Татуировки, коалы и признания в любви

Так уж у них — в древнем и могучем царстве (автомобильном селе) Макларен — повелось, что Оскар, милый, хороший, воспитанный мальчик, который с покер фейсом искренне разделяет ценности Макса Ферстаппена о разъёб- крайне неподобающем поведении не-джентльмена, судя по давлению на трассе, Оскар, улыбчивый и добрый кот (но не безобидный), заботливый и внимательный, приносит здешней принцессе на горошине вкусную еду. Чтоб принцесса ела, радовалась, улыбалась, сияла, набиралась сил и выезжала на трек сильной и красивой. Ну а что Оскару ещё прикажете делать? На серьёзных щах? Он любит Ландо во всех лучших смыслах грёбаного слова, он любит делать Ландо счастливым! В последнее время к ним подозрительно и отвратительно много максимально мерзкого, ублюдского, убого внимания со стороны СМИ (ну Оскар звезда чемпионата 2027 с продлённым контрактом как никак, но сам господин Пиастри исключительно и категорически, до белой белочки недоволен тем, что журналисты никак не могут от них отлипнуть уже и нахуй пойти, им полезно, пусть прогуляются, воздухом там подышат, а то параллельно с искусственным выдумыванием самой лютой, самой истинно-настоящей-подлинной ненависти Оскара к Ландо они успели сгенерировать энергичный и острый раздел имущества и детей у Кэлли с Максом, причём, раздел, о котором ни они оба, ни даже всевидящий Сенна на небесах не в курсе) Все отчаянно хотят знать, остервенело жаждут воды, выяснить, животрепещущей информацией последних суток обладать в полном объёме, как очень-очень Оскар номер 81 желает (тут останавливаемся, ага, не надо дальше послесловий, достаточно) со всей дури и неразрешёнными обидами раскатать Ландо номер 4 по ближайшему асфальту (не, ради спины Ландо рассматривается только минимум стол или капот гоночного автомобиля, принадлежащего одному из них, но лучше, конечно, что-нибудь помягче). А Оскар? А Оскар милосердно и в порыве неизлечимого альтруизма тащит этому кудрявому и капризному, одному единственному и самому дорогому мужику, при виде которого возникает лишь кощунственно крамольная ярко выраженная мысль "Я бы вдул", тащит, в общем, еду от фанатов, чтоб этой самой классной едой этого самого поразительного заразу, развалившегося в кресле в бомж-стайл, накормить. Без цианиду. С рук. И нет бы Ландо быть умным, образованным, эрудированным, интеллигентным, начитанным, адекватным, здравомыслящим партнёром по команде, взрослым, зрелым, 29-летним, несущим всю целостность ответственности и серьёзности мужчиной, так нет же, блять, он при внезапно, из экспресс-поездом со дна особо жестоких пыточных ада, скорее всего, взявшихся в гараже камерах придурошных торгашей решает заорать во всю глотку КРИСТАЛЛИЧЕСКИ СЧАСТЛИВО (был бы реальным золотистым ретривером, загавкал бы громко и визгливо и хвостиком завилял во все стороны, вашу ж мать): — МОЙ ДОБЫТЧИК ВЕРНУЛСЯ! Тусующийся у них преимущественно ради наисочнейших, наисвежайших, лакомых, как стряпня Юки и блинчики Нандо, обитающий в бывших для него стенах Карлос, ради сплетен наитомнейших припёршийся сюда, ну а на кой хрен ещё, незаметно для лишних чужаков незванных бьёт себя по лбу со всей театральностью Джорджа, который рядышком же в тени прячет шокированное непревзойдённой тупостью соперника в оранжевом, прячет "О, мама миа" лицо где-то в районе лопаток Кими и, возможно, шепчет удручённо "Вот долбаёб". А Кими, возможно, так же тихо шепчет в ответ "И не поспоришь". Не, Оскар бы спросил, спросил бы обязательно, с энтузиазмом и энергичным любопытством поинтересовался бы, а какого хрена у них здесь и сейчас в очередной раз активно и невозмутимо делают всякие там сплетницы (а главные сплетницы всея паддока чего отсутствуют? по какому поводу непростительная неявка? не пойдёт, что, планы заговора по свержению Джорджа с поста председателя профсоюза гонщиков строят? на мировое господство их женщины не пустят, нефиг, пусть дома сидят), да вот незадача, прямо теперь, в реальном времени его ГОРАЗДО больше волнует, а КАКОГО ХУЯ, ЛАНДО, ЧТОБ ТЕБЯ! А Ландо что? А Ландо, то ли дурачком отшибленным наглухо и на затылок красивый шлемом прикинулся, а то ли натурально спецом психиатрическую абсурдную комедию разыгрывает по изящным