Первое впечатление

Выходя на первую тренировку на олимпийском льду, я понимала, что буду вспоминать этот момент потом всю свою жизнь. Я расскажу об этом, наверное, миллиард раз в интервью назойливым журналистам, в красках опишу маме и друзьям, я буду видеть это во снах, и даже через лет пятьдесят, когда деменция постепенно начнет заползать в мой мозг, я уверена, вид этого катка с олимпийскими кольцами по середине, она стереть не сможет. Настроение было странным. Эйфория и страх, которые нахлынули на меня в первый день прилёта в Милан, как то постепенно и незаметно испарились и сейчас в голове не было ничего. Звенящая пустота. Но она не успокаиавала, а лишь как-то глухо, больно давила. Ноги как будто были скованны и для каждого движения приходилось делать дополнительное неимоверное усилие. Мимо меня резво проскочила низенькая японка с какой-то нелепой широченной улыбкой. Я остановилась и принялась зачем-то наблюдать за ней. Судя по длинному заходу через пол катка шла она на тройной аксель. "Вот бы упала" - невольно проскочило у меня в голове. Я поджала сухие обветренные губы. Мах ногой, прыжок, звон коньков и...шикарный продольный выезд. Прям образцовый, как в учебники. Я недовольно отвернулась. Черт. Идеальный аксель. Тот самый прыжок, с которым я неистово боролась последние полгода, буквально убивая себя на льду на каждой тренировки. Бесконечные падения и ушибы, а у неё идеально поднятая вверх левая нога. Черная зависть постепенно стала разливаться по всему телу. - Надя, чего встала! - недовольно крикнул Глейхенгауз - раскатывайся, а потом начинай с каскадов! Я бросила на него быстрый взгляд, как то машинально кивнула, скорее даже самой себе, и, тяжело вздохнув, принялась наяривать бесконечные круги у бортика. Ветер приятно обдувал голову и мои вылезшие из пучка русые кудрявые локоны кинематографично развивались по воздуху. Я вдруг почувствовала себя так хорошо и свободно, что мне захотелось, чтобы все исчезли. И Даниил Маркович с его вечно недовольным лицом, и катающиеся рядом холодные немки со строго сведёнными к переносице бровями, и растерянная белоруска, как и я, наверное, ничего особо не понимающая, а в особенности это весёлая задорная японка, ростом метр пятьдесят, пожалуй. Нет никого. Я одна. А вокруг - бесконечный простор. Я закрыла глаза и зачем-то представила, что нахожусь в Уфе на маленьком катке в "Астра арене", на котором я каталась лет до тринадцати. За бортиком стоит Шепелёва с её каменным, пугающим меня до безумия взглядом, по которому я всегда безошибочно понимала, что стоит мне сделать хоть одну бабочку, как громкий, оглушающий альт отправит меня сидеть рыдать в раздевалку. Я ненавидела все это. Уфу, "астру" и Шепелёву. Поэтому и сбежала при первой возможности. Но сейчас, когда вся эта картина так ясно и подробно всплыла в моей голове, я почему то не смогла сдержать улыбки. **** - Ужасная тренировка, - проскрежетала я сквозь зубы, в тотальном раздражении выхватывая у Даниила Марковича чехлы от коньков. Я услышала, как он тяжело вздохнул. Ну конечно. Он зол. Упасть на дупеле в прогоне - это не просто ошибка, это катастрофа. Это настоящий позор. - Первый раз - бывает. У тебя слишком много нервов. Надо забыть про это и успокоиться. - он попытался замаскировать свое недовольство и разочарование. Даже тон голоса постарался сделать чуть менее грубым. Терпеть это не могу. Эту лживую попытку подбодрить и уверить, что всё нормально, когда все прекрасно понимают, что это не так. Если я облажалась, то пускай на меня орут и оскорбляют. Это хотя бы честно. Не проронив ни слова, я схватила свою спортивную сумку, которую небрежно бросила