Я устал, я ухожу на грядки

Чон Чонгук в свои сорок выглядел не как мужчина в кризисе среднего возраста, а как человек, который наконец-то дорвался. Дорвался до свободы, до воздуха, до будущего без камер, хореографии и вечного: — Чонгук-ши, улыбнитесь! — Чонгук-ши, нужно записать пять тиктоков! — Чонгук-ши, не ешьте это, вы раздуетесь! В день, когда он разорвал контракт, его менеджер (уже бывший, слава тебе Господи) ещё пытался что-то говорить про «подумаем, обсудим, договоримся». Но Чонгук просто вышел из здания, закрыл за собой дверь и с таким удовольствием хлопнул, что даже стекло дрогнуло. Отличный финальный аккорд к двадцатилетнему айдолдолью. А потом он сделал то, о чём мечтал лет десять. Достал телефон, посмотрел на него, как на своего злейшего врага и с чистой, почти духовной улыбкой сказал: — Пшел нахуй. Телефон описал красивую дугу и шмякнулся в ближайшую реку. Экологично? Нет. Удовлетворяюще? ЕБАТЬ КАК. Следующие недели Чонгук был похож на человека, который вышел из трудового рабства и пытается вспомнить, как пользоваться жизнью. Он спал когда хотел, ел что хотел, не красился, не брился, никого не слушал. И впервые за многие годы почувствовал, что его сердце бьётся не для безумных фанатов, а реально для него. Потом он взял накопления, открыл карту и ткнул пальцем в первую же дыру на карте, где нет толп людей, нет папарацци, нет менеджеров, а интернет, возможно, даже не слышал, что он существует. Итак, представьте: глухая деревня под Тэгу. Семнадцать домов, из которых шесть заброшены, тринадцать населены бабулями, один — дедом, который, кажется, пережил японскую оккупацию, и пятью деревенскими собаками, которые тут же приняли Чонгука как нового члена стаи. И посреди всей этой идиллии — крошечный домик с кривым крыльцом, покосившейся дверью и видом на два гигантских огорода, которые бабушка Кан продала Чонгуку со словами: — Жить будешь — работай. Не будешь работать — будешь тоже жить, но скучно, сынок. Он кивнул. И переехал. С первого дня деревня решила, что Чонгук теперь «молодой из Сеула», хотя сорок — это возраст, когда бабушки уже начинают говорить вещи вроде: «Ой, а жену-то пора искать». Они же и назначили его ответственным за все возможные хозяйственные дела (Молодой ж!). Чонгук не возражал. Работа руками оказалась приятно тупой, собаки — идеальными соседями, а бабушки не такими уж страшными. И вот так он жил два года. Без макияжа, без камер, без хореографии, без графиков. К сорока двум он превратился в загорелого, слегка одичавшего мужиченку в майках, которые когда-то были белыми, но теперь явно «цвет земли». Он носил кроксы, которые ненавидел бы его стилист. Он ел огурцы прямо с грядки. Он разговаривал с собаками так, как будто это совещание и катался по деревне на старом велосипеде, который скрипел так, будто передавал привет всему миру. Естественно, под плач родителей он все-таки купил кнопочный телефон по которому раз в неделю звонил и отчитывался им о своих делах, запретив настрого сообщать о своем местоположении хоть кому-то из своих знакомых. Те, конечно, посудачили, но решили, что общение с сыном дороже. В общем, жил Чонгук себе припеваючи. И ни один человек не знал, что однажды в эту деревню заедет сука Ким Тэхен. И что с этого момента его тихая, спокойная, огородная жизнь пойдёт по пизде. Тэхен вообще-то не собирался устраивать себе "Поездку в адскую глушь", он ехал по делу. Во-первых, он давно обещал родителям заехать — хотя бы раз в несколько месяцев показывать, что он жив, здоров и не питается исключительно кофе. Во-вторых, у него на руках был пакет документов, которые нужно было подписать в местной администрации, потому что где-то в прошлом году Тэхен по ошибке оказался владельцем половины сарая, который стоял на земле его семьи. С тех пор он откладывал решить этот вопрос примерно столько раз, сколько раз менял цвет волос. То есть много. Менеджер ехал рядом, крутя головой по сторонам: — Чёртова дыра, — бормотал