Татуировки, коалы и признания в любви

Оскар только что стал чемпионом мира, ему 26 лет, и он хочет поскорее убраться чёрту из этой страны и из тотальной развернувшейся кругом папайя катастрофы и блестящего водопада конфетти, бурных аваций и сладких брызг противной розовой воды, которая хуже кисловатого шампанского, дезориентировавших, оглушивших и ослепивших его, убраться как можно быстрее из государства, где ему особенно нехорошо находиться прямо сейчас, жизнь под вопросом, сесть на самолёт и приземлиться, приземлиться наконец ну хотя бы где-нибудь в Великобритании, оказаться в безопасности рядом со своим дорогим женихом, с Ландо, тихо певшем по радио “Take me to church” на последнем круге, Оскар знает, оказаться со всей их огромной, общей семьёй, надёжной и любящей, неизменно стоящей на их стороне, в секции его гаража и наполненного теперь до краёв радостью его сердца. Оскар счастлив. Он не может сдержать слёз, хлынувших по лицу неравномерно от въевшейся усталости, от неимоверного перенапряжения и давления, колоссальных, от моральной истощённости, от физической вымотанности, от огромной сенсорной перегрузки. Его обнимают мама и сёстры сразу же, у Хэтти буквально нет никаких слов и она нервно смеётся, её руки трясутся, Мей и Эди сжимают его до хруста рёбер, а мама, мама, чуть размазывает тушь по щекам неловко и шепчет ему надломленно, целуя в лоб нежно: “Мы так тобой гордимся, родной”. Затем подключается отец, потом ураган Норриссов сметает всех на своём хаотичном пути, забирая любые шансы вклиниться на миг, и Оскар просто не попадает обратно в руки команды: его не отпускают никуда, его обнимают-обнимают-обнимают! Норрисы по очереди. И если Оскар и шмыгает носом совсем не по-чемпионски, когда Сиска дрожащим голосом объявляет: “О, дорогой, я так счастлива за тебя, теперь оба мои замечательных мальчика наконец чемпионы!”, то подайте на Оскара в суд, ему плевать с высоченной колокольни и он имеет полное, сука, право! И Зак, и Андреа, и от и до сумашедший, ликующий состав британской команды, открыто и громко чествующей австралийского гонщика, целиком яркий папайя коллапс захватывает Оскара, не давая воздуха ни секунды. Ландо? Главный Норрис в жизни ошалевшего Пиастри. Ландо сам плачет и из лап его вон хреново это прячет, до абсурда и неуклюжих всхлипов, лишь недолго обнимает своего партнёра везде и всегда, партнёра, выбранного однажды и до конца, осторожно шепнув Оскару куда-то в мокрое плечо короткое, обрывом и обрезом, но супер важное для них двоих “Автодом”. Оскар всё помнит. Отчётливо. Детализированной картинкой. Потому что в память врезалось намертво, каждая крохотная секунда, каждый блок камер, каждый сантиметр трассы, не убрать, разве что на живую обрубить, ножницами либо ножом, махом, с самой его душой, а так не забрать, не выдрать, не вынуть. Вот как оно в действительности было. Красочный пьедестал, фотографы, журналисты, непрекращающаяся будто назло длинная вереница длиннющих интервью, репортёры, липучие представители ФИА, холодный кубок, искренний и неизящный смех, нелепые вопросы, стандартные вопросы, невпопад ответы, шок, глубокий. Липкий. Оскар поцеловал хэло дёргано, но никак не может поцеловать крепко своё главное, бесценное сокровище – его тиммейта, блестящего, невероятного, его безжалостного и прекрасного соперника, его доброго и милого будущего мужа. (Оскар видел кольцо, как и у него, не на том пальце, но видел! И поймал плывущий звёздочками и сердечками отвлечённый взгляд Ландо, улыбающегося так, словно Оскар ему лично луну с неба достал) Друзья, его друзья, которые приехали с разных континентов и до того, до старта последней гонки помогали с