Вне зоны комфорта

Пейзажи перед глазами сменялись один за другим. Родной город мелькнул за окном автомобиля в последний раз, а дорожная табличка «Счастливого пути» издевательски врезалась в память, будто ставя жирную точку на прошлой жизни. Все воспоминания, собранные за детство и большую частью осознанной жизни, остались где-то там, за сотни километров. Впереди лишь тяжелая неизвестность, а позади всё, что было дорого. И почему никто не говорил, что это будет так тяжело? Несколько часов дороги пролетели за прослушиванием музыки в наушниках и перелистыванием фотографий на старом цифровом фотоаппарате. Маленький экран проецировал счастливые моменты, которые теперь казались до невозможности грустными и далёкими. Помни машинально включила камеру и навела объектив на окно, надеясь запечатлеть хоть что-то обнадеживающее. Но, не увидев там ничего, кроме чужого пасмурного города, она судорожно вздохнула и опустила руки. Как бы тяжело не было это признавать: старой жизни больше нет. Машина остановилась возле массивных ворот, и Помни на мгновение замерла, не решаясь выйти. Здание, в котором ей предстояло учиться, больше напоминало мрачную тюрьму для малолетних преступников, чем престижный университет. Серые стены, бесконечные ряды окон, просевшая от времени крыша — всё это совсем не походило на уютные фантазии о студенческой жизни. Здесь всё было пропитано суетой и запахом плесени. Девушка осознала это, даже не успев войти внутрь. Завтра начинались занятия, и она опоздала ровно на неделю. Фатальная ошибка для новичка. Остальные студенты уже успели войти в рабочий ритм, обжиться в комнатах и, что пугало больше всего, найти себе друзей. Помни с трудом вытащила тяжелый чемодан из багажника. Колёсики сделали несколько оборотов, неуверенно прокатившись по асфальту вслед за хозяйкой. На плече ощутимо давил широкий ремень. Гитара в чехле казалось неестественно тяжёлой, даже несмотря на то, что она была самым ценным грузом. — Психологический факультет… корпус Б, — прошептала она, сверяясь с помятой бумажкой в руках. Общежитие находилось в отдельном корпусе, и признаться, выглядело намного лучше. Путь к нему лежал через внутренний двор, усаженный подсохшими цветами и деревьями. Проходя мимо учебного корпуса, Помни невольно заглянула в одно из окон первого этажа. В аудитории сидели девушки — они о чём-то переговаривались, жестикулировали и смеялись. Одна из них на мгновение поймала её взгляд. Но вместо приветствия или хотя бы дежурной улыбки, она лишь смерила её холодным, высокомерным взглядом и подчеркнуто отвернулась к подругам. Помни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Невидимая стена отчуждения к этому месту стала ещё толще. Она покрепче перехватила ручку чемодана и ускорила шаг, стараясь больше не смотреть по сторонам. Тяжёлая входная дверь общежития поддалась не сразу. Девушке пришлось навалиться на неё всем телом, а после придерживать спиной, чтобы вкатить упрямый чемодан. Внутри её встретили высокие потолки и бесконечные пустые коридоры. Эхо здесь жило своей жизнью, сопровождая каждое, даже самое тихое движение, а в нос ударил резкий запах хлорки вперемешку с чьей-то подгоревшей картошкой. В холле царил полумрак. Единственным источником света служила тусклая лампа на столе вахтёрши, которую, казалось, ничуть не смутило появление постороннего человека. Помни остановилась у стойки, чувствуя, как нарастает тугой ком. Она постаралась прочистить горло, но голос всё равно прозвучал жалко и тихо: — Добрый день, меня зовут... — Заселение? — сухо перебила женщина, не поднимая головы. Одной рукой она яростно вычёркивая слова в кроссворде, а другой придерживала кружку с явно давно остывшим чаем. Помни кивнула, сжимая в руках папку с документами. — Опоздала, — констатировала вахтёрша, даже не заглянув в бумаги, которые оказались прямо перед её носом. — Чем занималась всю неделю? — Я... я не думала, что это станет проблемой, — оправдания посыпались из неё сбивчивым потоком. — Я оформляла документы, собиралась... помогала родителям с разво... Женщина медленно, с тяжёлым и пугающе громким вздохом, прервала её на полуслове. Она наконец соизволила поднять взгляд. Глаза, спрятанные за толстыми линзами очков, смерили Помни от растрёпанных волос до