он. — GPS сдох, связь сдохла, будто нас прокляли. Я же точно свернул на нужную дорогу… Тэхен скептически смотрел в окно. Слева — рисовое поле. Справа — рисовое поле. Прямо — дорога, которая выглядит так, будто её рисовали на коленке в Paint. Тэхен потирал руки: — Мне кажется, мы не там. Менеджер в ответ: — О, правда? А я думал, мы въехали в центр Нью-Йорка. Именно в этот момент машина издала звук «флюп», который редко означает что-то хорошее, потом что-то хрустнуло и заднее колесо погрузилось в грязь по самую задницу. Машина застряла. Надёжно так застряла. Так, что дерево рядом посмотрело с насмешкой: «Ну давай, попробуй, выезжай». Менеджер вышел, посмотрел на глину, на машину, на свои белые кроссы, и начал материться так по-корейски, что даже птицы замолчали. Тэхен между тем уже открыл дверь, встал в полный рост и медленно оглядел окрестности.Дул ветер, носило солому, где-то вдали гавкнула собака. Он стоял посреди рисового поля в дизайнерском пальто за полторы зарплаты обычного человека. На ногах ботинки, которые вообще не предназначены для общения с грязью, а волосы уложены так, что даже сейчас выглядели идеально — но явно недолго. — Ты серьёзно? — сказал он кому-то воображаемому, глядя в небо. — Я дома. В Тэгу. На своей земле. И всё равно меня умудрился затащить в какую-то жопу. Менеджер постучал по капоту машины: — Связи нет. Машина в жопе. Вдохнул. — Я пойду посмотрю, есть ли здесь люди. Ты стой здесь. — Ага, ага, я прямо здесь и от скуки умру, — пробурчал Тэхен, засунув руки в карманы. Он стоял ровно минуту. Потом две. На третьей минуте он решил, что если не двинется сам, то его найдут через пять лет, превращённым в сельскую легенду. Поэтому он поправил пальто и пошёл по дороге, надеясь найти хотя бы дом, сарай или… что угодно. Шёл он недолго. И вот — судьба решила, что пора устроить цирк. Из-за поворота раздался звук. Скрип велосипеда. Тэхен прищурился. И ровно через три секунды из-за куста вылетел мужик на велосипеде. В корзине были кабачки и огурцы, рядом бежала мохнатая и грязная псина. Мужик заорал: — ОСТОРОЖНО, ТОРМОЗА НЕТ! Тэхен не успел даже моргнуть. Бах. Мужик тормозит ногой, пылью окатывает Тэхена, собаки лают, кабачок выпрыгивает из корзины и катится к его ботинку. И мужик, загорелый, растрёпанный, в майке «I love garlic», смотрит на него так, будто увидел призрака из прошлого. Мир замер. Тэхен смотрел на мужика секунду. Потом ещё две. И если бы кто-то в этот момент снимал его на камеру, можно было бы увидеть, как в глазах артиста медленно, мучительно гаснет надежда, что вселенная прекратит издеваться хотя бы сегодня. Мужик же стоял расслабленно: с велосипедом, который, казалось, держался в вертикальном положении исключительно силой говна, палок и каких-то старых богов деревни, — и слегка улыбался, так, будто происходящее его нисколько не удивляло. И тогда он сказал, почти лениво, с оттенком такой наглости, что у Тэхена даже бровь дёрнулась: — Ну и дела… Столько лет вместе шарахались — и не узнал. Тэхен медленно моргнул, как старый компьютер, который зависает от попытки открыть слишком тяжёлый файл. — Простите?.. — осторожно выдохнул он, хотя интонация была ближе к: «ты кто вообще, мужик?» Но тот только качнул головой так, будто перед ним стоял не один из самых узнаваемых людей страны, а какой-то городской мальчик, которого жизнь впервые вытащила в реальность: — Н-да. Город тебя окончательно избаловал, похоже, — сказал он, подбирая кабачок и небрежно перекидывая его из руки в руку. — Я думал, ты хотя бы не настолько слепой. Тэхен напрягся. Присмотрелся. Ещё чуть ближе наклонил голову, будто пытаясь поймать правильный ракурс. Перед ним стоял загорелый мужик с плечами шире, чем у половины охраны его агентства. Волосы спутаны, лицо заросшее слегка — но… черты всё равно где-то там, под деревенской оболочкой. Чуть заметная родинка. Форма глаз. Линия скулы. И тогда Тэхен медленно распахнул глаза чуть шире, будто в него