кольцом. Марк, который странно плачет, но приехал! Макс, вероятно, вдохновившись сёстрами Пиастри, пролетает вихрем синего и тоже явно стремится сломать Оскару все до последнего рёбра (неприятный, грязный обгон на 10 круге, похоже, с нежной симпатией припоминает). Второй Макс, внезапно материлизовавшийся из толпы рядом с Ландо, будто чёрт из табакерки, загребает его в крепкую хватку быстро и ненадолго, но ему хватает времени проговорить ясно: “С победой, Пиастри, и не вздумай поддаваться заманчивым планам Ландо сбежать и пожениться прям завтра, знаю я, как он тебе щенячьи глазки строит, верёвки вьёт”. Оскар хищно ухмыляется. Ага, щас, сбежать. Их потом куча народа пришибёт, вот этот Макс в том числе, да и Ландо заслуживает настоящей, как следует проведённой и организованной с душой и любовью свадьбы. За Максами возвращается уже обнявший его на пьедестале Кими, обещающий добраться до него в следующем году и тирамису ручной работы, а потом вмешивается весь чёртов грид! Льюис, Джордж, Шарль, который наравне почти в слезах, Нандо с подъёбом и радостным “Молодец, красавчик!”, где-то обнаруживаются братья-акробаты из Альпин, и они вместе глупо смеются над той, давней и далёкой ситуацией, подходят бывшие, но уже сурово (попой об косяк) возмужавшие после 2025 рукисы (кроме Кими, ведь он, судя по весьма подозрительной моське, пытается выведать и сопоставить кольца у обоих пилотов Макларен на пальцах), парочка нынешних рукисов, мистеры Кадиллак, Халк, Эсти и все, все, все, БОЖЕ! И когда играл австралийский гимн, Оскар пел, задыхаясь, захлёбываясь счастьем, и видел от начала до конца, как Ландо, стоя в океане папайи, делал это вместе с ним, смотря на Оскара самым трогательным образом, когда нормально поговорить возможности абсолютно не было у них. И вскоре они встречаются – спасибо, Господи! – за закрытыми дверьми, в полной, насколько здесь, в Эмиратах, это вообще возможно для них, для таких, как они, осуществимо, в надёжно оберегаемой командой безопасности. И Оскар рыдает аж вдребезги, уткнувшись Ландо совершенно по-детски в плечо, сидя весь утонувший в его лучших на белом свете объятьях, (и на чёрном тоже, да на каком угодно) в самых-самых ласковых руках. Потому что не может больше ничего контролировать. Да ему и не надо, наверно. Чемпионат завершён. И они одни, и Ландо медленно, размеренно гладит его по спине, даёт возможность и безопасное пространство отпустить сногсшибательным вихрем эмоции, прожить каждое чувство, по опыту, не успокаивает, однако твёрдо поддерживает, прикрывает собой, заботится внимательно, и повторяет-повторяет-повторяет: “Я так тобой горжусь, Оск, ты был великолепен. Это ничего, всё хорошо, это тяжело, я знаю, тебе нужно как-то выйти из состояния шока, это много, Оск, ты выиграл, мой волшебный Оскар, мой самый лучший чемпион”. И они целуются странно и шепчут друг другу по-дурацки и откровенно “Я так тебя люблю” с совершенно безумными улыбками, и они мягкие, уязвимые, оголённые, взвинченные до максимума, трепетные, и Оскар где-то по пути поздравлений пафосных и грубых и грёбаных микрофонов быстро успел принять душ и переодеться, но они включают прохладную воду снова уже в отеле, куда добираются весьма окольными путями, и Оскар натурально заходится в истерическом смехе, ведь они на территории Ландо (официально, это Абу-Даби, ноль общих апартаментов) и все средства для волос предназначены для кудрявых, но Ландо прекомично шикает на него со звонкими словами “Ничего, может, завьёшься чутка, будешь ещё неотразимее, кто там будет нюхать и разбираться, что от нас одинаково пахнет! Оскар! Не надо мне тут обвинять меня в собственничестве и в нездоровых сексуальных