Татуировки, коалы и признания в любви

Пока новые интриги не так давно начавшегося бурного сезона 2026 нескончаемым потоком сыпятся на них и не только на них одних, приправленные сплетнями и дофига важным мнением комментаторов и СМИ, пока машины ломаются, гонки не гоняются, Шарль женится, Макс возглавляет орден самоуправления и одновременно партизанского сопротивления, периодически шарахаясь от Джорджа с шутливым вайбом "У меня двое детей, я не могу сесть в тюрьму, потому что у нас разные конфликтные интересы", Ландо, действующий чемпион мира в конфетти и пурпурных блёстках (о, и в брутальных чёрных куртках) выбирает весьма занимательную тактику, как не расставаться со своим дорогим и красивым тиммейтом Оскаром. Безусловно, первые месяцы их романтических отношений они живут то там, то здесь, а лучше сказать — где придётся (и где есть хорошая дверь, надёжно закрывающаяся на замок). Но Ландо этого мало. И он отчётливо, неизгладимо из памяти, в точности, в деталях, в рисунках рукописных и узорах, на уровне глубоких сенсорных ощущений и картинок ярких на обратной стороне век помнит, как подумал тогда, в ту ночь, в январе, когда пришёл к Оскару пьяный, укуренный, с раскрытым нараспашку сердцем и плюшевой коалой под мышкой (коалу теперь Оскар неизменно и кругом возит с собой, нигде с ней не расстаётся), помнит, что промелькнула в его изрядно затуманенном возлияниями мозге светлая мысль аки луч истинной надежды в конце тоннеля: "Надо просто переехать к Оскару. Так удобнее". И на самом деле, а зачем жить без Оскара? Зачем жить отдельно друг от друга, спрашивается? И отдельно от их кота? Кто будет будить пилота с утра на тренировки или на совещания? Ну Ландо наконец набирается смелости (да-да, те самые яйца, которые нельзя готовить всмятку), набирается прям побольше, почти до отсутствия всякого воздуха в груди, ни капли спиртного в рот, только одурманенный, смарённый сном, но сон-то хреновый, когда Оскар рядышком его не обнимает крепко, сопя в макушку! Ландо ворочался. Ландо прижимал к себе одеяло в жалкой имитации, в неработающей компенсации некомпенсирующей. Ландо психанул. Набирается смелость? Мужества? Уверенности в себе? Наглости? Да. И прямо в пижаме (в действительности на нём старые, растянутые, мультяшные штаны и футболка Оскара, чёрная, слегка большеватая Ландо в плечах), вот в чём был, чемпион мира, не позволяя себе много лишнего думать, садится за руль. С подушкой в лапах. Зачем ему подушка? Чтоб у Оскара была своя, а то по словам его драгоценного тиммейта, Ландо ночью у Оскара сей предмет, предназначенный для сладкого сна и качественного отдыха, конфиско-... умыкает из-под носа. Ландо доезжает до дома Оскара, не нарушив ПДД. Паркуется (мда, домашние резиновые тапочки, конечно, в дорогой тачке смотрятся седалически нелепо, кармически комично). Глушит мотор. Выходит. Уверенно. Ну вроде. Непоколебимый. Он так очень считает. Закрывает привычным нажатием кнопок машину. Держит подушку. Большую (эм, да, Ландо любит спать на парусе, в суд на него подайте). Открывает калитку своим ключом. Идёт к крыльцу точно так же, как едет к финишной прямой под оглушительные аплодисменты, любимый рёв моторов и вой очумевшей толпы к цифре, которая грезится каждому гонщику с малых лет. Здесь ему место. Стучится в дверь. И вот Оскар распахивает её. И сильнейшее, чудеснейшее волшебство бьёт его в само сердце, в середину сути духовной, в центр естества человеческого, личностного, выстрелом однозначным, на вылет, ударом неотвратимым, приливной волной по лицу, волной, вызывающей всеобъемлющее благоговение и трогательную, трепещущую, развивающуюся тёплым плюшем