ударил ток. — Погоди… — прошептал он, шагнув ближе. — Ты… Он замолчал, пытаясь сложить две картинки — прошлую, глянцевую, и эту, с кроксами и чесночной майкой. Мужик приподнял бровь, будто подсказывая: ну-ну, думаем дальше. И наконец, после мучительных трёх секунд, которые могли бы тянуться час, Тэхен выдохнул так, будто в него впечатали мяч: — …Чонгук??? Чонгук ухмыльнулся чуть шире — спокойно, уверенно, почти нагло, как человек, который не сомневался ни секунды: — О. Узнал. Молодец. И собака рядом радостно гавкнула, как будто подтверждала: да, чувак, это он. Тэхена перекосило от смешанных эмоций. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, ноги будто сами двигались, а мозг только шипел: КАКОГО ХРЕНА ОН ЗДЕСЬ??? И Тэхен сказал это вслух — громко, резко, почти с визгом: — Какого хрена ты вообще здесь?! Ты… ты… ты же ПРОПАЛ! Тебя искали ВСЕ! Родители, агентство, мы, фанаты, полиция, папарацци! Ты просто исчез! Годы, Чонгук! Годы никто не знал, ты живой или тебя инопланетяне съели! подошёл и ткнулся носом в штанину Тэхена, как будто проверяя: вкусный ли он. Чонгук отмахнулся от собаки и сказал лениво, будто речь о очень бытовой вещи: — Ну… бывает. — БЫВАЕТ?! — взорвался Тэхен. — Ты два года был как тень! Ни одной фотки, ни одного поста, ни одного звонка! Ты хоть понимаешь, через что все прошли?! Тебя вообще не узнать, что с тобой????? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. В знакомом прищуре мелькнуло что-то тёплое. И он, такой спокойный, такой бесстыжий, такой издевающийся, выдал: — Да ладно тебе… Ну не узнал сразу, бывает. Тэхен заморгал. Он вспомнил, как сначала реально не понял, кто это такой на велосипеде с кабачками. И его переклинило. — Я… я не узнал, потому что ты выглядишь как мужик, который живёт в сарае с козами! Чонгук обернулся, глянул на свою собаку. — Это вообще-то пёс. У коз воняет по-другому. Тэхен схватился за голову обеими руками. — Я… Я с ума схожу. Я реально схожу с ума. Я в пригороде Тэгу. Я в грязи, машина в жопе и тут из-под куста вылетает Чонгук, которого никто не видел годами, на велосипеде без тормозов, в майке про чеснок. — Короче… — сказал он, указывая пальцем. — Поясняй сейчас. Чонгук улыбнулся — широко, как в старые времена. — Поясню. Но сначала… давай вытащим твою лялю-машину из грязи. А то она умрёт быстрее, чем я успею оправдаться. Тэхен подошёл к машине, дернул за дверь, но колёса только глухо визжали и вязли ещё глубже. — Да что за еб…! — пробормотал он, толкая капот плечом. Чонгук спокойно ухватился за бампер и тянул, как будто пытался вытащить не машину, а саму землю из-под неё. Собака рядом лаяла, прыгала на грязь, от неё летела глина, а кабачок, который раньше был в корзине, теперь катился по земле прямо к ботинку Тэхена. — Ну всё, братанчик, — вздохнул Чонгук, отставив руки, — оставайся тут. Чего уж теперь. Тэхен дернулся, у него начал трястись глаз, а мысль об абсолютной безысходности пролезла прямо в мозг: менеджер, который должен был помогать, упёрся за горизонт, сделал пару шагов и бесследно пропал. — У вас тут есть ещё люди? — выдохнул Тэхен, уже почти шёпотом. — Есть, — лениво сказал Чонгук. — Бабки и дед. Тэхен замер. Его мозг попробовал смириться с мыслью, что это реально вся помощь, которую он может получить. Он достал телефон и, стиснув зубы, набрал менеджеру: — Езжай домой. Разберёмся потом. С другой стороны провода сначала раздались возмущённые вопли, мат и попытки доказать, что это невозможно, но через пару секунд менеджер понял: начальству не прикажешь. — Ладно… еду, — выдохнул он и повесил трубку. Тэхен опустил телефон, поднял глаза на Чонгука и медленно осознал, что теперь им придётся решать всё самим, на этом поле, в грязи, с кабачками, собаками и единственной машиной, которая будто решила, что спасать её никто не будет. — Ну что, веди меня к дворцу, — сказал Тэхен, пытаясь сохранить вид спокойного человека, который вообще всё контролирует. Чонгук махнул рукой, вел