Татуировки, коалы и признания в любви

Это случилось крайне, исключительно, фатально, кардинально и координатно неожиданно. Ста-тис-ти-чес-ки невероятно. Но что тут говорить, Лили явно во стократ, в двестикрат хуже, чем Ландо, которому ну всего-то нужно вытащить из какой-то пока не особо понятной по скомканному телефонному разговору передряги бывшую девушку своего мужа. В Австралии. Бывшую девушку, которая вроде бы очень мило провела время у них на свадьбе (приглашали они вместе, потому что Оскару Лили важна и они продолжают общаться, а Ландо был безумно рад увидеть всех близких своего любимого в такой замечательный день), так вот девушка, которая очень мило — вроде — провела время у них на свадьбе в компании другой Лили и Кармен. Ну Ландо на это надеется. Что она не испытывала среди других гостей дискомфорт. С Ландо. В роли жениха её экс-бой-френда, а затем просто френда. У пилотов Формулы 1 в разгаре блаженный и в целом довольно умиротворённый летний перерыв, а потому они с Оскаром быстро собрали манатки (в основном благодаря великолепной организованности мудрой коалы Ландо, а не его собственным феноменальным способностям эффективно складывать чемодан... Ландо просто напихал бы туда всякую всячину и попрыгал бы сверху, чтоб горе-чемодан закрылся) и улетели в Мельбурн, в новую квартиру, которую их пара не так давно в родном городе Оскара обустроила. Бонусом шли сестры Оска и его мама, а Чино оставили с мадам Леклер (ибо матриарху их пафосножопной мафии можно доверить что и кого угодно, примерно с таким же уровнем железной гарантии стальной надёжности, как Льюису Хэмилтону на хранение душу). Бонусом шли любимые женщины Оскара, в общем. И они даже перестали — "за полтора-то года! после трогательного свадебного поцелуя новоиспечённых супругов! " — Ландо специально угрожать (в наименьшей степени Николь, в наибольшей — Хэтти), и угрожать по-быстрому прикопать где-нибудь в огороде или рыбам на корм пустить одним точным ударом по темечку молоточком ("буэ, рыбааааа"). И бонусом неизменно шла Лили. Рядом с которой Ландо кристаллически не понимал, что делать и как себя вести, около которой Ландо до сих пор чувствует себя по базе до солёной тошноты, внезапно подкатывающей к горлу одним страшным толчком, до тошноты в сопровождении дикой тревожки неловко. Её и Оскара отношения закончились до. Со слов Оскара, всегда неуклюже мягко говорящего о тогдашней ситуации — из тёплой любви и глубокого уважения к Лили, конечно, Лили первой, вперёд самого Оскара поняла, что Оскара у неё больше нет. Он не изменял. Не игнорировал. Не бросал её. Был заботливым. Внимательным. Бережным. Надёжным. Стабильным. Поддерживал. Защищал. Помогал. Старался, в общем, не просто числиться в семейном статусе. (Уже со слов девочек Пиастри, многое рассказывавших Ландо о его ныне дражайшем муже тёмнооком. Ладно не сомневается в нём ни капли, ни секунды, ни мыслью). Однако вся искренняя, не поддельная, не кривая-косая, не дешёвая, не мусорная, не наигранная фальшиво, не пластмассовая, не вымученная нежность, вся ласковость Оскара на тот момент не имела однозначно ничего общего с романтикой. И ничего не решилось бы. Без любви романтическая связь на одном хорошем человеческом отношении далеко и долго не уедет не продержится. Оскар и сейчас Лили сильно любит. Она абсолютно верно ткнула его жестоко с разворота на пороге их расставания носом ("красивым") прямо в трассу, что у Оскара в сердце жила любовь к другому. "Ко мне" Лили плакала, Оскар плакал. (Ландо выиграл чемпионат и занял некогда не его шкафчики, впоследствии переехав к Оскару насовсем) И тем не менее, они разошлись (о, с какой жгучей болью об этом уже весной Оскар тихо-тихо Ландо в плечо шептал! с каким запрятанным поглубже внутренним надрывом, надломом произносил неопрятную правду!), разделились по-хорошему. Без ругани. Без битой вдребезги с психу посуды и расхуяренных дорогих тачек на афекте выпитого