пыльных кроссовок. Взгляд задержался на гитаре. — Музыкантша, значит? — проскрипела она, не меняя выражения лица. — Правила на стенде. После одиннадцати не шуметь, парней не водить, кипятильники в комнатах не жечь. Увижу — выселю к чертям собачьим. Помни испуганно кивнула, хотя от упоминания парней и шума ей стало почти смешно. Сейчас ей хотелось только забиться под одеяло и не подавать признаков жизни минимум неделю. — Поняла, — прошептала она, опуская взгляд на ковёр под своими ногами. — Все вы сначала так говорите, а потом до учёта доходит, прости Господи, — вахтёрша закатила глаза и с грохотом выдвинула ящик стола. Порывшись в куче хлама, женщина выудила ключ с тяжёлым металлическим ярлыком, на котором было выцарапано «305». — Триста пятая комната. Третий этаж. Имей в виду, лифт не работает. Она со звоном бросила ключ на стойку, почти сразу утыкаясь обратно в кроссворд, всем видом показывая, что аудиенция окончена. Помни забрала ключ, довольно быстро находя ступеньки. — И чемоданом не грохочи, — донеслось ей в спину сухое напутствие. — Люди отдыхают. Помни возражать не стала. Да и уточнять что-либо сейчас казалось опасным. Поэтому она молча потащила свой багаж к лестнице, стараясь издавать минимум звуков. Подъём оказался настоящим испытанием. Ступеньки были нарочито высокими, а перила сломанными. Гитара то и дело съезжала с плеча, больно врезаясь ремнём в ключицу, а хрупкие руки девушки совсем не были рассчитаны на такие нагрузки. На каждом пролёте она останавливалась, чтобы перевести дух. Ладони горели, пальцы онемели от впившейся ручки, а по спине катился холодный пот. Она отчаянно пыталась игнорировать то, как стремительно последние силы покидают ее. Девушка упрямо мотала головой, отгоняя нахлынувшие от изнеможения слезы. Во что бы то ни стало нужно было приберечь хоть каплю дружелюбия для встречи с соседками, ведь первое впечатление будет значить слишком много. Когда она наконец достигла третьего этажа, ноги дрожали. Коридор встретил её жутким светом мигающей лампочки. Помни сверилась с ключом, вытирая вспотевший лоб рукавом кофты. — Триста... пять... — прошептала она пересохшими губами. Она нашла нужную дверь. Помни на мгновение прислонилась лбом к старому косяку, пытаясь унять колотящееся сердце, прежде чем дрожащей рукой вставить ключ в скважину. Замок поддался со скрипом, и девушка, натянув самую искреннюю улыбку, вошла внутрь. В нос сразу ударил приторный, удушливый запах лака для волос и дешёвого парфюма. Комната была залита ярким светом от настольных ламп, и в ней буквально яблоку негде было упасть. Повсюду — на тумбочках, на полу, на подоконнике — громоздились открытые косметички, журналы и пакеты из брендовых магазинов. Три девушки, сидевшие на своих кроватях, одновременно замолчали и обернулись к двери. Помни застыла на пороге, прижимая к себе ручку чемодана. — Всем привет... — сорванным от усталости голосом произнесла она, пытаясь выдавить ту самую «дружелюбную» интонацию. — Я ваша новая соседка. Та самая девушка, которую она видела в окне, медленно отложила телефон. Она смерила Помни ледяным, изучающим взглядом, будто оценивала сорт дешёвого корма для животных. — Соседка? — лениво переспросила она, выгибая идеально подкрашенную бровь. — Ты шутишь? Она указала длинным ногтем на выход. Помни сглотнула, почувствовав, как сердце падает куда-то в желудок, и уголки губ, которые она так старательно удерживала, начинают медленно опускаться. — Но вахтёрша дала мне этот ключ... — пролепетала она, чувствуя себя абсолютно нелепой в окружении таких высокомерных людей. — Ну так иди обратно к своей вахтёрше и скажи, что она ошиблась, — отрезала девушка, снова возвращаясь к телефону. — Мы сюда никого подселять не собираемся. Помни стояла, не в силах пошевелиться. Весь энтузиазм, который она так бережно хранила, испарился за секунду. Теперь не было ничего, кроме подступающей к горлу горячей волны обиды. Прежде чем она успела ответить, вторая девчонка резко подлетела к ней, заставив отшатнуться назад. Дверь захлопнулась прямо перед её носом с оглушительным щелчком замка, оставив Помни одну в пустом и тёмном коридоре. Путь назад показался ещё более тяжелым. Возможно, он и был легче физически, но точно не морально. Чемодан совсем не тихо