себя так, будто это обычная прогулка в магазин за хлебом, и они двинулись по узкой глиняной дорожке, где колёса велосипеда вязли в грязи так, что казалось, их будет невозможно вытащить обратно. Тэхен шёл следом, оглядываясь по сторонам, и каждый новый элемент деревни добавлял уровень ахуя: огороды с аккуратно рядными грядками, кусты с помидорами и перцем, старая деревянная изгородь, за которой слегка торчали крыши соседских домов, и одна коза, которая спокойно жевала траву, абсолютно игнорируя людей. — Это… это реально твой дом? — выдохнул Тэхен, когда они подошли к ветхенькому дому с облупившейся краской, кривыми ставнями и скрипучей дверью. Чонгук кивнул и лениво сказал: — Ну да. Мой дворец. Тэхен замер, глаза расширились. Дом, конечно, можно было назвать жильём, но после его городского комфорта и просторных апартаментов всё это выглядело как странный музей «деревенской жизни». Две собаки радостно подбежали, хвостами вытирая грязь о ноги, коза неторопливо подняла голову и посмотрела так, будто проверяла: «что это за чужак?». — Я… в шоке, — пробормотал Тэхен, глядя на кривой забор, на огород, на козу и собак. — Ты реально… живёшь вот так? Чонгук усмехнулся: — Вполне. Свежий воздух, огурцы сами растут, собаки приветливые. Ну, коза тоже. Тэхен сделал шаг назад, вдохнул воздух и почувствовал, как весь его городской комфорт, дорогие апартаменты, удобные диваны и чистый паркет слились в один большой «АХУЙ». — Короче… — сказал он, почти шёпотом, — веди меня внутрь, иначе я просто сдохну от культурного шока. Чонгук рассмеялся, махнул рукой, и они медленно двинулись к дому, где скрипучая дверь и запах старой древесины встречали Тэхена, как жестокий привет из другой вселенной. Они зашли внутрь. В целом ремонт был обычный, как у всех людей. Стены слегка выцвели, потолок ровный, но краска местами облупилась. Полы простые, ламинированные, стол обычный, кровать — такая, что можно найти на распродаже в IKEA. Всё аккуратно, всё чисто, но… просто. Тэхен остановился у кровати, провёл рукой по покрывалу, посмотрел на стол, на стулья, на старый шкаф, и будто мир вокруг вдруг сжался до одного вопроса. — Блин, чувак… — сказал он, голос дрожал между смехом и ахуем. — Мы с тобой объездили весь мир! Ты раньше ездил на Genesis, мы ели в лучших ресторанах, ходили на недели моды в Париже, встречались с артистами, тусовались в лучших клубах… Он резко повернулся к Чонгуку, глаза округлились, руки чуть дрожали. — И теперь… — сказал Тэхен, делая паузу, будто пытался подобрать слова для объяснения немыслимого, — ты выбрал… это?! Чонгук спокойно сел на край кровати, потер руки и усмехнулся. — Ну да. Тут тихо, овощи растут сами, собаки веселые, коза не жалуется, — сказал он так, будто говорил о погоде, а не о выборе жизни, который выбил Тэхена из колеи. Тэхен замер, осознал, что он реально стоит в пригородной деревне, в доме без люксовых удобств, и пытается понять, как его друг мог выбрать вот это, после всего, что они видели и делали вместе. — Я… я не понимаю, — пробормотал он, прижимая руки к груди. — Я реально не понимаю. Чонгук рассмеялся тихо и покачал головой. — Понимать не обязательно. Я не заставляю жить также, но я выбрал такую жизнь. Обедать будешь? — спокойно спросил Чонгук, как будто говорил о погоде. Тэхен молча кивнул, ещё не отходя от шока, глаза бегали по комнате, пытаясь понять, как человек, с которым они ели в лучших ресторанах мира, теперь разложил на столе тарелки и варит рис в старой кастрюле. Он повесил пальто на вешалку, снял обувь и молча пошёл к стулу, будто каждая секунда приближала его к неминуемому столкновению с реальностью. В это время Чонгук уже что-то кашеварил на плите. Рис был сварен заранее, мясо аккуратно лежало в миске, а запах свежеприготовленного блюда тихо заполнял кухню, смешиваясь с лёгким ароматом старой древесины и свежей травы с огорода. — Садись, — сказал Чонгук, накладывая Тэхену на тарелку порцию мяса. Тэхен сел, взял