нотам (и старательно расшатанным жизнью с ним нервам Оскара), а Ландо-то под чересчур длинным носом у стервятников-дармоедов из модных нынче стенгазет желтушных и отбитых выстиранной в дырку моралью, аккурат перед орлиными и везде-залезем-в-трусы-посмотрим-тщательно камерами тащит Оскара преспокойно и как ни в чем Киндер восвояси, громко заявляя на весь долбаный паддок, объявляя инстаграмным постом кричащим, что они в скорейшем промежутке непременно разделят доставленное курьером Пиастри сладкое богатство. Конечно, Оскар очень пытается Ландо прибить. На плинтусе. Ну хотя бы взглядом. Но вселенских масштабов неъебическая проблема космоса и всех-всех абсолютно галактик в одно взятых заключается в том, что Ландо весьма быстро затащил их двоих к себе в спальню, негодяй бесстыжий, провокатор бесцеремонный и без инстинкта самосохранения базового в ноль, напрочь, наотмашь, на вылет, бесшансовый, на 300 км/ч, с трассы, из контекста психического здоровья головного мозга блять (а если их раскроют? а если Оскар его таки приложит, ну, об стену?); ужасающая и громадная проблема в том, что Ландо, не стесняясь ни капли, смотрит на него щенячьим выпрашивающим (пиздюлей по безответственной жопе) взглядом с таким ощутимым на коже мурашками восторгом и глубочайшим благоговением, что Оскар грешным делом на секунду думает, а жёсткий-грубый секс мордой в пол считается альтернативой убийству? А префронтальную кору или как её там на место вбить можно? А если можно, то под каким конкретно углом? Ну чтоб Оскар отчётливо понимал, куда- Мощь прилагать. — Так мы будем делить шоколадки или как, а, Оск? Ну же, любовь моя, хватит буравить меня этим твоим гневным взглядом. Оскар! Я щас руки в боки упру, слышишь? — Оскар не планирует менять тоталитарную и тотально осуждающую шальные деяния ближнего своего позицию, а Ландо кардинально меняет тактику, уперев руки в бока аки модель Викториа'с сикрет, только без стринг и разноцветных перьев. — Мой самый лучший, великолепный, замечательный, прекрасный, неотразимый, смелый и мужественный, мой дорогой восхитительный тиммейт, моё солнце и моя луна, моя звезда, моя теплая булочка с корицей, моя коала плюшевая, ну, ОСКАР! Оскар, детка, ну если ты не хочешь сейчас сладкое, я могу тебе и себя предложить, я вот тут новые духи прикупил. Оскар беспомощно, одиноко, одним предельно утомлённым сими многолетними отношениями мешком несбывшихся надежд и доверия неоправданного оседает на пол спальни Ландо с задавленным, с задушенным адским криком лютого отчаяния и горькой обречённости на гибель "О, господи, за что!", однако удачно так оседает, совершенно случайно, ну по небывалому расчудесному, сверхъестественному совпадению, надо же, как удивительна бывает гравитация и чья-то в целом грешная жизнь, так уместно оседает, готовый рвать на себе волосы, драть клочьями, ибо невозможно, с ним невозможно, что по счастливому и точно-точно непреднамеренному стечению обстоятельств утыкается Ландо носом в живот. А Ландо? Ландо Оскара нежно, бережно, ласково, с неподдельной, чарующей любовью, как своё наиглавнейшее сокровище, приз за только хорошее поведение (ну да, естественно, хорошее), Ландо его обнимает, прижимает к себе привычным движением, воркуя и напевая сладко-сладко, по волосам аккуратно гладит. — Ты бы так не падал, Оскар, а. Ещё колени себе отобьёшь нечаянно. Ты не переживай, психику свою не расстраивай, чемпион, перед завтрашней квалификацией. Щас тебя в кровать уложим, шоколадом усмирим и- Оскар не выдерживает столь огромной, сокрушительной эмоциональной нагрузки. Стресса ёбаного. И кусает Ландо без зазрения совести где-то по линии пресса (мда, Оскар чисто барышня из любовных романов про плохих мальчиков, и действительно, Ландо у него вылитый бэдбой) — Оскар, мать твою! У тебя нет опции насилия ко мне, ты за меня почку продашь, не психуй, и не вздумай мне ничего откусывать, дорогой, нам оно обоим ещё очень надо. Оскар в остром приступе ярого отказа от радикального принятия (ебанутости своего партнёра, по команде, по квартире, по машине, по ванне, по стимулятору, по кухне, потому что Ландо везде блять, абсолютно везде неунывающая прилипчивая зайка, требующая тактильного контакта на завтрак, обед и ужин, и