от злости бухла. Без поливания друг друга фонтанами самой вонючей грязи. Без бесполезных и глупых сожалений. "Мы поступали правильно, Лан, просто у Лили хватило смелости признать и озвучить наконец истинное положение чувств между нами и двинуться дальше, без меня, когда смелости не достало мне. Кто-то должен был прекратить играть труса". С течением времени, уже к середине сезона 2026 оба остыли — отболело, видимо... прошло. И, каким лютым абсурдом ни слышался бы данный странный факт, Оскар и Лили возобновили общение постепенно, аккуратно, следя за каждым своим действием, в ином формате, и больше уже не разрывали чисто дружескую связь. Так и что, собсна, особенно неординарного резко, вдруг, ни с того ни с сего, загадочно, колесом в печень, рулём в почку, горохом с неба на кудрявую макушку произошло в один чуть солнечно-прохладный ("нихуя не прелестный") день на щедрой и ставшей очень дорогой душе Ландо австралийской земле? Лили позвонила Оскару мрачным вечером, посреди набиравшей обороты и круги накручивавшей около домов бури, едва сдерживая... Ну голос её мгновенно выдал. Лили плакала. Старалась скрыть. Получалось хреново. И совершенно, до ощущения мелкой-мелкой стеклянной крошки в нитях перикарда у Ландо, предельно и, на грани находясь, неуверенно абсолютно, совсем, совсем неуверенно спросила Оскара, будто думала, что не имеет права, нет ли такой вероятности, если ему, конечно, удобно, если он, разумеется не занят, что он бы смог её забрать? Оскару буквально за 10 минут до того оказалось остро необходимо отвязаться от допинг-контроля. Ну вот так. Хороша жизнь профессионального спортсмена. А хули пиздеть, правила есть правила. "ну хоть какие-то должны же браться не из зияющей пустоты внутри черепной коробки отшибленных дебилов" Ландо запаниковал. Потому что Оскар паниковал, потому что Лили плакала. Потому что Лили была одна и явно не в порядке! И предложил сам её забрать, благо у них здесь, в Мельбурне, не одна машина. Лили согласилась. Возможно, от тупой, отчаянной безвыходности, скорее всего, от банального и критического отсутствия выбора, вряд ли Ландо ей очень уж нравится. Тем более в подобных вот обстоятельствах, которые предполагают большую уязвимость, совсем чужой, смотреть на её слёзы. Оскар уехал незамедлительно к лабораторным пробиркам и публичным обнажениям ниже пояса ("какая жалость, что нельзя хранить целомудрие мужу", это от нервов неуместные, жалкие шутки, отлично отражающие моральный тлен и интеллектуальную деградацию). А Ландо изрядно трясущимися руками, со слегка подергивающимся глазом, ёрзая, как сдвгшник в припадке выброса дофамина в башню, словно перед своей дебютной гонкой в Формуле 1, Ландо, едва контролируя себя, чтоб ногти не грызть, вбил адрес в навигатор и на максимально неприметном, сером, заурядном автомобиле из всей их совместной коллекции поехал за Лили. Бывшей его нынешнего мужа. Так они вот тут и оказались. На светофоре "хуй пойми где" части Мельбурна, в лютейший дождь, в темноте, в мириаде огней сумеречного города, смехотворно, нелепо запертые в одной долбаной дорогой консервной банке. Лили Знеймер. И Ландо. Норрис-Пиастри. Изящные дворники (а Ландо нихуя не изящный, он сущий не просушенный после детских шалостей плюшевый пёс, перекосоё...), со скрипом скользя по лобовому стеклу, работают как-то слишком шумно. На износ. А они вроде не на износ. Люди. Наверное. Бесят. Ну дворники. Хочется до комичного псевдооскала поморщится, как от чего-то принципиально раздражающего. Кислого. Или рыбного. Или когда машина не пашет, а выигрывать хочется. (выигрывать всегда хочется) Ландо левой рукой с красивым обручальным кольцом невольно постукивает по левой ноге, на которой... Его татуировка. Коала. "Как иронично" , что этот совершенно спонтанно, спьяну, с дуру, от тоски и прогорклой боли нанесённый в кожу глубоко символ романтической любви к восхитительному мужчине, который был её, а с тех дней