артефакт из прошлого, чтобы спрятать его здесь, за своими глухими шторами. Откопала же где-то, — подумалось ему. Наверное, в те времена, когда этот шкаф еще пах свежим лаком, люди верили, что мир будет стоять вечно.       Однако, Шона отвлек слабый шум. Сухой, небрежный лязг, донесшийся откуда-то из глубины дома, заставил того вздрогнуть. Похоже, какая-то деталь, оставленная на самом краю полки, наконец проиграла битву с гравитацией. Любопытство, подогретое вынужденным бездельем, погнало его на звук.       Тьма в этом крыле дома казалась особенно густой и пыльной. Шон долго шарил ладонью по стене, пока пальцы не наткнулись на холодный рычаг рубильника. Короткий щелчок — и пространство нехотя наполнилось мягким янтарным светом, выхватившим из небытия очертания мастерской.       Прямо перед ним, в окружении инструментов и обрывков проводов, высился верстак. На нем, прислоненный к стене, покоился остов робота. Это не был привычный Шону демонтажник с его хищными, обтекаемыми формами. Исполин превосходил размерами даже Джей, внушая невольное почтение своей массивностью. Шон замер, разглядывая странные лицевые пластины — тонкие, подвижные, явно предназначенные для передачи сложнейшей мимики, почти человеческой игры чувств.       Корпус выглядел сиротливо: на широких плечах зияли пустоты, где должна была крепиться броня, а в грудном отсеке не хватало главного — источника питания. Робот застыл в безжизненном сне, лишенный заряда и воли к движению.       Взгляд Шона замер на левом плече гиганта. Там, на серой стали, алел коловрат — точно такой же, как на том старом пальто в шкафу. Тот же оттенок багряного, та же уверенная рука мастера. В этот момент Шон почувствовал, что прикоснулся к чужой, тщательно оберегаемой тайне. Кем был этот стальной великан для Джей? Старым соратником из тех времен, когда мир еще не превратился в руины, или кем-то гораздо более важным, ради кого стоило возводить этот уютный, оббитый бархатом бастион? Ответ молчал, скрытый за неподвижными пластинами железного лица.       Шон подошел вплотную к верстаку. В тишине кабинета отчетливо пахло канифолью и тем специфическим озоновым ароматом, который исходит от полностью заряженных аккумуляторов. Исполин на столе казался спящим зверем, чье дыхание вот-вот должно было ожить в железных легких.       Джей явно не преувеличивала масштаб своего труда. На соседнем столе, в строгом порядке, лежали еще не установленные плечевые пластины — массивные щитки, ждущие своего часа. Шон бросил взгляд на контрольный пульт: индикаторы светились ровным зеленым светом. Энергии в батарее хватало с избытком, чтобы заставить этот механизм двигаться.       В голове юноши возникла дерзкая мысль. Пальцы, привыкшие к точной настройке геодезических приборов, непроизвольно потянулись к инструментам. Пара движений, несколько затянутых болтов, и работа была бы закончена. Ему хотелось доказать Фрау, что он способен на большее, чем просто сидеть на стуле в ожидании её возвращения.       Однако его взгляд замер на головном модуле робота. Сквозь технический зазор был виден установленный чип — крошечный квадрат кремния, за которым скрывались двадцать лет тишины и надежды. Шон вдруг отчетливо представил, как Джей хранила эту память всё это время, оберегая её от пыли, врагов и забвения. Вся её жизнь, все её тайные вылазки сводились к этому моменту — к воскрешению того, кто был ей дорог.       Соблазн вмешаться медленно угас. Этот проект был слишком личным, почти интимным, и лезть в него своими любопытными руками казалось делом кощунственным. Шон осторожно убрал ладонь от края верстака. Пусть она сама наложит последний шов. У каждого должна быть своя точка в долгой истории, и красть её у Джей было бы несправедливо. Он решил оставить всё как есть, сохранив этот железный покой до её прихода.       Шон осторожно прикрыл дверь мастерской, решив оставить судьбу спящего великана рукам его создательницы. В конце концов, Джей лучше знала, какие контакты должны сойтись в этой железной груди, чтобы старое сердце забилось вновь.

. . .