полдник, и десерт, и на ночь, и в душ, и около кофеварки), Оскар в приступе натуральной истерики? готовности незамедлительно улететь на Марс и проораться в пустоту до хрипов? кринжового желания предложить Максу набухаться в сию минуту вместе с неким Дэниэлем Риччардо до состояния зюзи подзаборной и рухнуть Кэлли на белые рученьки? Оскар стонет! Протестующе! И поднимает резко голову, устремляя взгляд сущей испепеляющей ярости стрелами лазерными на чемпиона Формулы 1. — Если ты сейчас же не заткнёшься, клянусь твоим болидом, моим болидом, болидом Карлоса и самой любимой тачкой Тото, что я тебя заткну, идиот несчастный. — Почему несчастный? Я вполне счастливый, Оскаах. Как насчёт сделать меня ещё счастливее, мистер Пиастри? Оскар на рефлексе с силой валит вот этого до трясучки мистера Норриса, довольно ржущего и облизывающегося, как Чино с мятным взором на запрещённую еду, а Лео со слюнями на любимую кепку Макса, довольного, что просто пиздец, ровно. на. кровать. По центру, блять. А то кукуха ещё недостаточно отъехала в бокс-бокс, ненадёжно, не до конца, не до основательно проёбанной в холостую в гонке стратегии, и адекватность не до завершения вылетела в выхлопную трубу. У Оскара. У Ландо их изначально не было. Кукухи. И адекватности хотя бы минимальной. — Ты можешь, ебана в рот, не паясничать? — Оскар наваливается практически всем телом без каких-либо особенных моральных диллем на сие стопроцентное, безвозвратное, ходячее (ездящее, как правило, справедливости ради) несчастье кудрявое-зеленоглазое-фейское-волшебное-нереальное и сквозь сомкнутые зубы шипит сверхнаслаждающемуся происходящим в данной кровати (и происходившим) несчастью прямо в оборзевшее личико. — Как насчёт того, чтоб ты меня заткнул? — Ландо, однозначно, удовлетворённо, готовый по праву вкусить в желанной мере, вкусить уже долгожданный плод разврата (и доведения до оранжевой истерики, разумеется), распластавшийся под Оскаром нелепой мармеладной звездой во всю ширь простыней — вот вообще никаких берегов не видит человек! — кокетливо приподнимает чуть тронутые бритвой брови и с чистейше невинным выражением (закусив губу, словно смущённая девочка-подросток, какой Ландо и в лучшие свои годы не приобщённого к плотским утехам не был), короче, Ландо забирается пальцами Оскару под длинную командную футболку и не спеша проводит прямо по ремню, когда говорит. — Может, руку отпустишь? Я бы тебя приголубил, Оск. А одной неудобно же, не так эффективно. Или мы теперь практикуем БДСМ? Ты хоть бы сказал тогда, я бы подготовился, приоделся, надушился получше, ноги бы побрил. Оскар вмиг всеми фибрами, всеми долбаными древними чакрами, которых у него нет, всеми деталями двигателей не их-болидов из 94-го, всеми клетками изведённого своего сердца (и заведённого тазового дна) чувствует воспримчиво, что у него из ушей вот-вот пар обжигающий повалит натурально, вместе с дымом и шампанским детским, приторно сладким. Оскар резко, но не причиняя боли ни на йоту, перехватывает вторую руку Ландо, а Ландо ею, рукой своей не пригвождённой к кровати, но прислонённой к чужому ремню, без каких-либо заскоков на сохранение и блюдение их общего целомудрия (а не рукоблудия, чтоб его, бесстыдника, несносного), а так же, в комплекте, заскоков и намёков отдалённых на возобладание над плотскими грязными помыслами уже с той самой бесподобной и раздражающей Оскара до нервного тика ухмылочкой... А Ландо вот этой самой свободной пока ещё рукой пытается дотянуться ниже. Нет. Неа. Хрена с два! Оскар по итогу, раз перехватил, молниеносно зажимает обе руки своего неугомонного, неуправляемого (а им надо управлять?), неукротимого, несгибаемого, глупого, любимого беса-тиммейта больше по неконтролируемой инерции, безусловно, не по ужасным намерениям насильственным, опускаясь на Ландо сверху вплотную и прижимая его в открытую к мега дорогому ортопедическому матрасу (привилегии пилотов Формулы 1). А чтоб много не дёргался в столь деликатной и опасной ситуации! — Я тебе щас такое устрою, Норрис. Ландо тут же расплывается в смехотворно широкой улыбочке чеширского кота (повадки Чино, очевидно) и произносит вкрадчиво, прежде чем Оскара беспардонно с языком поцеловать: — Устраивай, Оск, шоколадки подождут.