уже его. Что символ вот, да... "Глупо". И Ландо дико злится на себя, прям злится, ярится, ведь ему неловко, но по максимуму старается ничего, никак вообще, нисколько не показать рядом сидящей у него на пассажирском промокшей девушке, и она не тень, она занимает место, а не прибедняется, потому что, как Ландо думает, сохраняет достоинство. (Норрис всегда прикасается к спрятанной под слоями огнеупорного костюма татуировке, прежде чем сесть в болид перед каждой гонкой. Привычка. На удачу талисман, вероятно) Лили тихо пьёт кофе, словно... Очень истощённая, крайне измученная, уставшая до явного желания свернуться где-нибудь в тёмном-тёмном углу крохотным печальным, обессиленным и молчаливым клубочком, спрятаться от всех, от всего ёбаного мира, закрыться, просто... Исчезнуть. Ландо ничего не комментирует. Потому что знает, каково оно, бывает. Лили красивая. И Ландо точно знает, что добрая. И они ни разу за всё время, никогда, не оставались друг с другом, и только друг с другом, наедине. Ландо... Был тем, кто нравился Оскару, когда... А когда? Действительно, когда именно? Тихо... А потом была Лили. А теперь Оскар привёл своё неумелое детское увлечение (ой, ну да, Ландо сладко льстит сей волшебный факт, и дальше что? подайте на него в суд за это! ему плевать), своего первого соперника, своего партнёра по команде в семью в качестве законного супруга, и отголоском, в шутку, может, обещание состариться вместе теперь нихуя не пустой звук, отражённый от зеркал и камер, ни горстки, ни секунды, ни мгновения хоть на скорости в триста, хоть на бешеных виражах тут и там вечно переменчивой жизни, привёл мужчину, с кем Оскар построил дом. Дом, семья — Лили нет места в их постели, даже если она без единого микроскопического сомнения тоже семья Оскара и в любой ситуации желанная гостья под их общей крышей. Лили внезапно ловит его весьма и весьма, украдкой, словно невзначай, нервный, смущённый, почти перепуганный, неудобный, неуютный взгляд (потому что ему блять неуютно! тесно в этой грёбаной машине, до клаустрофобии, господи) в зеркале ловит, быстро, и слегка улыбается уголками губ. С поличным. Будто Ландо, ну... Отлично, он по обыкновению слишком. много. о себе любимом думает. чересчур, сука, мнит, и мир не крутится исключительно вокруг него, его сверх важной, сверх супер мать вашу полезной персоны и его тотальной, ничем не приглушенной, ударом кулака не вмазанной в стену неуверенности в себе в ядовитой кровавой Мэри из вины, стыда и вечной верёвкой вьющихся руминаций, тысячу раз пусть Ландо и не копается вот в этом каждый божий день! "Пресвятые хранители гоночных трасс, ГОСПОДЬ, я увёл у женщины мужика, как она ещё меня не убила и не возненавидела!" — Ландо, я не планирую и никогда не планировала тебя убивать, и да, ты сказал это вслух. Кстати, спасибо за кофе, мой любимый. Ландо, как по щелчку резко захлопнувшейся крышки рояля в безлюдной зале, Ландо забывает, что, ну в принципе, для поддержания базовой жизнедеятельности (и адекватности минимальной, желательно, спасибо) необходимо постоянно совершать определённые движения конкретными группами рёберных мышц, двигать животом, и аж застывает с глупо открытом ртом, будто та самая тупая рыба, которую Ландо на дух не переносит, и какой на педаль газа нажимать, какой видеть смену цветов светофора, какой (рукой? половиной мозга? мышечной памятью? стороной пресса? полноценным осознанием объективной реальности?) какой.. куда вообще!? Ландо впечатляюще эффектно давится воздухом, словно в лучшей корейской дораме и последней индийской мыльной опере, и режим "я в диком ахуе" переключается с визгом горелых шин на кривую передачу "очухался" у чемпиона мира в гонках класса Формула 1, только когда им вовсю начинают озлобленно сигналить сзади. Лили даже хихикает. "Чёрт бы их всех побрал, дважды, нет, трижды, как же я, блять, ненавижу сидеть на водительском на обычных общественных дорогах!!!" Пилот, осторожно