      Три часа протекли сквозь тишину дома, становясь ощутимым, тяжелым грузом. Расстояние до города Шон мерил не в километрах, а в минутах полета — их было всего двадцать. Для демонтажника, привыкшего к стремительным броскам, такая задержка выглядела пугающе долгой. Тревога ворочалась где-то внутри, мешая сосредоточиться на покое.       Чтобы унять дрожь в руках, он принялся за быт. Работа оказалась нехитрой, но затягивающей: он вытер серую пыль в углах, аккуратно, по росту сложил разбросанные инструменты и долго возился на кухне. Керосин в тазу едко пах, пока Шон отмывал старую посуду от липких пятен масла. К запаху топлива он привык быстро — он казался честнее и надежнее, чем густая тишина комнат.       Порог дома оставался нетронутым. Никто не вернулся. Шон ловил себя на том, что поминутно оглядывается на дверь, надеясь услышать знакомые голоса своей команды. Ему грезилось, что вот-вот в дом ворвется привычный шум Гвардии, а эфир, доселе мертвый, внезапно оживет спасительным сигналом. Он еще не знал, пробился ли его зов сквозь атмосферные помехи, но ожидание стало единственным смыслом этого длинного, пахнущего керосином вечера.       Тишину, едва пахнущую керосином и свежей чистотой, вспорол грубый удар в дверь. Шон вскочил, роняя тряпку. Стальная ручка, которую он только что усердно протирал, теперь бешено дергалась, точно пойманная в силок птица. Это не был возвращающийся хозяин; так заходят те, кто привык брать своё силой, не заботясь о сохранности замков.       За порогом затрещали вокализаторы. Голоса были чужими, сухими, лишенными привычных интонаций Гвардии — Стрекозы, профессиональные падальщики окраин, какими-то путями нащупали это гнездо. Почти сразу к их лязгу примешался тяжелый, нарастающий рокот турбин. Ховеркрафты шли низко, сотрясая фундамент дома и заставляя антикварный фарфор на полках испуганно звенеть.       — Нашли... — прошептал Шон, пятясь вглубь комнаты.       Воздух в гостиной вдруг стал слишком плотным, мешая легким работать в нормальном режиме. Стерильный покой дома превратился в тесную клетку. Мысли лихорадочно цеплялись за выступы мебели: нужно было исчезнуть, раствориться среди этих шкафов и теней, пока сосновая дверь окончательно не сдалась под ударами снаружи. Гул двигателей заполнял черепную коробку, вытесняя остатки здравого смысла. Смерть пахла гарью и близким небом, и Шон, подавляя вспышку первобытного ужаса, бросился к лестнице. Главное — не замереть мишенью посреди этой музейной красоты.       Шон вихрем влетел в мастерскую, едва не зацепив плечом косяк. В голове пульсировало одно-единственное: «Сука, сука, только бы успеть». Он рыбкой нырнул под верстак, втиснувшись между массивными ногами робота и ящиками с инструментами. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.       — Ты уж извини, железный, потесню тебя немного, — прохрипел он про себя, зажимая рот ладонью.       Двое демонтажников ворвались следом, бесцеремонно распахнув дверь. Шон видел их ноги — тонкие, когтистые, пахнущие паленой резиной. Они остановились прямо перед верстаком.       — Это еще что за херня такая? — прохрипел один, и звук его вокализатора полоснул по ушам. — Глянь на габариты.       — Ископаемое какое-то, — отозвался второй, ткнув когтем в обшивку. Сталь отозвалась глухим, тяжелым звоном. — Гляди, какие формы... это вообще из какого века выкопали?       — Плевать. На лом пойдет, весить будет как целый склад. Разберем — озолотимся.       «Хрен вам, а не лом, утырки», — яростно подумал Шон, чувствуя, как внутри закипает злой, колючий адреналин.       Снизу кто-то крикнул, призывая на подмогу. Один из дронов, проворчав что-то нечленораздельное, направился к выходу. Второй... второй отошел к дверному проему, но остался стоять, лениво оглядывая коридор. Спина к спине, черт бы его побрал.       Шон понял: сейчас. Он начал выползать, как проклятый таракан, вжимаясь в пыльные доски пола. Перед собой он толкал тяжелую батарею. «Быстрее, мать твою, быстрее!» — орало всё внутри. Металл блока тихо царапал дерево. Полметра... тридцать сантиметров...

Резкий, ледяной рывок в плече.

      Боль пришла мгновенно, ослепляя. Короткое лезвие пробило обшивку и вошло в сочленение, пригвоздив Шона к полу.       — Вот ты где, гнида! — заорал дрон, нависая сверху. — Парни, сюда! Он тут прятался!       «Да пошел ты!» — Шон взвыл от ярости. Боль выжгла остатки страха. Он рванулся всем телом, вырывая нож с жилета. Короткий, злой замах — и сталь по самую рукоять вошла в колено демонтажника. Тот взвыл, его хватка на мгновение ослабла, и он отшвырнул Шона в сторону.       Шон сделал рывок, который сам от себя не ожидал. Батарея с лязгом влетела в открытый порт в груди робота.

Клац!

      Контракт замкнулся. В ту же секунду на Шона рухнули. Двое. Тяжелые, вонючие, они вмяли его в пол с такой силой, что в сенсорах потемнело. Он лежал, прижатый к доскам, чувствуя, как по спине течет масло, и из последних сил слушал, как в недрах «ископаемого» за его спиной начинает нарастать низкий, угрожающий гул.       Гул в груди железного ископаемого захлебнулся, не успев превратиться в осмысленный звук. Красный свет в окулярах моргнул и погас, оставив после себя лишь запах перегретой изоляции. Робот замер мертвой горой металла. Демонтажники, уже приготовившиеся к драке, синхронно выдохнули, и в этом выдохе слышалось гадкое, торжествующее облегчение.       — Испугался, корыто? — прошипел один, с силой вминая голову Шона в доски пола. — Ну всё, таракан, тебя будем здесь же бить. За все страхи наши.       Удары посыпались скучно и методично, как по расписанию. Шон чувствовал, как внутри что-то трещит и лопается, как перемешивается в узлах масло и хладагент. «Кранты, — билось в голове сквозь вспышки боли. — Ну и идиот. Мастер на все руки, мать твою... Починил, называется».       — Где Птица?! — орал дрон, хватая его за воротник и приподнимая над полом.       — Какая... Птица?.. — Шон попытался сплюнуть густую черную жидкость, но лишь сильнее закашлялся.       — Дебила не строй! Демонтажница! Где эта тварь прячется?!       Шон получил новый удар в челюсть, такой силы, что мир на мгновение превратился в серую кашу. Он видел, как подошвы чужих ботинок топчут чистый, отмытый им пол, пачкая его гарью и грязью. Это было обидно почти так же сильно, как физическая боль.

Вдруг тишину дома разорвал оглушительный, сухой треск.

      Это не было похоже на обычный выстрел — скорее, воздух лопнул, как перетянутая струна. Над самым ухом Шона пролетел странный, певучий свист. В ту же секунду комната взорвалась янтарем. Ослепительный, густой свет залил всё вокруг, превращая тени в глубокие провалы.       Стрекозы заголосили. Один из них вдруг начал заваливаться в сторону, извергая фонтан искр из того места, где раньше было плечо. Послышался грохот разрываемого железа, звон каленого металла и яростное шипение перебитых кабелей. Мастерская, которую Шон так старательно прибирал, окончательно превратилась в зону боевых действий.       Чьи-то сильные руки рванули его вверх. Шона буквально протащили по полу и бесцеремонно откинули в угол, за массивный стальной шкаф. Он ударился спиной о металл, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь дым и янтарное марево.       Прямо перед ним, посреди этого хаоса, стояла фигура. Она двигалась так быстро, что взгляд за ней не успевал — лишь росчерки света и звук ломающихся вражеских костей. Шон привалился к стене, чувствуя, как по подбородку течет горячее масло. Было больно, было страшно, но в этом янтарном огне он вдруг почувствовал знакомый, ледяной холод профессиональной ярости. Похоже, хозяйка дома всё-таки успела к ужину?

Или...нет?...