наклонностях!” И им идти на грандиозное празднование, а они стоят полуголые в душной ванной и проводят себя в порядок перед зеркалом в чёртовом Абу-Даби, помолвленные друг с другом профессиональные гонщики, пилоты Формулы 1, чемпионы мира. – Значит, ты станешь моим мужем, да? – тихо, чуть-чуть несмело произносит Ландо, аккуратно целуя Оскара в обнажённое пока плечо. – Если ты окажешь мне великую честь и станешь моим. – Оскар умыкает Ландо к себе в руки плотно, бегло поправляет низко сидящее у того на бёдрах полотенце, потому что Ландо иначе будет ходить в чём мать родила, ещё и кокетливо телеса внушительные выпячивая, Оскар… целует его в щёки, в лоб, в мокрые курдряшки, в виски, в кончик носа. – Окажу, конечно! У меня один единственный тиммейт, ты и я – одна команда, Оск, я тебя выбрал и всегда буду выбирать. – Хорошо. Остальное обсудим позже, не хочу, чтобы нас спалили, хотя я бы вообще никуда не пошёл и просто остался бы тут с тобой. Ландо недовольно стонет, однако через секунду его глаза загораются тысячей магических фейерверков. Подозрительно. – Оскар, у меня есть план! – И Ландо озвучивает данный факт с выражением лица сверх счастливого кота, которому НАКОНЕЦ удалось разгрызть к херам все провода, свалить и сожрать все цветы и хакнуть автоматическую кормушку, а на финалочку облизаться кошачьей мятой. Ну или особенно довольного корги, разнёсшего всю 5-комнатную квартиру с пола до потолка. Безнаказанно. Оскар недоверчиво приподнимает бровь. – Короче, мы сегодня ночью празднуем, щас вот скинем фото колец в семейный чат, в чат грида, а то чудо в перьях по фамилии Антонелли быстро создаст организованную преступную группировку с целью вымогательства информации, а там и Шарль весьма обидится, что без Леклера мафия существует, бодрствует и под венец собирается. А завтра мы улетим к херам в Лондон, отделаешься по-быстрому от всякой мишуры, отметим с семьёй по-нормальному, соберём монатки и пулей в Монако. И там бухать. Узким кругом. Но главное – будем лежать в нашей кровати, дома, обниматься. Или на яхте. Отдыхать, наслаждаться друг другом и полной, мать её тишиной, а после по порядку обсудим. Что? Оскар, я хочу своего чемпиона, я хочу, чтобы он был у меня, а не у всего мира, празднуй столько, сколько ты сам захочешь, это твоё полное право, когда вот будешь готов со мной остаться, тогда мой, у меня будешь, но а) если бы не обстоятельства, я бы уже лежал под тобой голым с огромной долей вероятности, а не со стопроцентной только потому, что ну для начала лично я предпочёл бы встать на колени и чествовавать тебя, как следует и надлежит, особенно мне, и б) я не могу быть твоим женихом здесь открыто, и для меня великое счастье быть тем, с кем ты тоже хотел бы отпраздновать отдельно, лишь вдвоём, тем, кому ты доверяешь абсолютно свой отдых и покой. И в) ты терпеть не можешь этих идиотов из СМИ. Ну вот так Оскар оказывается почти раздавленным и задушенным всем табором “Норрис-Пиастри” во второй раз (приятно, что хоть страдал не один теперечи, Ландо тоже досталось), затем на него вместе с Ландо набрасывается каждый, блять, член долбаного грида, кто приветствует их обоих на глобальной тусе (Шарль чутка разгоняет друзей Оскара, потому что, видимо, энто дела семейные), и все ближние пьют, даже зная, что сегодня не одна такая ночь, и ещё, в Монако будет. И в максимально желанном завершении, утром часов в 10, Оскар с Ландо, который не отлипает от него ни на секунду, падают на кресла в командном самолёте, переплетают пальцы, Ландо практически взбирается на Оскара, и всё, чтобы тут же забыться, до их второго дома. Потому что с некоторых пор Австралия – home and home race для Ландо, а Сильверстоун – для Оскара. Где-то по разваливающейся обочине вращающихся бешеной центрифугой событий афтерпати они ставят в известность команду, конечно же, зная, что негатива не будет, но никто не то что не против и хоть как-то удивлён для приличия, нет, лучше всего реакцию папайя коммьюнити, стремительно движущегося к разным стадиям алкогольного постотравления, суммирует театральный, пафосно-драмотичный-поэтично-лиричный громкий возглас Зака в роли неумелого вора из фильма “Один дома”, а именно с сжатыми кулаками произнесённое “Наконец-то!”