ложку и сделал первый осторожный укус, не отрывая глаз от друга, пытаясь найти хоть какой-то намёк на шутку, скрытый смысл или фотошоп в реальности. — Ммм… — пробормотал он, не отводя взгляда. Слов не хватало, чтобы выразить смесь шока, изумления и тихого уважения к простоте. Чонгук усмехнулся, отложил ложку и тихо сказал: — Ну вот. Всё просто, но вкусно. Тэхен опять посмотрел вокруг, потом на еду, потом на Чонгука, и только слегка качнул головой, словно признавая: он реально с ума сходит, но это… приятно. Чонгук отложил ложку, посмотрел на Тэхена и спросил: — Ну как там дела у наших? Тэхен вздохнул, закатал глаза, как будто ему сейчас предстоит вести отчёт по мировым событиям: — Джин… бизнес мутит, — начал он, стараясь выбрать слова аккуратно. — У него двойня родилась в прошлом году. Теперь у нас многодетный отец. Чонгук слегка приподнял бровь, усмехнулся: — Двойня, говоришь… Джин всегда любил шум. Теперь у него ещё и в доме… прям как на концерте, да? Тэхен продолжил: — Намджун своих детей уже в детский сад повёл, продюсируют с Юнги артистов, тот еще жениться пока не надумал… слишком привык к своим котам. Чонгук кивнул и, глядя на Тэхена, лениво сказал: — Коты — это серьёзно. С ними проще, чем с людьми. Тэхен сделал глоток риса и добавил: — Хосок гастролирует с женой, думают о прибавлении. — Ну да, — усмехнулся Чонгук. — Семья, гастроли… всё как у людей. Только у некоторых людей гораздо громче. Тэхен слегка улыбнулся, потом продолжил: — Чимин снимался в дораме, а сын его уже в школу пошёл. Видимся с ними часто… и знаешь, вспоминаем тебя. Кто бы мог подумать, что вот оно как. Ты хоть дашь им рассказать о том, как ты тут? — спросил он после паузы. — Они тебя искали и переживали. Чонгук лениво пожал плечами: — Пока не надо. Обойдемся без свидетелей. Не хочу лишнего шума. Тэхен вздохнул, опёрся локтем о стол: — Ну хоть приезжать то к тебе можно иногда? Чонгук усмехнулся и поднял бровь: — Что уж поделать, раз нашёл меня. Можешь хоть тут оставаться, домов свободных много. — Да я весь в делах, — пробормотал Тэхен, слегка покачав головой. — Контракт с Dior, и всё такое… Чонгук посмотрел на него и, не меняя выражения лица, просто сказал: — Ага. Но иногда можно и кабачки нарезать. Тэхен замер, слегка улыбнулся и кивнул. — Ну что, — сказал Чонгук, потирая руки, — пошли, тебе покажу деревенскую жизнь. Тэхен вздохнул, но внутренне уже готовился к ахуеванию. — Деревенскую жизнь, блять… — пробормотал он. — Чего я только не видел в этой жизни... Тэхен шагнул на двор, вдохнул воздух, а коза тут же подошла и обнюхала его пальто, будто проверяла: «Свой или чужой?» — Блять, она меня сразу узнала, — пробормотал Тэхен, отскакивая на шаг назад. — Похоже, я на её территории. — Успокойся, — сказал Чонгук, — она только проверяет твой уровень страха. Слишком высокие ставки — она кусает. Тэхен схватил кабачок, готовясь к обороне. Коза медленно приподняла одну бровь и отшагнула, будто говорила: «Попробуй, пидор, брось его». — Отлично… — пробормотал Тэхен, сжимая кабачок. — Я в деревне, меня оценивает коза, а собаки уже готовят план, как меня разорвать. Чонгук рассмеялся: — Ну да, а теперь пойдем, покажу тебе магию огорода. Тут можно прям посмеяться над жизнью, а иногда и над собой. Тэхен качнул головой, вздохнул и пошёл следом: — Я реально с ума схожу… но это чертовски смешно. Собаки рванули вперёд, коза лениво побежала за ними. Когда они пришли, Чонгук махнул рукой на грядку и сказал: — А покажу-ка я тебе как картошку окучивают. Тэхен скептически посмотрел на землю и вздохнул: — Ёб твою мать… Ну давай, покажи. Чонгук наклонился, схватил лопату, ровно и спокойно начал окучивать ряды картошки, земля под его руками ложилась мягко, как будто сама понимала, что делать. — Видишь? — сказал он, не оборачиваясь. — Лопата вниз, землю к корню, аккуратно. Главное — не торопиться. Тэхен взял свою лопату и осторожно начал повторять движения, стараясь не проломить клубни. — Капец… — пробормотал