управляющий легковым транспортным средством, весь становится театрально бледный при его-то бронзовой коже! весь на-панике-в-белом-густом-тумане-из-кристаллического-идиотизма-и-невменяемой-морды-утконоса, с дрожащими пальцами, тяжело сглатывает, вцепившись в руль по-дурному, будто тот ему денег миллиард долларов должен или подрезал с адским нарушением правил на долбаной финишной прямой, Ландо наконец выезжает из состояния тотального и фатального неодупления всего происходящего, категорического, как сенсорно перегруженный младенец, и въезжает достаточно успешно в правильный поворот, судя по навигатору, ведь... Ландо, не задумываясь (а он думать глобально редко проявляет элементарные способности), выбрал дорогу к дому, к их с Оскаром дому. — Блять... — Золотому мальчику Макларен стоило бы прикусить уже свой чересчур длинный язык, посильнее, чтоб уж точно, железно, да видно дорого стоило, а он в сей увлекательный временной промежуток активно учится быть ответственным взрослым и принимать разумные финансовые решения на 29-м году жизни. (Спойлер: не получается, как и у 90% из поколения 1995-2002, хоть без денег, хоть с деньгами) — Ландо, не пойми меня не так, как я вижу это у себя в голове и как оно есть в существующей действительности, — Лили тяжело вздыхает и, скорее всего приступив к тому, что должно было случиться много, много месяцев назад, неловко ставит кофе в подстаканник, усталым движением, хотя она совершенно спокойна в данный момент и во вселенских масштабов экзистенциальный кризис однозначно не собирается (в отличие от Ландо. Норриса. Пиастри), — но Оскара никто никуда ни от кого не уводил. Он сам ушел. И то было его личным добровольным и адекватным выбором. Оскар не маленький не смышлёный ребёнок и не без умственных извилин телёнок, чтобы на него верёвочку вот так просто накинуть и в другую деревню увести. И если ты, неугомонное кудрявое создание на реактивном двигателе ядерных претензий к себе, свято убеждён, что ты сделал что-то неправильно, спровоцировал, сыграл роль, вызвал, стал причиной, повлиял, оказал давление, то нет, ты здесь ни капли ни при чём. Ни каким боком. Тебя не было ни в наших с Оскаром отношениях, ни в нашей с Оскаром кровати. И даже если бы ты бежал за ним с придурошно истошно истеричным криком "Бросай её, трахай меня!", а ты, заметь, этого никогда не делал, ни в мыслях, я знаю тебя достаточно, наше расставание произошло не по твоей вине или ответственности, а потому что мы, я и Оскар, сами выбрали оставаться с тем человеком, которого мы друг в друге больше не воспринимали в качестве кого-то для отношений с любовью партнёра к партнёру, а не дружбы. А потом выбрали больше в подобных обстоятельствах не находиться. Я тебя ни в чем и никогда не обвиняла и обвинять не собираюсь. Оскар ушёл от меня. И нашёл своё счастье с тобой. И это нормально. Я рада за вас. Я ушла от Оскара. И пытаюсь найти собственное счастье с кем-то ещё, с кем-то, кто меня будет любить и ко мне возвращаться домой после разлуки. Меня и ко мне, Ландо. Я не хотела тратить время. Ни моё, ни Оскара. Не было у нас этой чуши, что в наших отношениях вот этих "нас" получалось трое. Ты был с другими девушками или мужчинами, с Магуи. Когда любовь к Оскару возникла в тебе, я не имею понятия, мы с тобой не закадычные подружки, чтобы тайнами задушевными делиться. И тем не менее. Всё произошло не само по себе, однако по абсолютно не зависящим от тебя причинам. Оскар ушёл, потому что не хотел делать несчастной и меня, и себя. Но вы двое могли и не сойтись, понимаешь? И он ушёл всё равно. Я его отпустила, а он меня. Оскар, прям как ты сейчас, был не менее свято убеждён тогда, что его чувства к тебе не взаимны. Уверена, вы с подобными вещами успели разобраться до сего нынешнего разговора. Норрис, прекрати вешать себе на плечи чужую ответственность, и — о, поправочка, Норрис-Пиастри, — Лили хитро, по-лисьи ухмыляется, — даже не