      Пыль в мастерской медленно оседала, превращаясь в золотистую взвесь в лучах того самого янтаря. Шон, приткнувшись в углу, чувствовал себя раздавленной жестянкой, которую по ошибке забыли выкинуть. Но когда дым окончательно рассеялся, он понял, что потолок в комнате вдруг стал слишком низким.       Прямо перед ним возвышался Робо-Бог. Другого слова в процессоре Шона просто не нашлось. Ископаемое ожило, расправило плечи и теперь занимало собой почти всё пространство. На серой броне отчетливо горели красные солнца-коловраты, а поношенная, но чистая форма сидела на нем так, будто он в ней и родился.

От гиганта исходил жар — настоящий, почти печной зной мощного реактора.

      — Живой, Малец? — голос у него был такой, что у Шона завибрировали зубы. Низкий, густой бас, в котором слышался рокот тяжелой гусеничной техники.       — Д-да... — Шон с трудом сглотнул маслянистую горечь. Он смотрел снизу вверх, и ему казалось, что он разглядывает монумент, который внезапно решил прогуляться. — Вы... Вы очнулись?! Что?! Вы — Алекс? Тот самый, про которого Джей гово-?..А....       Робот даже не посмотрел на остатки Стрекоз, валявшихся на полу в виде бесформенного металлолома. Его лицевые пластины слегка сдвинулись, создавая выражение суровой, деловитой сосредоточенности. Он не выглядел как машина-убийца, скорее как старый мастер, который пришел на объект и обнаружил там полный бардак.       — Уходим отсюда, — отрезал он, и это прозвучало как приказ, который не обсуждается даже в мыслях. — Где есть выход?       Шон задергался, пытаясь встать. Плечо отозвалось резкой болью, заставив его выругаться про себя всеми матерными протоколами, которые он знал. «Ну конечно, — злился он на самого себя, — сначала получи по морде, а потом работай навигатором у легенды. Идиот, какой же я идиот».       — Там... — он махнул рукой в сторону коридора. — Через гостиную. Но там могут быть еще эти... летучие гады. И Ховеркрафты снаружи.       Алекс — если это действительно был он — коротко кивнул. Он протянул Шону руку, огромную, как ковш экскаватора, но помог ему подняться с удивительной, почти человеческой осторожностью.       — Пусть будут, — спокойно произнес гигант. — Нам нужно к ней. Показывай дорогу.       Шон, прихрамывая и стараясь не заляпать маслом свежевымытый пол (хотя теперь это уже не имело никакого значения), повел Робо-Бога к выходу. В голове крутилась только одна мысль: Джей явно не зря хранила этот чип двадцать лет. Если это «старье» так двигается, то Гвардии сегодня лучше было вообще не взлетать.       Алекс шел следом, и каждый его шаг отдавался в половицах жалобным стоном. Шон, прихрамывая, чувствовал себя нелепым карликом рядом с этой шагающей крепостью. Снаружи все еще постреливали — мелкий, сухой стук, похожий на работу швейной машинки. Корабли, судя по удаляющемуся вою турбин, уходили в сторону побережья, словно решили, что с этим проклятым домом связываться себе дороже.       — Малец, — раздалось над самым ухом Шона.       — Да?       — Как тебя звать-то? — Спросил гигант, не сбавляя хода. Его окуляры сканировали пространство, не задерживаясь на разбитых вазах.       — Шон... — выдохнул парень, пытаясь не отставать.       Они вошли в гостиную, ту самую, где Шон так старательно расставлял книги. Алекс не стал церемониться с интерьером. Он подошел к настенному шкафу и начал рыскать по полкам, бесцеремонно вышвыривая тома по истории искусств и какие-то коробки. Фарфоровая балерина, которую Шон так боялся задеть, полетела на пол и едва не разлетелась в пыль под тяжелым сапогом робота.       — Чт... Что вы делаете?! — Шон отшатнулся, глядя, как рушится хрупкий мир Джей.       — Хоть одна валына тут есть с боезапасом или нет?! — рявкнул Алекс, вырывая с корнем очередную полку. Он выглядел как человек, который опаздывает на последний поезд и потерял билеты.       — Я НЕ ЗНАЮ!!! Простите! — Шон вжал голову в плечи. Ему было чертовски обидно за шкаф, за книги и за собственные старания.       Алекс проворчал что-то нечленораздельное про «нынешнее поколение» и засунул руку в самую глубь тайника за фальшивой панелью. Раздалось увесистое шуршание. Гигант вытащил на свет нечто длинное, обернутое в промасленную ветошь.       Одним движением он сорвал ткань. В его руках оказался тяжелый карабин старого образца — матовая черная сталь, грубый приклад и ствол с пламегасителем.       — Нашлась. Красавица, — Алекс ласково провел пальцем по затвору. — Ни единой царапинки. Сразу видно — Птичка ухаживала!       Он резко передернул затвор, и этот звук — сухой, механический щелчок — прозвучал в тишине дома как финальный аккорд.       — Всё, Малец. Заканчивай дрожать. Пошли отсюда...       Шон только кивнул, глядя на то, как уверенно гигант перехватил оружие. Поправил раненое плечо, стиснул зубы и шагнул за ним в пролом стены, оставляя позади разбитый фарфор и запах керосина. Начиналась совсем другая история.       Алекс перешагнул через порог с тяжелой грацией ожившей горы. Карабин в его руках казался игрушечным, хотя ствол мог бы сослужить службу в качестве лома. Он задрал голову к небу, где над побережьем разворачивалась суетливая и злая драма.       Два юрких судна на электромагнитных подушках, лишенные всяких опознавательных знаков, азартно клевали ракетами чуть неуклюжий, грузный корабль. Тот огрызался редкими вспышками, пытаясь уйти в сторону моря. Шон прищурился, и его оптика выхватила на обшивке знакомый красный символ — солярный круг, вписанный в сталь.       — Господа, что у вас тут творится?.. — пробасил гигант, и в его голосе проскользнуло нескрываемое удивление. — Это что, «Стриж»? И когда же вы успели его починить?       — Д-да... — Шон запнулся, во все глаза глядя на робота. — Откуда вы... откуда вы знаете про «Стрижей»?       — Пошли, малец, пока нас не срисовали, — Алекс коротким жестом велел следовать за ним. — Умирать на этой даче в мои планы не входит. Слишком здесь красиво.       Они нырнули в густые заросли, окружавшие участок. Редкий лес встретил их запахом прелой листвы и сырой земли, который перемешивался с острым ароматом машинного масла, исходившим от Алекса. Гигант шел через кусты напролом, но делал это пугающе тихо, лишь иногда мягко хрустя ветками.       Спустя пару минут они замерли в тени раскидистого дерева. Алекс развернулся к Шону. Его янтарные камеры-глаза светились ровным, глубоким светом; казалось, он заглядывает парню прямо в процессор, минуя все внешние протоколы.       — Так, Шон. Я так понял, ты про меня уже кое-что слышал, — произнес он, и в этом басе больше не было угрозы, только усталость прожитых десятилетий. — Я — Алекс. Или Саша, если тебе так проще. Будем считать, что официально мы теперь знакомы.       — Д-да... — Шон поправил ремень на плече, чувствуя себя до странности маленьким. — Что мы будем делать? У Джей проблемы, Стрекозы на хвосте, а «Стриж» в небе сейчас просто разберут на запчасти.       Алекс проверил затвор карабина — звук был сочным, домашним, как щелчок хорошего замка.       — Что делать? — он слегка наклонил голову. — Муравью хуй приделать...       Он посмотрел вверх, где за верхушками деревьев все еще слышались глухие разрывы. В его взгляде не было ненависти — только деловитый интерес старого мастера, которому подсунули бракованную деталь.       — Идем к берегу. Если «Стриж» упадет, он упадет туда. А там мы найдем или Джей, или тех, кто очень скоро пожалеет о встрече со мной. Пошли, малец. Не отставай.