прыгал по бетонным ступенькам, предвещая недовольство вахтёрши, но было уже всё равно. Помни остановилась на втором пролёте, прижавшись лбом к холодной стене. В глазах жгло от слёз, но она сдерживала их из самых последних сил. Ей хотелось убежать. Куда угодно. Туда, где её не выставят за дверь через пять секунд после знакомства. Когда она снова спустилась в холл, вахтёрша даже не пошевелилась, но карандаш в её руке замер, едва не проткнув газетную страницу. В воздухе повисла звенящая тишина. — Ну? — проскрипела женщина, медленно поднимая голову. В её взгляде было столько яда, что Помни невольно отступила на шаг. — Там... — Помни запнулась, чувствуя, как горло окончательно пересохло. Она попыталась договорить, но из груди вырвался лишь едва слышный, сиплый шелест: — Там занято. Сказали, мест нет... Вахтёрша за стеклом замерла. Она медленно приложила ладонь к уху, наклоняясь вперёд. — Чего? — рявкнула она так, что Помни едва не уронила протянутый ключ. — Я тебе не экстрасенс, чтобы мысли читать! Говори внятно, под нос себе не бубни! — Кровать... занята, — чуть громче, но всё так же дрожащим голосом повторила Помни, кладя ключ на стойку. Вахтёрша с грохотом отшвырнула газету. — Откуда ж вы такие берётесь?! — женщина яростно отодвинула ящик стола. — Одной слова не вымолвить, у других совести нет! Приезжают на неделю позже, а мне разгребай! Она начала рыться в куче ключей, выкидывая на стол какие-то старые квитанции и обрывки бумаг. Помни не двигалась, старалась даже не дышать, чтобы случайно не спровоцировать новый приступ ярости. — На! — вахтёрша с силой швырнула на стойку ключ с потемневшим от времени красным шнурком. — Последний вариант. Другое крыло, самый конец коридора. Комната триста двенадцать. Если и там мест не найдёшь — иди ночуй на лавке в парке. Помни едва успела сделать несколько шагов к лестнице, мысленно упрекая себя за то, что не догадалась оставить вещи наверху, как вдруг вахтёрша вновь окликнула её. — И не вздумай мне там бренчать на своей бандуре!

***

Путь в другое крыло оказался ещё длиннее. Здесь всё было иным: другие стены, другие полы и даже запах — лёгкий, немного пыльный, отдающий краской. Но сейчас Помни было уже всё равно. Она больше не пыталась быть дружелюбной. Она не улыбалась и совсем не хотела производить то самое «хорошее впечатление», которое так берегла в начале пути. Девушка просто механически переставляла ноги, глядя на номера дверей, проплывающие мимо, как в тумане. «Триста десять... Триста одиннадцать...» И вот она. Последняя дверь в самом тупике коридора. Помни замерла, обессиленно прислонившись плечом к косяку. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни смеха, ни музыки, ни шороха «Тихо. Слава богу, там никого нет», — пронеслось в голове, и эта мысль стала единственным светлым пятном за весь день. Она дрожащей рукой вставила ключ. Тот провернулся в скважине, и дверь поддалась, впуская ее внутрь. В комнате царил густой полумрак, освещенный лишь фонарём с улицы. Помни сделала пару шагов вглубь, споткнулась о край ковра и с тихим стоном облегчения сбросила гитару на ближайшую свободную кровать. Сил не было даже на то, чтобы нащупать выключатель. Она просто хотела рухнуть и провалиться в беспамятный сон. В тишине раздался щелчок и ослепительно белый свет мгновенно наполнил комнату. Помни подпрыгнула на месте, едва не завалившись на собственный чемодан. Она зажмурилась, а сердце забилось о рёбра. Паника, копившаяся весь этот бесконечный вечер, наконец вырвалась. — Да подавитесь! Я уже ухожу! — почти выкрикнула она. Нижняя губа Помни предательски дрогнула. По щекам покатились горячие, злые слёзы, которые она даже не пыталась смахнуть. Она рванулась вперёд, надеясь наощупь найти дверь и уехать обратно домой, но почти сразу врезалась в чью-то грудь. Твёрдая, неподвижная преграда заставила её остановиться . Помни замерла. Она медленно открыла заплаканные глаза и прерывисто вдохнула. Парень перед ней небрежно прислонился к дверному косяку, загородив собой единственный выход. Свет лампы делал его фигуру неестественно длинной, а на лице застыла слишком широкая улыбка. Он смотрел на неё сверху вниз несколько секунд, изучая её раскрасневшееся от слёз лицо, прежде чем лениво выдохнуть: — Новая лохушка?