вздумай меня жалеть, я здесь не жертва, ясно? Занавес, посреди пьесы большой, незапланированный антракт, водка-пистолет, премия Дарвина, соль на языке при отравлении, песок в интимных зонах, громкий выкрик на всю на беспощадной трассе и давление в районе горла. Хэллоу ему поперёк кадыка. Лили хлёстко заканчивает свою по истине убийственную для Ландо речь, грубую нет-нет и совершенно без цветастых благопристойных церемоний фальшивых, обрубает любые из возможных бесполезных обсуждений одним уверенным взмахом ножа, топора и секиры. Просто. Её голос отражает высшую степень убеждённости, нет, уверенности, он твёрд, он ровен, спокоен, и она, женщина со стальным характером — уж точно, одновременно и достаточно категоричная, не принимающая ни дешёвых оправданий, ни глупого, жалкого вранья, и более чем способная к адекватной, необходимой гибкости, она, женщина, которая плакала из-за собственных бед, очевидно, Лили не слепа и не глуха, а ставит на полку в кухне конкретно то, что у самого Ландо где-то завалялось там на антресолях сознания благодаря богатому к нынешнему времени жизненному опыту (и терапии, безусловно), ставит чётко по центру то, без чего Ландо вполне успешно существовал и не умер, но психика отнюдь не про готовый рецепт и некий универсальный алгоритм, и.... Ландо нужно было услышать констатацию своей невиновности именно от Лили. Его трясёт. И хочется пить. Водички. В горле жутко пересохло. И он дрожит. Мелко. Шёл бы — шатался бы в разные стороны на дурацкий ляд и лад, как пьяный и угашенный в хлам, ибо ноги не держали бы, а зрение бы расползлось и утекло под плинтус. Но машину ведёт будто на чистейшем автомате, отключая хотя бы эти больше фоновые, неважные так переживания, потому что больно, тяжело и страшно, странно, некомфортно, стыдно, грустно, растерянно и легче, нет, не легко, однако явно гораздо, гораздо меньше груза на уставших плечах теперь и нервного, пугающего до чёртиков паралича в груди, в мыслях, в чувствах, к которым не писана и никогда не будет написана никакая инструкция. Воздуха словно стало больше, пространства. Чтобы отпустить. И назови аутоагрессией, имя дай всепоглощающей моментами, неистовой, яростной, разрушительной, отчаянной, словно мстящей за что-то, наказывающей, имя катастрофической ненависти к самому себе, а итог примерно тот же — дышать проще и строить дальше будущее, если вот этого всего дерьма внутри нет. И пусть то было исключительно прямой ответственностью Ландо отказаться от собственных заблуждений (а он прекрасно всё понимает и понимал давно), от ложных убеждений, причинивших ему столько боли, столько страданий и тоски, пусть, но не бывает всё как по учебнику психотерапии идеально, да и учебник не идеален. И Ландо даже медленно расправляет плечи и поудобнее устраивается в кресле. Лили ждёт его ответа, но не торопит. Кофе возвращается к ней в руки. Им некуда спешить, и здесь отнюдь не место для какого-либо форсирования и замудрённых обгонов, хитросплетений витиеватой трековой тактики, ведь мудрость банальна, похожа на вареное яйцо и всего-то в том, чтобы слушать и слышать друг друга, а не пороть чушь сгоряча импульсивно и выбивать друг из друга мгновенно шумные огромные заявления. Ландо вскользь думает о Магуи, однако не сегодня. Не тот день, не тот человек рядом. Не повод. Ни к чему. — Нам стоило провести разговор по данному... Стоило сказать всё друг другу по-человечески, стоило просто поднять эту тему раньше. Он стискивает зубы резко, произнеся тихо, чуть нервным, хрипловатым голосом, язык противно липнет к нёбу, а Лили пожимает плечами со вздохом... Возможно, смирения и принятия. А Ландо они очень нужны, правда, критически. Он научится. Обязательно. Он уже что-то отлично знает. Он умеет осваивать новые, разные навыки, хорошо умеет. И стараться. И работать над собой, как следует, максимально усердно, вдумчиво, серьёзно, скрупулёзно, успешно. Становиться лучшим человеком, чем