* * *

      Джей не летела — она падала сквозь облака черным рваным лоскутом, выжимая из двигателей всё, на что они были способны. Воздух свистел в сочленениях крыльев, а перед глазами плыла красная сетка перегрузки.       Впереди, над побережьем, разворачивался кошмар. Тяжелый, неповоротливый «Стриж» окутался дымом, отплевываясь огнем от наседающих Стрекоз. Ракетные росчерки чертили небо, и каждый взрыв отзывался в груди Джей ледяным спазмом.       «Нашли. Нашли, ублюдки... Быстрее же! Ну же, старая ты карга, тяни!» — она почти физически чувствовала, как металл крыльев стонет от яростного напора ветра.       Она рухнула на землю перед домом, не заботясь о мягкости посадки. Вспахав когтями дерн, Джей вскочила и рванула внутрь. Дверь, вывернутая с мясом, висела на одной петле. В нос ударил запах пороха, горелой изоляции и... керосина.       — Шон!!! — её вокализатор сорвался на хриплый крик. — Мальчик!!! Ты где?! Шон!       Она влетела в гостиную. Пол был усыпан обломками фарфора и страницами книг. Тот самый шкаф, её гордость и крепость, стоял нараспашку. Полки были выломаны, тайник за фальшивой панелью зиял пустотой.       Джей замерла, глядя на пустую нишу. Карабин. Её «красавица», которую она чистила каждую неделю последние пятнадцать лет, исчезла.       — Блять... нет-нет-нет. НЕТ! — она схватилась за голову, чувствуя, как системы начинают сбоить от паники. — Только не это...       Она вихрем взлетела по лестнице в мастерскую, сшибая косяки. Ворвалась в комнату, готовясь увидеть самое страшное — обломки, детали, распотрошенный корпус...       Мастерская была залита мягким желтым светом. Но на верстаке было пусто. Лишь брошенные инструменты, канифоль и одинокий стул, на котором еще недавно сидел мальчишка.       Алекса не было. Двадцать лет её жизни, её титанического труда, её единственной надежды на прощение — всё это просто испарилось вместе с Шоном.       — Нет... Пожалуйста... Нет... — Джей медленно опустилась на колени посреди пустой комнаты.       Она смотрела на пустой верстак, и мир вокруг неё окончательно рушился. Её крепость пала, юноша исчез, а призрак из прошлого, кажется, наконец-то обрел ноги и ушел, даже не сказав «прощай». Тишина в доме теперь была не уютной — она была мертвой.       Джей поднялась с колен медленно, точно само притяжение вдруг стало для неё вязким и невыносимо тяжелым. В недрах её корпуса зародился сбой, который не имел ничего общего с привычными программными ошибками. Это было физическое, почти человеческое ощущение адского пламени, разливающегося за ребрами и плавящего хрупкие предохранители милосердия.       Последний раз эта раскаленная ярость посещала её двадцать два года назад — в день, который она так старательно пыталась спрятать в полном одиночестве посреди зимних развалин. Всё это время огонь тлел под слоями быта, под уютным запахом керосина и чистыми тарелками, а теперь вырвался наружу, жадный и первобытный.       В пустой мастерской раздался смех. Он был сухим и ломким, как хруст старой жести под прессом. Джей смеялась в лицо пустому верстаку и равнодушному свету ламп, потому что в этой звенящей тишине исчезла последняя причина быть человеком. Какая, в самом деле, разница, что станет с этим домом, если из него выкрали саму его душу.       Она провела ладонью по лицу, стирая остатки слабости. Жажда действия, острая и чистая, как блеск свежезаточенного лезвия, вытеснила панику. Внутри щелкнул невидимый переключатель, возвращая системы в режим, для которого она и была создана изначально.       Джей вышла в коридор, больше не заботясь о том, чтобы не скрипеть половицами. Её шаги стали тяжелыми, уверенными, предвещающими скорую расплату. Пора было выходить наружу. Настало время превращать это адское пламя в пепел тех, кто посмел прикоснуться к её миру. Сегодня Мир вспомнит ужас. Снова.       Убивать. Сейчас это было единственным способом снова почувствовать себя живой.       Джей вышла на крыльцо, и полуденное солнце, бесстыдно яркое, ударило в дисплей. Ей было плевать. Пусть выжигает окуляры, пусть плавит сенсоры — в этом мире больше не осталось ничего, на что стоило бы смотреть с нежностью.       Перед домом, на её некогда аккуратном участке, кипела деловитая суета смерти. Обычные дроны в дешевой броне, рядовое пушечное мясо на службе у Стрекоз, уже успели выставить оцепление. Они стояли плотно, уверенные в своем численном превосходстве и в том, что пара десятков стволов, нацеленных в одну точку, способны остановить демонтажника.       — Шаг вперед, руки за голову! — выкрикнул один из них, судя по нашивкам — старший. — Отойди от дома на открытое место, живо!       Джей молчала. В её голове не было мыслей, только ровный, гудящий шум кулероы. Она смотрела на старшего офицера, и в её восприятии он был не живым существом, а просто надоедливой мухой.       Правое предплечье отозвалось коротким, хищным лязгом. Секундная трансформация — и вместо ладони в сторону оцепления уставилось тупое рыло Гаусс-орудия.       Свист разогнанного снаряда слился с хлопком преодоленного звукового барьера. Черепная коробка офицера испарилась в облаке масляной пыли и мелких осколков. Тело еще продолжало стоять, медленно заваливаясь назад, а на лица стоящих рядом солдат уже полетели горячие брызги отработки.       — Огонь! — взвизгнул кто-то из строя, теряя самообладание.       Лес ответил нестройным грохотом сотен выстрелов. Пули забарабанили по её плащу, точно тяжелый град по железной крыше. Джей чувствовала толчки в грудь и плечи, слышала, как рвется дорогая ткань, но баллистический кевлар, скрытый под подкладкой, держал удар. Корпус лишь зудел от мелких царапин, которые только подливали масла в огонь её ярости.       Она сделала первый шаг с крыльца, и этот шаг был началом конца для всех, кто сегодня решил поиграть в солдат.       — Моя очередь, — прошептала она, и на её дисплее вместо глаз вспыхнул белый крест.       Да начнется резня. Джей сорвалась с места, превращаясь в черную молнию, и тишина старого леса захлебнулась в первом крике тех, кто осознал: из этого дома сегодня никто не уйдет живым.       Первый ряд солдат встретил её не как строй, а как хрупкие колосья под лезвием жатки. Джей не чувствовала сопротивления, только короткие, сухие щелчки в сочленениях собственных пальцев. Голова первого попавшегося под руку дрона лопнула с тем самым нелепым, хлопковым звуком, с каким в старых книгах лопаются перезрелые тыквы. Страх в его глазах был жалким, почти домашним, неуместным на фоне этой стальной резни.       Двое других осели грудой бесполезных шарниров и пластика — она прошла сквозь них, не замедляя темпа, оставив за собой лишь геометрически выверенные разрезы на броне. По тем, кто успел отбежать к лесу, она работала Гауссом. Каждый выстрел отдавался в черепе глухим ударом молота, пока все звуки мира не слились в один монотонный, ватный гул. Кажется, от собственной пушки она на время оглохла: крики врагов превратились в беззвучное шевеление губ, а грохот взрывов — в мягкие толчки воздуха.       Солнце, до этого слепившее дисплей, вдруг подернулось мутной пленкой. То ли оптика не справлялась с перегревом, то ли пыль и испарения масла осели на линзах, превращая яркий полдень в чахоточные сумерки.