и звенящую тоненькими колокольчиками, нежность. У Ландо на его пороге кудри растрёпаны, как после балаклавы на треке, на лице след от постели, на теле вроде бы неказистая черная футболка, но Оскар прекрасно осведомлён, что сзади номер 81 и его фамилия, а нелепые штаны с собачками и ананасами низко и глупо сексуально свисают на тазовых костях. Ландо весь загорелый, нервный и угрюмый. С подушкой. Огромной. В лапах. Оскар даже не успевает втащить (пригласить) Ландо внутрь, как огромный комок черной-пречерной шерсти с любопытством выглядывает со второго этажа, а затем, вмиг опознав второго котоотца своего неуклюжего, тут же кидается Ландо в ноги, недовольно обнюхивая его голени. — Оскар. Я переезжаю к тебе. Нет, ты, конечно, можешь переехать ко мне, но жить окружённым твоим пространством нравится мне гораздо больше. Я не намерен больше засыпать без тебя. Никогда. А Ландо что? А Ландо умирает. Ну потому что его Оскар. Его тихая гавань, его любимый соперник, его комфортный человек, его лучший друг за пределами трассы (не так, как другие, ведь формат иной и дело отнюдь не в том, что Оскар у него единственный, кто приносит Ландо, голому и поющему в душе во всё горло "Bad guy" Билли Айлиш, вкусно пахнущие кондиционером вещи и полотенца, потому что ну естесна, Ландо туда попёрся прямо из жарких объятий Оскара в чём мать родила). Дело в том, принципиально, причём, что Оскар не спасает его аки жертва на заклание, но помогает Ландо научиться, как быть лучше, как развиваться, осваивать новое, идти за непокорёнными вершинами, и просто в спорте, но что ещё более ценно и важно — за его пределами. Ландо растёт как человек. Оскар с его прекрасными родинками и веснушками, со светлой кожей и прикольной формой зубов, с его ослепительной улыбкой и изысканным, резким, точным, убийственным сарказмом, с потрясающим умом, для Ландо тот самый человек, который партнёр-соулмейт по жизни. "Ну вот и всё, ну вот всё, нефиг застывать, Оскар, отомри, любимый" Оскар поставлен перед шокирующим, восхитительным, сладчайшим фактом, Оскар в дичайшем бризовым ахуе, Оскар летит на скорости в космос, вираж за виражом по небесной трассе. Это его Ландо. Заявился к нему на порог растрёпанный и злой посреди ночи во время их общего апрельского перерыва. И сказавший во всю мощь сурового голоса, что он переезжает. К Оскару. Сейчас. Ну... Если бедный (богатый) австралиец правильно понял данного территориально настроенного британца. Хотя они и в Монако. Это Ландо, которого Оскар знает так странно давно, так галактически долго, что кажется, будто их души были перевязаны-переплетены за много-много лет до их первой официальной встречи, до того, врезавшегося товарным поездом в его память, сверлом вкрутившегося, вечера, когда Оскар присоединился к Макларен. Будь Оскар его фаном сколько угодно. Это Ландо, с которым можно сколько хочешь спорить, но они друг друга обязательно поймут и услышат в конечном счёте. И обсуждать всё-всё на свете, даже причёску Джорджа. Это Ландо, с которым можно смеяться до упаду и плакать навзрыд, которому можно доверить любые секреты, своё сердце, свою машину, свой дом, свою семью, своих друзей, свои ошибки и недостатки, свои слабости и страхи, своё прошлое и будущее, свои глупые привычки и отвратительные странности. Это его любимый человек, его поддерживающая половинка коробки тимтам, его личный кудрявый фейри-король. И, конечно, Оскар отводит в сторону подушку в руках Ландо, мешающую наглого и не стесняющегося ни капли воришку чужих шмоток крепко обнимать. Ландо комичен, Оскар плачет. И они обнимаются. Подушка падает на пол прихожей, Оскар кое-как закрывает дверь, ибо