в прошлом. Более достойным, более тем, кем Ландо хочет сам быть. — Стоило. И тем не менее, по-моему, всё произошло ровно так, как должно было случиться. Никто не в проигрыше. Лили ещё печальна, но точно не от того, о чём им вдруг удалось наконец высказаться. Ну... Высказывалась в основном она, конечно. — И как? Нашла? Ну, ты говорила, что ушла от Оскара и решила искать собственное счастье с другим человеком. Или я лезу не туда? Лили сразу же опускает взгляд. За крохотный кусочек пустоты. Ощутимо. Врезается целью в центр, в грудь и застревает в лёгких, камнем мраморным, тяжеленным, глубоко в животе, в суставах и лопатках, зазубринами на внутренней стороне рёбер, где-то в сути души. У обоих, между прочим. И Лили кусает губу заметно расстроенно. Ландо до сих чувствует себя глобально и до предела провально не в своей тарелке, однако они двое сейчас — сущий оголённый провод под превышанным напряжением. Куда уж хуже. — А ты подумай. Разве по улицам ходят толпы адекватных, здравомыслящих мужиков, способных стать нормальными партнёрами? Лили спрашивает в лоб. Пулей. Выстрелом жестоким и безэмоциональным, выверенным от и до. Два в тело, контрольный в голову. "О, вот оно что" И если Ландо невдомёк на полу камерного концертного хола облажался супер, вдребезги, в мясо, на полную и случайно, ибо метил пальцем куда-то не пойми куда в небо, как на формульном интро, да не без уничтожающих последствий, расстрельных, для расстрелянных и отвергнутых, а затем внезапно спохватился (совесть хули, и эмоциональный интеллект, эмпатия базовая в конце-то концов), если Ландо не уследил за языком на должном, требуемом уровне, то на любом стрессе, как всегда, он выдаёт лучшее из арсенала своего "ага, защитная реакция" тупого юмора. — Ты что, подавляющее большинство представителей моего пола сказочные долбаёбы, они ж не движок, чтоб кто-то, кроме них самих, мог на раз-два вкрутить крепкие, надёжные гайки в правильном месте и мозги вставить в положении "не творю хуйни". Лили смотрит на него секунд десять растерянно и задумчиво, в упор, прикидывая в целом логичную и достаточно релевантную реакцию, а после ни дать ни взять начинает смеяться. Колокольчиком. Без лишних сложностей и без узора с тройным дном из игр разума и поруганного достоинства, боли. И Ландо, чуть расслабившись, смеётся вместе с ней. С бывшей девушкой своего мужа? Нет, просто с Лили. Прекрасной, замечательной, умной, доброй, светлой, сильной, волевой, смелой, талантливой, амбициозной, мудрой и не запускающей никогда руку в чужой или её карман за словом-пощёчиной. Оскар кратко пишет, что приедет через час. Ландо весьма лаконично и строго по делу, ибо ни-ни, никаких неуместных заигрываний, ни грамма, ни буквы, ни звука, ни провокационного мига для завуалированного безумно пошлого флирта, Ландо отвечает сугубо по существу: "Да, любимый. Веди себя хорошо, не расстраивай там никого твоей истинно божественной красотой, потому что ты умопомрачительно великолепен, но уже с мужем, который собирается в ближайшее-ближайшее время забраться к тебе на колени, ну ты понимаешь" Оскар шлёт его в баню греть мозги (но не яйца, для здоровья вредно), а Ландо хитро подмигивает Лили и предлагает ей заехать к ним и выпить вина. Лили эффектно приподнимает бровь, а потом в восхитительной, по-настоящему сучьей, вамп манере ("женщина-угроза") резюмирует: — Ты собираешься организовать нам томный вечер двух мега пафосных мажорок для крайне неприличных сплетен и внезапного начала построения крепких дружеских отношений? Ландо пожимает плечами и улыбается с ноткой коварности и простоты одновременно. — Да. Нам вовсе не обязательно дружить, но надёжные и умные союзники всегда не лишние. И если Оскар находит их двоих уже пригубивших вина в чуть зыбкой тишине, в несколько неловкой, неуютной атмосфере, застаёт за обсуждением худших баров Мельбурна и приложений для знакомств, то, ну... Он просто присоединяется к кипишу.