он, — я думал, что это проще. А тут надо ещё и аккуратность соблюсти. — Ну да, — Чонгук усмехнулся, — деревенская жизнь не про скорость, а про терпение. Тэхен наклонился глубже, окучивая ряд за рядом, и тут заметил, как Чонгук лениво проверяет, не забыл ли клубни под землёй. — Хм… — сказал Тэхен, делая шаг назад. — А, это реально успокаивает. Не знаю, почему. — Видишь, — ответил Чонгук, вытягивая ещё один ком земли, — магия деревни. Тут не нужны модные пальто и рестораны, только ты, земля и работа руками. Тэхен выпрямился, посмотрел на грядку, на свои руки в грязи и тихо пробормотал: — Я вроде даже кайфую. — Вот именно, — сказал Чонгук с ленивой улыбкой, — а теперь покажу, как правильно поливать. Чонгук налил воды в ведро, взял лейку и показал Тэхену: — Вот так, смотри, аккуратно. Не с разбега, а по корням. Чтобы не смыть всё, что я посадил. Тэхен взял лейку, попробовал повторить движения Чонгука, но едва наклонился, как вода плеснула ему на ботинки, на штаны, на рубашку. — Ёб твою мать! — выдохнул он, отступая назад, пытаясь не промочить всё остальное. — Ты серьезно это называешь аккуратно?! Чонгук лениво оглянулся, приподнял бровь и улыбнулся: — Бляха, какой ты неуклюжий… Ну иди в дом уже, криворучка. Чонгук закончил поливать грядку, лениво поставил лейку в угол и пошёл в дом. Тэхен уже снял пальто и сидел на стуле в мокрой рубашке и брюках, руки обхватили колени, взгляд потерянный. — Ты вообще беспомощный, что ли? — сказал Чонгук, оглядывая его. — Мог бы хотя бы раздеться и одежду посушить, а не сидеть тут, как сырой кот. — Я что, в одних трусах буду сидеть? — буркнул Тэхен, не сводя глаз с пола. — Хм… что-то когда мы писюны друг у друга мерили в общежитии ты так не возмущался — Чонгук приподнял бровь и усмехнулся. Тэхен сжал зубы, краснея, но промолчал, потому что понимал, что спорить с Чонгуком себе дороже. Чонгук плюхнулся на стул, лениво вытянул ноги и сказал: — Ладно, забудь про одежду. Сейчас будем баню топить и соджу пить. Раздеваться придётся, но только по делу — руки ноги прогреем. Тэхен замер, глядя на него. — Баню… и ещё и пить будем? — пробормотал он, удивлённо поднимая бровь. — Ты серьёзно? Чонгук лениво кивнул: — Ага, серьёзно. Хочешь, я покажу, как правильно согреться деревенским способом. Тэхен на секунду опешил, потом ухмыльнулся: — Ладно, чёрт с ним… Если уж согреваться, то так, как ты говоришь. Я за. Чонгук усмехнулся и сделал жест рукой: — Отлично. А теперь марш, будем топить баню и доводить до кондиции наши ноги. Тэхен снял мокрую рубашку, бросил взгляд на Чонгука, который уже как будто давно привык к этому хаосу, и тихо пробормотал: — Ну, если уж деревенская жизнь — так по полной… Они пошли к бане. Чонгук лениво толкал дверцу, заглядывал внутрь и оценивал место: деревянная баня, слегка потрёпанная, с маленьким камином для печки, запах древесного дыма уже наполнял воздух. — Ладно, — сказал он, доставая щепки и дрова, — топим баню. Ты пока… не стой как мокрая статуя, а помогай, чтобы быстрее прогрелось. Тэхен, весь промокший, только кивнул, тяжело дыша. — Ёб твою мать… — пробормотал он, — я реально не думал, что буду таскать дрова в баню вместо фотографий на Неделе моды. Чонгук лениво усмехнулся, складывая дрова в печку: — Расслабься, это тоже искусство. И посмотри на это как на медитацию. Через час забудешь про Парижи и Dior. Дрова заскрипели, дым потянулся по бане, и через несколько минут деревянные стенки начали отдавать тепло. Чонгук вытащил из сумки небольшую бутылку сакэ: — А вот и бонус, — сказал он, ставя бутылку рядом с ведром. Тэхен смотрел на бутылку, потом на Чонгука, потом на себя в мокрой одежде: — Ёб твою мать… — выдохнул он. — Баня… и сакэ? Ты реально это придумал? Чонгук лениво усмехнулся: — Ага, придумал. Идеальный способ согреться и расслабиться после огорода. Ты ведь за, да? Тэхен тяжело вздохнул, но уголки губ слегка приподнялись: — Ну… если уж согреваться, то так. Я за. Они зашли