. Короче, пиар-отдел потом разработает стратегию. У Оскара на ближайшие дни стратегия в планах лишь такая: “Меньше СМИ, больше родных и друзей, больше ЛАНДО”. Ну Ландо больше, потому как сам неугомонный мистер Норрис буквально сбивает бедного (богатого, тем более, после победы) Оскара с ног, в прямом смысле, в том числе. Летит на него прыжком пьяного пса. И Оскар? О, Оскар целиком согласен, Ландо такой тактильный и выражает тем всю свою любовь, всю нескончаемую глубину собственного счастья. За него, за Оскара. Эт во-первых. А во-вторых, Оскару положен секс с победителем, с ним, в главной роли. А победитель вот вчера обручился. И ему положен секс жениха. А пока, увы, не до чего члены не дошли. Ну время не выделили новоиспечённому звёздному гонщику. А в общем, Оскар купается и купается в трепетной любви фейского короля до сыта и изумрудных бабочек в голове и целуется с ним при любой случайно и весьма удачно выпавшей возможности. (Ландо по итогу корректируют макияжем порядком распухшие губы, а Оскару тщательно замазывают краешек крупного засоса между шеей и плечом. Ну а что, с них обязанность публичных выступлений до Монако никто не снимал, к вселенскому обоюдному сожалению и мучительному протяжному стону, и если Ландо – Джульетта из знаменитой песни Тейлор Свифт для Ромео Оскара из той же песни, то они каминг аут пока с собой и гонками не согласовывали и обозримо не планируют, но Ландо всё равно потом кусает Оскара за загривок, впиваясь зубами до ноющей боли, и Оскар на редкость носит кепку козырьком назад и старательно не поворачивает голову куда палево. Даже с тонирующим средством на коже. На что один тиммейт (с очередным укусом) бесстрастно на ушко сообщает другому, кудрявому и растрёпанному тиммейту с полурастёгнутой ширинкой, что в Монако его выебут с превеликим старанием. Ландо ржёт. И пожимает плечами, как ни в чём Киндер. Чего он и добивается с особенным вложениями всех духовных сил. И руки из штанов своих убирает, конечно же, ведь жених запретил, а Оскару не отказывать очень приятно, а Оскару в штаны тоже пока запретил лезть) Однако база Макларен – аллилуйя, спасибо господу, Сенне и шуткам Дэнни Рикка, каким-то образом приславшего чемпиону мира уже блять целую коробку ТимТамов лимитированной версии – благополучно позади. Празднование в пёстром концертном зале безумия, хаоса и любви среди семьи, родственников, детей, а затем друзей, соперников и под шофе формульного идиотизма-психоза, тормоза ведь куда-то – в неизвестном направлении неизученных коробок пиццы с ананасом в радиусе номера 12 и безупречного чувства флирта Себастьяна Феттеля – дели, короче, после четвёртой рюмки, празднование… Волшебное. Неповторимое. Сказочное. Сверкающее. Переливающееся. Доброе. Тёплое. Радостное. Уютное. Комфортное. Огромное! Чудесное. Незабываемое. Эмоциональное до грани! Искреннее. Настоящее. Долгожданное, наверное. Лёгкое. С лёгким сердцем, хоть и со слезами в горле жестокими, с лёгкой совестью и без всяких сожалений. И всё на своих местах. А потом они уже в Монако. Дождались! Но поцелуи у них всё ещё такие едва-едва, на бегу, скоро, только