Спустя десять минут всё закончилось.

      Джей стояла посреди своего участка, тяжело и неровно вентилируя системы. От солдат не осталось ничего, кроме изуродованного лома и глубоких борозд в земле. Пить масло, несмотря на протоколы демонтажника, не хотелось. Мысль о том, чтобы прикоснуться губами к этой жирной, радужной жиже, вызвала у неё почти человеческую тошноту.       Её руки по самые плечи были вымазаны в разноцветных технических жидкостях, смешанных с гарью и копотью. Полы разорванного плаща, пропитанные нефтью, тяжело волочились по траве.       В голове воцарился беспорядок. Мысли налетали друг на друга, как льдины в ледоход: пустой верстак, запах керосина в мастерской, испуганное лицо Шона, красные солнца на плечах того, кто должен был спать вечно... Всё это перемешалось с недавней резней, создавая удушливый коктейль из вины, плача и ярости.

«Где они?»

      Мир качнулся и больно ударил под дых. Это не был выстрел из обычного автомата — в плечо прилетело что-то тяжелое, имеющее массу и инерцию небольшого локомотива. Удар развернул Джей на месте, втаптывая в рыхлую, перемешанную с маслом землю.       В плече зияла сквозная пустота. Рваные края брони загнулись внутрь, обнажив перебитые кабели и искрящуюся оптику. Боль пришла не сразу, сначала был шок, а за ним — тошнотворный звук шипящих нанитов. Системы регенерации взвыли, впрыскивая восстановительный состав; края раны задымились, стягиваясь и срастаясь с торопливой, неестественной скоростью.

Джей подняла голову, отплевываясь от дорожной пыли.