рядом с маленькой деревянной скамеечкой, достала из неё большую розовую бутылку и буквально истерично выхлестала почти всю воду, параллельно облив себе ей всё лицо. Какой-то щупленький волонтер с гигантским бейджиком на груди, ничего не стесняясь, выпучил на меня свои хитрые глазища, как будто я была не обычной нейтральной спортсменкой, а жирафом в зоопарке. Я прикрыла глаза и представила, как хватаю пистолет и простреливаю ему колени. Шла я быстро, смотря только вперёд, энергично размахивая левой рукой и бесконечно кусая свои губы. До крови. Зрелище, наверное, не из приятных. Но мне было плевать, что об этом подумают. Единственное, что меня сейчас волновало, – это двойной аксель. Единственное, что я испытывала - это сжирающую изнутри злость.Забавно, что именно в таком состоянии я впервые и встретила его. Он стоял рядом с выходом с арены в компании трех парней, вроде бы, тоже фигуристов. Они негромко о чем-то переговарились, вальяжно засунув руки в карманы и, судя по всему, кого-то ждали. Вообще то, я до сих пор не понимаю, почему в тот момент, когда я шла как танк, не видя никого и ничего вокруг, я вообще обратила на него внимание. Как будто кто-то извне насильно повернул мою голову вправо. На секунду я даже остановилась. Вид этих парней вызвал во мне какое-то странное чувство. Вернее, контраст между мной и ими. Он был таким ярким и явным. Пока меня ярость внутри разрывает на части, этот белобрысый стоит тут совершенно спокойный и даже улыбается, хотя буквально вчера потерпел, пожалуй, самый главный провал в своей жизни. Ощущалось во всем этом что-то неправильное. "Ну конечно, это же Илья Малинин. Чтобы он не сделал, его всё равно все будут любить и превозносить. Ему не нужно постоянно доказывать себе и всему миру, что он хоть чего-то стоит", - прошипел внутренний голос. О квадгаде (я обычно называла его без приставки) я, конечно, слышала очень много. Порой даже слишком. Бесконечные новостные заголовки во всех телеграмм каналах по фигурному катанию, по типу "Почему фигурист Илья Малинин лучше всех? Физика и математика успеха «бога четверных» прыжков", эдиты в тиктоке, интервью, постоянные обсуждения этого гения внутри тусовки и бесчисленные вопросы "а ты видела его выступления на финале гран при? Он прыгнул 7 квадов в произволке!", "прикинь, Малинин уже двукратный чемпион мира", "как ты думаешь, он аксель завтра сделает?" Признаюсь, поначалу, мне самой было интересно узнавать о том, что он опять там учудил на очередном чемпионате, но когда фамилию Малинина я начала слышать чуть ли не каждую неделю, то она уже попросту начала меня раздражать. И сам Илья вдруг стал казаться мне каким то доставучим, самоуверенным и постоянно требующим к себе внимание. Да, необъективно, но я ничего с собой поделать не могла. Тяжело вздохнув, я наконец оторвала взгляд от этого блондина, вылезшего словно с обложки гламурного журнала, и продолжила бодрый свой путь к автобусной остановке. Вот же вылизанный красавчик. Парни, которые так сильно заботятся о своей внешности, обычно делятся на две категории: самовлюбленные мудаки и лица нетрадиционный ориентации. "Остаётся лишь гадать к кому относится этот блонди" - ядовито усмехнувшись, подумала я. Настроение моё поднялось. *** На входе в олимпийскую деревню стоял Петя Гуменник и что-то внимательно изучал в своём телефоне. Я узнала его ещё издалека, по огромному чёрному рюкзаку за спиной и роскошным распущенным волосам, которым вполне себе могла позавидовать не одна девчонка. На моём лице тут же невольно расплылась кривая улыбка. Я искренне считала Петю совершенно удивительным человеком. Пожалуй, он был чуть ли не единственным моим другом в спорте. Настоящим. *** Мы познакомились в Красноярске ещё в 2023 году. Это был мой первый взрослый чемпионат России. Память странная вещь. Я часто забываю дни рождения, номера телефонов, адреса, но тот день каждый раз всплывает в голове с какой-то поразительной детальной точностью. После произволки я была совершенно измучена. Пятое место, конечно, неплохой результат, но я рассчитывала... на большое. Хотя, справедливости ради, свои баллы я вполне себе заслужила. Кривой выезд на тулупе, а в конце ещё и степ на лутце...