в баню, присели на лавки, пар сразу обволок их лица и плечи, кружки с тёплым сакэ в руках приятно согревали. — Ну что, — сказал Чонгук, разливая ещё немного, — как жизнь-то? Ты там что делал? Женился? Дети есть? Или всё как обычно? Тэхен тяжело вздохнул: — Нет, ничего такого. Чонгук приподнял бровь, лениво усмехнулся: — А че так? — Наверное, — сказал Тэхен, — уже привычка… жить одиноким волком, всё в работе, в суете. Держать маску — уже привычно. Они сделали ещё глоток, пар смешался с теплом сакэ, и Чонгук тихо сказал: — А я вот впервые начал ощущать себя собой здесь. Перестал следовать желаниям публики и бесконечным указкам. Так надоело двадцать лет скакать, изображая из себя кого-то. Тэхен закрыл глаза, вдохнул пар, потом тяжело вздохнул: — Завидую тебе… иногда я не знаю, смогу ли уйти от той жизни, которую веду. Чонгук кивнул, слегка улыбнувшись: — Тогда хотя бы на выходные приезжай сюда. Сюда не придёт никто, тут нет графиков и камер. Ты сможешь хотя бы пару дней дышать без суеты. Тэхен посмотрел на него, кружка сакэ согревала ладони, и тихо кивнул: — Ладно… я попробую. Они продолжали потягивать сакэ, пар обволакивал плечи, и постепенно разговор становился веселее. — Знаешь, — сказал Чонгук, улыбаясь, — всё-таки рад тебя видеть. Хоть и заебали меня все, но мы все-таки вигуки — крутой дуэт и я по нему скучал. Хоть фанаты и перегибали с ним иногда. Тэхен рассмеялся, откидывая голову назад: — Ну, взаимодействию с тобой я всегда был рад, это факт. Чонгук хмыкнул, делая глоток: — А я видел даже, что фанаты монтируют видео, где мы целуемся… Тэхен чуть захохотал, почти выплёвывая сакэ: — Вот угар! Мы с тобой даже ни разу не целовались, а они уже целуются за нас! Чонгук широко улыбнулся, кружка сакэ слегка дрожала в его руке: — А ведь действительно! — сказал он, слегка наклонився ближе и тихо добавил с хитрой улыбкой: — А почему мы не целовались? Тэхен на секунду замер, глядя на него сквозь пар, а потом тихо рассмеялся: — А не знаю… давай попробуем. Чонгук ухмыльнулся ещё шире, сделал шаг ближе, и в их глазах мелькнуло что-то игривое и бесстыдное одновременно. Баня, пар и тёплое сакэ словно растворили всю работу, суету и годы ожидания. Тэхен глубоко вздохнул, улыбаясь, и снова посмотрел на Чонгука: — Ладно… но только один поцелуй за всю деревню, понял? Чонгук хмыкнул, наклонился и ответил: — Договорились. И в этот момент весь мир за стенками баньки как будто перестал существовать — только пар, сакэ и они вдвоём. Чонгук медленно наклонился, пар от банного пара смешивался с теплом сакэ и слегка дрожащими руками. Его взгляд был полон дерзости и решимости, и в следующий миг он тянется к Тэхену… И целует. Сначала Тэхен замер, но вскоре понял, что поцелуй не короткий, и они не отрываются друг от друга. Влажный пар вокруг, кружки сакэ на скамейке дрожат, а мир за стенками баньки будто исчез. Тэхен сначала немного смущён, но потом расслабляется, отвечая на поцелуй, и в этом моменте все заботы, суета и работа растворяются. Они держат друг друга, дышат поверхностно, а горячий пар окутывает их плечи и лица, делая мгновение странным, тёплым и совершенно личным. Чонгук, наконец слегка отстранившись, тихо хмыкнул: — Вот видишь… иногда всё самое лучшее случается без камер и графиков. Тэхен отстранился на мгновение, глаза слегка блестели от парного тепла и алкоголя. Он тяжело вздохнул, улыбнулся и, покачиваясь на лавке, пробормотал: — А почему один раз… можно ещё, да? Чонгук хмыкнул, уголки губ приподнялись, и он слегка наклонился к Тэхену: — Эй, вот это уже по-другому звучит, — сказал он с игривой усмешкой. — Ну что, проверим, насколько ты настроен на эксперимент? Тэхен тихо рассмеялся, слегка покачиваясь, и кивнул: — Давай… Поцелуй стал более жарким, руки осторожно, но уверенно нашли друг друга. Пар от баньки смешивался с их дыханием, кружки с сакэ дрожали на лавке. Тэхен почувствовал, как его тело реагирует на близость Чонгука — и вдруг осознал, что у