      На краю участка, в тени старой сосны, стояли трое. Такие же, как она. Демонтажники. У того, что в центре, в руках еще дымилось длинноствольное чудовище — противотанковое ружье, из которого обычно бьют по бронепоездам. Двое других замерли по бокам, словно гончие, ожидающие спуска с поводка.       — Красиво танцуешь, Птица, — голос стрелка был сухим, лишенным всякого выражения.       Они не стали тратить время на лишние слова. Один за другим они отбросили огнестрел, понимая, что в этой тесноте между домом и лесом пули — лишниее. Синхронно, с коротким металлическим лязгом, из их предплечий выскользнули длинные, серповидные клинки и зазубренные когти.       Джей медленно выпрямилась. Плечо всё еще ныло, но металл уже восстановил свою целостность, оставив лишь уродливый шрам на обрывках плаща. Она чувствовала, как наниты внутри неё требуют топлива, требуют свежего масла, чтобы закончить ремонт.       — Трое на одну? — Джей оскалилась, и на её дисплее снова замелькали белые полосы помех. — Кажется, в ваше время учили манерам еще хуже, чем в моё.       Она не стала ждать их атаки. С её когтей закапало густое, черное масло убитых солдат. Воздух между ними задрожал от напряжения, и в следующую секунду тишина сада взорвалась звоном каленой стали. Резня с обычными солдатами была лишь разогревом — теперь начинался настоящий танец.       Схватка превратилась в осатанелый, вязкий калейдоскоп. Сознание, уставшее от перегрузок, милосердно отключилось, оставив вместо себя лишь голые рефлексы и холодную логику приводов. Мир вокруг схлопнулся до размеров вытоптанного пятачка земли. Слух окончательно забило ватой, а белый крест на дисплее Джей бился в конвульсиях помех, рассыпаясь на мертвые пиксели.       Она работала не как боец, а как неисправный промышленный пресс. Первого она вбила в землю, просто игнорируя встречные удары, и буквально выкорчевала его манипуляторы вместе с кусками осевого шарнира. Второй попытался зайти сбоку, но Джей, не глядя, поймала его за шейную пластину. Краткий, судорожный рывок — и дрон обмяк, превратившись в груду бессмысленного лома. Всё это заняло секунды, наполненные визгом разрываемого металла и брызгами горячего хладагента.       На мгновение наступила тишина. Джей, тяжело дыша через забитые гарью фильтры, подняла взгляд к небу. Там, над верхушками сосен, разыгрывался финал небесного побоища. «Стриж», дымя и теряя высоту, всё еще огрызался огнем, но теперь ему помогал кто-то еще. Огромный, пугающе массивный корабль, чьи очертания едва угадывались в дымке, методично выкашивал Стрекоз тяжелыми залпами. Его лазпушки работали с басовитым, утробным рокотом, от которого вибрировала сама почва под ногами.       — Кто это... — прошептала она, пытаясь сфокусировать мутную оптику на стальном гиганте в небе.       Это секундное замешательство, эта крохотная человеческая слабинка стала роковой.       Удар обрушился из слепой зоны, тяжелый и бесчестный. Что-то массивное, со всей дури, влетело точно в затылок, в самое уязвимое место между затылочным портом и шейным сочленением.       Мир превратился в битое стекло. Джей чувствовала, как под затылком растекается что-то горячее и липкое — густой хладагент смешивался с грязью, пропитывая воротник плаща. Она лежала на спине, глядя в равнодушное небо Гандоры, и это было маленьким триумфом: по крайней мере, она видела облака, а не утыкалась носом в перепаханную землю.       В поле зрения медленно вплыла фигура. Последний из троицы — тот самый стрелок. Он выглядел как воплощение неизбежности: зазубренный клинок вместо правой руки, дисплей, залитый холодным торжеством. Он медленно заносил руку для финального удара, смакуя момент.       Джей попыталась дернуться, но тело ответило лишь жалкими искрами в районе поясницы. «Ну давай, утырок...» — пронеслось в затухающем сознании.       Вдруг воздух над ней лопнул от резкого, короткого звука — не выстрел, а скорее сухой щелчок мощного привода. Стрелок внезапно дернулся, его окуляры расширились, выдавая каскад системных ошибок. Секунда — и он рухнул рядом с Джей, завалившись на бок, точно срубленное дерево.       «Лох... ха-ха... — мелькнула едкая мысль. — Сдох раньше меня... Ха...»       Смех внутри нее превратился в кашель, выплескивающий черное масло на подбородок. Пелена перед глазами стала гуще, но сквозь нее проступил новый силуэт. Кто-то маленький, хрупкий, совсем не похожий на машину для убийства.       Над ней нависла дрон-рабочая. Знакомые черты лица дрожали в расфокусированной оптике. Сиреневые или красные глаза? Всё плыло. Девушка схватила Джей за плечи, пытаясь привести в чувство, её голос доносился будто из-под толщи воды:

— Джей! Вставай!!...

      Джей попыталась сфокусировать взгляд. Рабочая? Здесь, посреди этой бойни? Откуда она взялась и как уложила демонтажника?       — Кт...Кто?..— выдохнула Джей, чувствуя, как сознание медленно, но верно покидает её.       Но дрон-рабочая только сильнее затрясла её, что-то крича и оглядываясь на дымные следы в небе. Вспышки, янтарь, шум турбин — всё это окончательно слилось в одно серое марево, и Джей провалилась в спасительную темноту, напоследок почувствовав лишь холодные пальцы на своем лицевом щитке.

. . .