прижаться, только языком быстро, влажно провести по языку, по уголку рта, липко, мимо и раздеться друг перед другом толком не получается, чтобы прям смотреть, глядеть, любоваться, наслаждаться, разве что Оскар, будучи сонной, уставшей, голодной коалой, обвивает Ландо с голой спины всего, пока тот чистит зубы и слегка сбривает края подбородка. И одичавшего куролесить-бесоёбить-пить режима колёса на мягких продолжают вращаться, мир вращается, они вращаются, и все жутко употребляют, а Ландо и Оскар опьянены одним лишь нахождением на орбитах друг друга. Ну за шотами неизменно следует водичка, потому что Шарль заботливый. Максы тяжко вздыхают. Прям демонстративно. Такие совершенно разные, но их уже порядком готовые лечь и звёзды считать горлышком личности имеют охи-вздохи абсурдно вторящие друг другу, «muppets, ridiculous muppets», шепчет Ландо весьма раздражённо. Оскар смеётся радостно и беспечно, пожав плечами невпечатлённо. – Боже, спасибо тебе, наконец-то они – Макс Фьютрелл неровно указывает каким-то… чужим стаканом? в сторону зависших в обнимку посреди огромного танцпола его лучшего друга и жениха его лучшего друга, зависших нелепо абсолютно, – НАКОНЕЦ-ТО уже засосут друг друга у алтаря, как же он меня заебал, дай, господи, Оскару терпения побольше! Ландо слышит прекрасно и показывает ему средний палец автоматом, закатив глаза мелодрамотично. Ферстаппен рядом ухмыляется грустно, но, как отпетый злодей из лидеров звёздной республики, добавляет резонный и жёсткий аргумент к вполне здравой мысли тёзки (ну Максы так думают, что они здравые, шипит Ландо Оскару оскорблённо в ухо, дурак кудрявый, но родной): – Ты рано радуешься, Фьютрелл, это ещё не конец, до алтаря им дойти надо, мы с тобой, боюсь, к тому моменту поседеем. Оскар кричит им обоим заткнуться тут же, сразу же, целуя ту самую кудрявую, вкусно пахнущую макушку, потому что если внимание Ландо будет на нём, он ни с кем скандалить не будет (спойлер – ох как будет, Джордж и Алекс получат по заслугам чуть позже) А потом они уже на яхте в Монако. Чино спит на животе у Макса Фьютрелла припеваючи, развалившийся жидкостью предатель, по словам ворчащего истинно в духе принципиальной старой бабки Ландо, страдающего от ужасного похмелья; миссис Фьютрелл с выражением элегантной Малефисенты смеётся, ехидно поглядывает в их сторону, потому что Ландо проиграл ей пари на кота, а ведь тут, самое главное, тихо. Море. Синее. Небо наполовину пасмурное и серое, свободное. Волны мерно плещут. Оскар пьёт кофе, никуда не торопясь, и медленно следит за тем, как совершенно неспешно плывут облака. Им абсолютно, бессовестно, беспардонно, замечательно, восхитительно, возмутительно никуда. блять. не надо. Ни в одно, сука, место! Ландо сидит сзади любимого жениха, обвив ногами его крест на крест и намертво, сцепив лапы свои у Оскара на груди демонстративно и крепко, и положив голову Оскару на лопатки. Ландо сонный и сердитый слегка. И досыпает прям на нём. А что, тиммейт первый помощник, хоть для блудия, хоть для замахов на мировое господство. Как Оскар сделал накануне, вот так Ландо спит и расслабляется. Они отвратительно сентиментальны и поэтично похожи. Словно в двойном паралелльном обгоне на трассе. И Оскар невольно, осторожно, но без острого страха, не боясь ни капельки, не пугаясь даже ветреной возможности оступиться или случайно, по ошибке напороться на жуткие колья стекла, раздирающие плоть в мясо и кровавое месиво, когда наивно делаешь шаг, не задаваясь тяжёлыми вопросами. Оскар… ну… Как будто беззаботно, без напряжения возвращается, позволяя собственным мыслям течь свободно, к тому, что было 2 года назад. Он ведь всерьёз считал (плохо, некачественная математика, для профессионального гонщика никуда не годится такая), стопроцентно убеждённо думал, что Ландо над ним издевается и смеётся, из-за видео и татуировки (спасибо, отличная эрогенная им обоим зона для поцелуев). А Ландо тогда думал, что облажался хуже всего на свете и Оскар его никогда, ни за что, ни при каких условиях и обстоятельствах не простит. А теперь Оскар с глубоким, чистейшим, звенящим трепетом, складывающим просто грудь пополам, рёбрами на слом и выворот, поглаживает ободок необычного, мифического на свой лад кольца у фейского Ландо на пальце, Оскар спокойно дышит ароматом его каких-то очередных духов, слегка сладковатых, другой рукой рисует Ландо на коленке контуры разных важных для них лично трасс, и думает спокойно, безмятежно, что Ландо отоспится, отдохнёт, а они оба наконец выдохнули, и с энтузиазмом тронувшейся умом наглой до безобразия его фейрийской личности и сексуально озабоченного демонического создания потащит Оскара домой под глумливый свист и особенно жгучие подъёбы Макса. А там…. На что Ландо его неиссякаемая фантазия сподвигнет. Но Оскар только за. Им вот вчера пьяные мужики, мешающие им счастливо жить на трассах, к слову, поцеловаться нормально не дали. А это всё Ландо захотел Оскара при честном-то народе вульгарно засосать глубоко и показать Джорджу и Алексу победоносно средний палец, запихивая при том развратном действе Оскару язык в горло. Отчаянно. Жадно. Голодно. Сексуально зафиксированно на глобальной идее “Трахни меня прям здесь и щас! И нахуй их всех!” Оскар помнит отчётливо, однозначно, во всех маленьких деталях и оттенках сложных эмоций, как Ландо когда-то со злыми и болючими слезами на глазах и с разодранным в клочья чемпионским сердцем на ладони перед его только-только ставшим бойфрендом, романтическим партнёром, лучшим другом, но не как тот же Макс, например, а как будущий супруг, как Ландо… с трудом, и преодолевая себя, открыто признавался рубцами, что из-за всех дурных и разрезающих живое, кромсая неровными важными кусками, из-за ХЕЙТЕРОВ, он любил Оскара и верил, что никогда не станет его достойным, никогда не будет для него достаточно хорошим, что Ландо всё разрушит между ними, даже не успев начать. А Магуи? Она в целом оказалась права, говоря, что вот так вечно продолжаться не может. «Я всегда плохой и меня всегда недостаточно». Магуи ушла, будучи одновременно и сукой, и нет, и это совершенно нормально, а для Оскара Ландо был не просто крашем или милым, очаровательным старшим гонщиком, на которого хотелось равняться, потому что крутой, ну там, когда-то в далёком и полном лишений ради спортивной карьеры, в туманном и неотмытом до половины детстве, нет, Ландо… некая яркая фигура, солнце, в чьей тени Оскару суждено виделось не большим остаться, а раз Оскар существует лишь в узенькой тени, то и Ландо он, кроме как для усиления собственного блеска, нахуй не нужен. А Оскар не тень. Оскар луна для солнца своего скоро мужа. И они говорили обо всём тогда, в начале сезона 2026. Так что колебаний у них нет. И секретов тоже. – Свет каждой моей счастливой и неудачной ночи, звезда моего небосклона, мой надёжный компас, мой дорогой друг, мой любимый человек, мой верный, умный, смешной и сильный партнёр, мой добрый защитник, мой лучший соперник, Оскар, ты уже отдельная вселенная, тебе не нужен я, чтобы быть цельным. И Оскар точно знает: Ландо не позволяет себя трогать, а значит, что-то задумал, ну а ведь в койку уложить победителя и жениха не так интересно, а значит, Оскар сделает всё, чтобы хвалить Ландо всем хейтерам нахуй назло, пока номер 4 и номер 1 не забудет своё имя, но сохранит в памяти все до единой победы.