тачка Ландо и без того приметная, надо загнать в гараж. Чино беснуется между их ногами, вопрошая внимания. Оскар целует опешившего, но уже не готового рвать и метать, а растаявшего вмиг Ландо, в висок и говорит: — Иди в постель, Лан, забери с собой подушку и вот это мохнатое недоразумение. Я разберусь с твоей машиной и приду к тебе. Завтра начнем собирать твои вещи и освобождать тебе под них пространство, не оккупированное Чино. Ландо расплывается в мега счастливой улыбке и громко шмыгает носом, а затем нежно убирает слезы с румяных щёк Оскара, чтобы осторожно поцеловать своего парня в губы, но не задерживаясь, дабы поскорее забраться в тёплую кровать, вкусно пахнущую Оскаром. Оба получили желаемое. Тайно. Ну, ладно, Ландо желал не шибко шифруясь. Оскар приходит к нему под одеяло почти сразу (а чего, два одинаковых Макларен разных цветов рядом в гараже эт красиво), и они запутываются друг в друге мгновенно, переплетаясь интимно и обнимаясь чувственно, нежно-нежно, трепетно-трепетно, с любовью-любовью. Ландо с удовольствием тонет в своей огромной подушке, с комфортом разместившись на удобной (наконец!) кровати Оскара, засыпая под тихое, размеренное дыхание его главного фанбоя, которому сам Ландо первее всех рисует сердечки-сердечки-сердечки в комментариях с левых аккаунтов (ой, Оскаааах по-любому знает, чьи абсурдно мемные аватарки шлют ему рилсы с высмеиванием порно-фанфиков на официальную страницу в Инстаграм в 5, блять, утра!). Оскар склонил голову и по итогу уснул у Ландо на груди, доверчиво, прошептав перед тем "Люблю тебя", а на это Ландо со смехом ответил: "Завтра выложу то твоё фото у себя в соцсетях, которое у меня на заставке телефона, буду всех троллить, как я в тебя сильно-сильно, как я тебя очень-очень" Действительно. Крайне-крайне, запредельно-запредельно. А утром они просыпаются максимально клишированно, словно в кино — от тех самых долбаных золотистых лучей солнца, назло светящих им во всю мощь прямо в лицо, и если Оскар удачно прячет физиономию в тело Ландо, то Ландо-то прикрываться нечем! Всё в жизни прозаично: Чино, который припёрся к ним греться ближе к 6 часам, просто хорошенько так повисел перед тем на шторах. — Ну.... — Оскар зевает, даже не думая ни секунду куда-то подниматься с Ландо. — Притащишь свою занавеску, из твоей спальни, она всё равно мне больше нравится. — И если на сегодня территориально настроенный уже австралиец всё целует и целует, и целует самозабвенно своему сопернику ключицы и горло, запустив пальцы в те фейские кудри, что ему позволено трогать оказанными честью и доверием (да, в следующий раз даже Льюис и Фернандо не остановят Оскара, чтоб президента ФИА нахуй послать со всеми вытекающими), и если личная коала Ландо весь лишь бы в плену его держать (сладком-сладком), то Ландо просто считает и считает родинки у льнущего, согревающего их обоих теплого-теплого Оскара, родинки и веснушки на голых плечах и лопатках, и Ландо легко понимает, что на гонках они больше никогда не будут жить порознь, ибо а Ландо зачем мучиться от желания прикоснуться губами к каждому солнечному пятнышку на восхитительном теле его благородного мужчины, который ещё и сон ему обеспечивает качественный (в этой конкретной и не в этой кровати Оскар вообще блещет исключительными талантами), зачем расставаться, зачем не быть рядом, вместе? Правильно, незачем. А вот Чино есть смысл выгнать, чтоб не мяукал требовательно, выпрашивая еду бесцеремонно, точно под ухо в 6:30 утра! Ландо и Оскар никуда из кровати двигаться не планируют, нашли свой надежный причал. И счастье в том, чтобы возвращаться домой, к друг другу, в общий дом.