      Алекс прокладывал путь сквозь сосняк с сокрушительной эффективностью лесозаготовительного комбайна. Его тело, еще полчаса назад бывшее лишь неподвижным натюрмортом в мастерской, теперь работало с пугающей мощью. Шон едва поспевал за ним, перепрыгивая через поваленные стволы и удивляясь тому, как этот стальной исполин умудряется не вязнуть в рыхлой лесной почве.       Внезапно гигант замедлил шаг. Из его вентиляционных решеток вырвалось облако густого пара, а приводы в коленях издали натужный, вибрирующий стон.       — Мгх... Что за херня... — Алекс остановился, тяжело опираясь рукой о ствол старой сосны. Кора под его пальцами мгновенно превратилась в труху. — Почему так тяжело ходить?       — Алекс, вы ведь только-только встали, — Шон остановился рядом, тяжело дыша. — Батарея еще не вошла в рабочий ритм, да и системы, наверное, не прогрелись.       — Нет... Я не об этом, — робот мотнул массивной головой, и его янтарные окуляры на мгновение подернулись рябью. — Гравитация. Почему она такая вязкая? Ноги будто в дегте. Каждое движение — как подъем пудовой гири.       Шон растерянно моргнул. Он привык к этому притяжению с первого дня своего функционирования; для него это было такой же константой, как холод или вечный снег за окном.       — Шон... А мы где? — Алекс выпрямился, и в его голосе прозвучала странная, почти детская надежда. — Мы... на Земле?       — Нет, что вы! — Шон даже руками развел от удивления. — Какая Земля... Это Коппер-9. Заброшенная колония.       Наступила тишина. Было слышно только, как где-то в вышине ветер перебирает хвою и как затихает вдали гул сражения. Алекс стоял неподвижно, и его янтарные глаза-камеры медленно тускнели, отражая серый горизонт чужого мира.       — ... Ага... Ясно... — Наконец выдавил он. В этом коротком ответе Шон услышал крушение целой вселенной.       Робот стоял так еще несколько секунд, словно переваривая горькую истину. Но затем он тряхнул плечами, проверяя крепление карабина. Лицевые пластины снова сдвинулись в суровую, боевую маску.       — Ладно. Коппер так Коппер. Гравитация здесь земная, жить можно.       Он снова пошел вперед, но теперь в его походке появилась новая, злая сосредоточенность. Они вышли на пригорок, откуда открывался вид на береговую линию. В небе всё еще кружили точки кораблей, а дымные шлейфы тянулись к самой воде. Им нужно было держать дистанцию, но при этом не терять из виду ту огненную карусель. Алекс смотрел вдаль, и Шон видел, как его огромные пальцы привычно и ласково поглаживают цевье оружия.       Они пробирались через прибрежные заросли еще около часа, пока воздух не стал горьким от запаха жженого пластика и ракетного топлива. Алекс, пригнувшись, высунулся из-за обломка скалы, привычным движением вскидывая карабин. Оптика в его окулярах зажужжала, подстраивая фокус.       Шон пристроился рядом, и то, что он увидел, заставило его процессор выдать серию тревожных импульсов. Участок перед домом напоминал бойню. Трое демонтажников Стрекоз лежали бесформенными кучами металлолома — их буквально выпотрошили с какой-то первобытной яростью. А в самом центре этого побоища, на перепаханной земле, неподвижно распростерлась Джей с кем-то ещё... Странно...       — Джей! — Шон рванулся было вперед, но тяжелая ладонь Алекса мгновенно впечатала его обратно в траву.       — Сиди, малец, — в басе гиганта не было злобы, только ледяное спокойствие ветерана. — Не переживай, она демонтажница. Настоящая. Таких ударом по затылку не спишешь. Поднимется.       Шон замер, тяжело вентилируя системы. Рядом с Джей он разглядел маленькую фигурку дрон-рабочей, которая суетилась над ней, что-то крича.       Тем временем небо над «дачей» начало темнеть от тени колоссального корпуса. Один из Ховеркрафтов Стрекоз, дымясь, рухнул в лес, а второй позорно удирал в сторону горизонта, поджав хвост. «Стриж» Гвардии, весь в пробоинах и копоти, тяжело завис над берегом, прикрывая посадку того самого гиганта — тяжелого крейсера.       Крейсер опускался на участок с оглушительным ревом, сминая мощными опорами остатки забора и кусты сирени. Как только шлюз с шипением откинулся, наружу посыпались фигуры. Это были не рядовые солдаты. Демонтажники Гвардии в черной блестящей броне, с эмблемами, которые Шон знал слишком хорошо.       Ситуация внизу окончательно потеряла всякий намек на «спасательную операцию». Из чрева крейсера, чеканя шаг по металлическому трапу, вышел дрон в высокой темной фуражке. Капитан. Вид у него был холеный, хищный, а рядом семенил техник с планшетом, то и дело сверяясь с какими-то данными.       Шон похолодел. На рукавах и кирасах прибывших гвардейцев отчетливо горели те же солярные знаки — красные солнца, коловраты. Те же, что на пальто Джей. Те же, что на плечах Саши. Но вели они себя не как соратники, а как загонщики на охоте.       — Так... я не понял, — пробасил Алекс, и его голос стал похож на рокот приближающегося оползня. — Какого хера происходит? Почему эти юнцы носят мои цвета и при этом целятся в лежачую бабу?       Гвардейцы тем временем взяли в полукольцо маленькую рабочую. Девочка, дрожа всем телом, загораживала собой бесчувственную Джей, выставив вперед какую-то нелепую железку.       — Ты, мелочь! — Алекс вдруг резко развернулся и сгреб Шона за ворот формы, приподнимая его над землей. Янтарные окуляры гиганта горели яростным, недобрым огнем. — Это Гвардия Третьего города, я по кодировке вижу. Какого хера они творят?! Отвечай, пока я из тебя кабель не выдернул!       — Алекс!.. Саша! — Шон заболтал ногами в воздухе, пытаясь отцепить огромные пальцы от своей шеи. — Нет... я сам не знаю! Клянусь! Я из Пятого сектора, мы со «Стрижа», нас просто на разведку послали! Я в жизни не видел этого капитана! У нас в штабе про Третий город вообще только шепотом говорили!       Алекс пристально смотрел в глаза парню, считывая малейшие колебания в его схемах. Наконец он глухо рыкнул и поставил Шона обратно на землю, не переставая, впрочем, удерживать его за плечо. Ответ его явно не устроил, но времени на допрос не осталось.       Внизу капитан в фуражке небрежно махнул рукой.       — Эллиот нам нужна на борту. Объект — в кандалы и также на борт. Живой. Пока живой.       Один из демонтажников гвардии шагнул вперед, и из его предплечья с противным лязгом выскочило лезвие, нацеленное прямо в голову храброй девчонки.       — Ну всё, — прошипел Алекс, перехватывая карабин. — Век другой, а рожи те же. Шон, если хочешь доказать, что ты не с ними — сиди тихо и не отсвечивай.

. . .

      Тесса сжалась, загораживая собой неподвижное тело Джей. Перед ней, в паре метров, возвышался Капитан — холодная, выточенная из матового пластика и стали фигура. Он не видел в маленькой рабочей дроне ни угрозы, ни личности; она была лишь помехой в отчетности, пылинкой на лакированном сапоге. Капитан уже начал небрежно разворачиваться на каблуках, отдавая финальный приказ своим бойцам, как вдруг воздух над берегом загустел от тяжелого, вибрирующего баса.

— СЛЫШЬ ТЫ?!