него встал. Сердце застучало быстрее, горячий пар казался ещё плотнее, а ощущения — острыми и невозможными для игнорирования. Чонгук, слегка отстранившись на мгновение, посмотрел на него с хитрой улыбкой: — Ну-ну… похоже, баня и сакэ работают даже слишком хорошо. Тэхен, краснея и пытаясь привести дыхание в порядок, только тихо выдохнул: — Ёб твою мать… И снова они наклонились друг к другу, поцелуй становился одновременно дерзким, игривым и тёплым. На удивление обоих, никто не останавливался, руки нашли друг друга и начали скользить ниже. Тэхен почувствовал, как всё внутри откликается на прикосновения Чонгука, и не смог сдержать смешанную улыбку и смущение. Чонгук лишь усмехнулся, глядя на него через пар: — Ага… похоже, тебе тоже это нравится, — сказал он с дерзкой искрой в глазах. Тэхен не нашёл, что ответить. Да и слов больше не требовалось. Чонгук, не спрашивая разрешения, скользнул ладонью по его животу, ниже, туда, где напряжение стало почти невыносимым. Тэхен выдохнул сквозь зубы, прикусывая губу, чтобы не издать ни звука, но Чонгук, казалось, читал его без слов. — Отпусти себя, — шепнул Чонгук, накрывая его поцелуем — теперь уже тягучим, влажным, без капли игры. Пальцы Тэхена запутались в мокрых волосах Чонгука, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. Кожа горела, пар оседал на плечах каплями, которые тут же срывались от резких движений. Сакэ давно выдохлось, кружки опрокинулись, но никому не было до них дела. Чонгук действовал медленно, но настойчиво. Каждое его прикосновение было как вопрос, на который Тэхен отвечал дрожью, полустоном, движением бёдер навстречу. Когда рука Чонгука сомкнулась вокруг его члена, Тэхен всё же не сдержался — низкий, срывающийся звук разбился о горячие стены. Он вцепился Чонгуку в плечи, чувствуя, как реальность сужается до точки — до жара, до влажных пальцев, до дыхания Чонгука, смешанного с его собственным. Он кончил резко, с глухим стоном, уткнувшись лицом в изгиб шеи Чонгука, ловя ртом воздух. Чонгук, тяжело дыша, провёл носом по его виску, целуя в солёную от пота кожу. — Это было… — начал Тэхен осипшим голосом. — Только начало, — закончил за него Чонгук в улыбке. Тэхен тяжело вздохнул, всё ещё ощущая жар и дрожь от произошедшего. Он посмотрел на Чонгука и тихо, с улыбкой, сказал: — Пожалуй, придётся приехать к тебе на следующей неделе снова… Чонгук усмехнулся, качнув головой, глаза блестели в паре баньки: — Ага, вижу… уже планируешь возвращение. Ну что ж, будем ждать. — Он рассмеялся, тихо добавив: — Ладно, пошли спать, а то и без того весь день уже с ног валимся. Тэхен кивнул, слегка покачиваясь, и вместе с Чонгуком они поднялись, оставляя позади горячий пар и кружки с сакэ. Конечно, отказаться от Луи Витонов и Диоров, даже дрочка от Чонгука, пока не помогла, но, кажется, приезжать на выходные в деревню уже становится достаточно интересно. Тэхен с трудом поднялся на ноги, всё ещё слегка краснея и потряхивая плечами от вчерашней страсти и банного пара. — Ладно, — пробормотал он, оглядывая дом и огород, — может, это даже… прикольно. Чонгук хмыкнул. — Прикольно? Бро, это ещё мягко сказано. Тут тебе и настоящая жизнь, и пахота, и баня, и сакэ, и никто за тобой не гоняется с камерами. Чонгук хитро улыбнулся: — Ага, теперь ты понял, что деревенская жизнь может быть чертовски опасной и чертовски приятной одновременно. И ещё есть кое-что… — он слегка наклонился к Тэхену, играя взглядом — что делает её ещё интереснее. Тэхен фыркнул, покачивая головой и слегка краснея: — Ладно, давай… посмотрим, на что ты там способен в следующую субботу. Они устроились на кровати, простенькой, но удивительно удобной после банного жара. Смеясь тихо, шутя и ещё ощущая остатки вчерашнего накала, они постепенно закрыли глаза. Пар, смех, легкая алкогольная дрожь и ощущение того, что завтра будет ещё веселее — и, наконец, они погрузились в сон, оставив за дверью город, кутюр, модные спорткары и весь этот шумный мир.