      Капитан замер. Его движение оборвалось на полуслове, и он медленно, с достоинством оскорбленного божества, повернул голову на источник шума.       На краю лесной полосы, за выступом серого валуна, стоял Он. Исполин неизвестной, пугающей конструкции, чей корпус казался отлитым из цельного куска старой, битой в боях брони. В руках великан держал карабин, который выглядел ровесником первых колонистов, но смотрел этот ствол прямо в переносицу Капитану.       Демонтажники Гвардии замерли. В их современных процессорах защелкали алгоритмы опознавания, выдавая один и тот же результат: «Неизвестная модель. Устаревшее оборудование».       — Фуражку свою хоть поправь, — Алекс сплюнул бы воображаемую табачную жвачку, если бы мог. — А то стоишь как дебил, слово даю. Весь вид портишь.       Капитан прищурился. Его холеное лицо не дрогнуло, но пальцы на рукояти табельного оружия заметно напряглись. Перед ним стояло нечто, чего не было в учебниках и сводках. Старье, рухлядь, поднятая из праха, которая смела давать ему советы по этикету.       — Это еще что за антиквариат вылез? — Капитан подал знак своим людям не стрелять... пока что. — Ты хоть понимаешь, на кого лаешь?       Алекс вышел из-за укрытия, и земля под его ногами отозвалась покорным хрустом. Он был на голову выше самого высокого гвардейца, а его красные солнца на плечах, казалось, начали светиться ярче, впитывая свет заходящего солнца.       — Я-то понимаю, — Саша перехватил карабин поудобнее и щёлкнул затвором, и этот звук заставил ближайших демонтажников непроизвольно отшатнуться. — Я таких, как ты, в утиль списывал годами. Отойди от девчонок. По-хорошему.       Тесса смотрела на него снизу вверх, забыв, как дышать. Она не знала, кто этот железный монстр, но в его голосе было столько спокойной, домашней уверенности, что ей впервые за этот бесконечный день захотелось не бежать, а просто спрятаться за его широкую спину.       Капитан, чьё лицо обычно напоминало безупречный фарфор, теперь пошёл багровыми пятнами системных помех. Угрозы посыпались из него, как ржавая стружка из неисправного станка: измена, немедленный демонтаж, трибунал. Он назвал Алекса безумцем, чьё место — в плавильной печи, но гигант лишь приподнял бровь, и этот звук — скрежет векового металла — заглушил всю офицерскую тираду. — Да неужели? — Саша перехватил карабин, и дуло зевнуло прямо в сторону золотистой кокарды. — Ты, парень, видать, слишком тупой для своей должности. Снимай знаки, ты не достоин их носить! Все вы!       — Кто ты такой?! — рявкнул Капитан, теряя остатки величия.       — А это тебе знать не обязательно. Хочешь меня арестовать? Ну, попробуй. «Героя» получишь. Посмертно!       Воздух задрожал, натянутый до предела, готовый вот-вот лопнуть и обернуться свинцовым ливнем. Казалось, ещё секунда — и берег утонет в огне, как вдруг с аппарели крейсера донёсся резкий, не терпящий возражений окрик:

— Опустить оружие!

      Из чрева стального левиафана, окутанные паром и запахом разогретого озона, вышли Ви и Эн. Они двигались с той пугающей, хищной грацией, которая безошибочно выдавала в них элиту нового поколения. Чуть позади, словно две тени из совсем другого, более мрачного и странного мира, показались Узи и Долл.       Для Шона, всё ещё прячущегося в зарослях, эта встреча выглядела как дурной сон или невероятное совпадение. Знакомые лица, с которыми жизнь сводила его в самых разных переделках, теперь стояли здесь, на пороге дома Джей.       Капитан замер, его подчинённые нерешительно опустили стволы. Взгляды столкнулись: холодная ярость Алекса, недоумение Гвардии и злость четверки сплелись в один тугой узел. Ситуация из простой резни превратилась в сложную шахматную партию, где у каждой фигуры были свои старые счеты. Ви посмотрела на Алекса, затем на лежащую Джей, и в её окулярах промелькнуло нечто, очень похожее на узнавание.       — Ну и Ну... — протянула она, обнажая клыки в своей привычной манере. — Вот мы и встретились.       Эн и Ви не стали тратить время на дипломатию. Они проигнорировали застывшего Капитана, пройдя сквозь строй гвардейцев, как нож сквозь масло, и бросились к Тессе. Алекс, наблюдая за этим из-под козырька своего шлема, сразу понял: эти двое знают девчонку. Это не была случайная встреча — это была встреча старых друзей в самом центре ада.       Узи тем временем уже вовсю распоряжалась на палубе крейсера. Она не просила — она приказывала. — Вы, двое, живо за ремкомплектами! — гаркнула она на опешивших техников. — Джей в критическом состоянии!       Алекс, видя, что ситуация переходит в стадию конструктивного хаоса, опустил карабин.       — Выходи, малец! — позвал он, не оборачиваясь. — Здесь теперь свои.       Шон, всё ещё дрожа от пережитого, выбрался из густой растительности. Его форма была изорвана, плечо кровоточило маслом, но вид идущего впереди Алекса придавал ему сил. Они пошли к крейсеру вместе. Саша шагал широко и уверенно. Со своими ста восьмидесятью сантиметрами роста он возвышался над всеми присутствующими, как линкор над рыбацкими лодками. В мире, где большинство дронов были компактными и юркими, его монументальная фигура подавляла саму волю к сопротивлению.       Ви, заметив, что экипаж крейсера и солдаты Капитана замерли в каком-то аморфном оцепенении, разглядывая «антиквариат», внезапно взорвалась. В этот момент она меньше всего походила на безумного демонтажника и больше всего — на свирепого комбата, вернувшегося с передовой.       — КАКОГО ЧЕРТА ВСТАЛИ?! — её крик, усиленный вокализатором, заставил Капитана втянуть голову в плечи. — БЫСТРО НОГИ В РУКИ ВЗЯЛИ И ОБСЛУЖИЛИ ИХ ДВОИХ!       Она ткнула взглядом в сторону Алекса, и в её глазах, обычно полных безумия, сейчас читалось нечто вроде благоговейного ужаса, смешанного с яростью.       — ПЕРЕД ВАМИ МАСТЕР!— Ви обвела тяжелым взглядом гвардейцев. — ПОЖИВЕЕ ШАГАЕМ!       Солдаты дрогнули. Капитан, еще минуту назад чувствовавший себя хозяином положения, лишь следил за действом с нейтральным выражением лица. Услышав слово «Мастер», техники выронили планшеты и почти синхронно вытянулись во фрунт. Легенда только что пришла к ним на своих двоих, ведя за собой помятого паренька-географа.

Теперь все в сборе.

Пора домой!