Я понимала, что всё честно. И от этого злилась ещё сильнее. Вся потная, с заплаканными глазами, я сидела на полу в подтрибунке. На арене весело играла музыка, другие фигуристы готовились к церемонии награждения, мимо меня то и дело сновали какие-то люди, но я чувствовала себя отгороженной от всего этого. Как будто обстановка вокруг не имела ко мне никакого отношения, как будто я находилась в ваакуме, наполненном лишь моими слезами, криками, упрёками. Я ничего не слышала и не отрывала глаз от грязного кафельного пола, словно загипнотизированная им. Мне было на всё плевать. Я думала только о том, как было бы здорово взять машину времени и заново откатать эту несчастную произвольную идеально, без единой помарочки. – Всё в порядке? – над моей головой вдруг раздался чей то осторожный низкий голос. Я вздрогнула от неожиданности и робко подняла глаза, чёрные из-за размазанной туши. Передо мной стоял довольно высокий парень в экипировочной кофте, из под которой виднелась красивая соревновательная рубашка. Он внимательно смотрел на меня. Я сильно смутилась и уже хотела было коротко ответить"да", чтобы фигурист по скорее от меня отстал, но изо рта, против воли, неожиданно вырвалось: – Нет, ничего не в порядке! Ужасный день! – Понимаю, – парень тяжело вздохнул и, вместо того, чтобы сказать мне парочку дежурных слов поддержки, по типу "не грусти, всё наладится", он опустился на пол и сел рядом со мной. Мои глаза расширились от удивления и на пару секунд я даже перестала плакать. "Наверное, он находится в ещё большей заднице, чем я" – пролетело у меня в голове, когда я рассматривала его печальное лицо. Мы больше ни о чём не говорили. Не задавала друг другу никаких лишних вопросов. Просто молчали. В тот момент, я даже не знала, какое у него имя, но почему-то прекрасно его понимала. И чувствовала, что он понимает меня. *** Мы лениво брели по олимпийской деревне и вели спокойную беседу ни о чём. Сначала я поздравила Петю с прекрасным прокатом, он скромно поблагодарил меня, затем поинтересовался, как я долетела и всё ли было в порядке. Потом воцарилось молчание. Но не гнетущее или неловкое, а совершенно спокойное, нормальное. С Пётром я вообще редко испытывала стыд или смятение. С ним всегда было удивительно просто. И от этого хорошо. Яркое солнце висело высоко в небе и словно мощная электрическая лампочка освещала весь Милан. Воздух был душным и каким-то липким. Хотелось по скорее принять душ. Ледяной, отрезвляющий. Я лениво огляделась по сторонам, с интересом разглядывая во основном только улыбающиеся лица спортсменов, бесконечно фоткающихся друг с другом, а затем, слегка покраснев и откашлившись, вдруг спросила: – Петя...а что ты чувствовал, когда первый раз сюда приехал? Гуменник, явно не ожидав такого вопроса, чуть чуть призадумался, но потом с добродушной улыбкой на лице довольно быстро и лаконично ответил: – Усталость, тревогу из-за всей этой неразберихе с музыкой, и безусловно, радость и облегчение. – Облегчение? – Ну да, ведь...олимпиада и я здесь, несмотря на все трудности. Всё сложилось как надо, и мечта потихоньку превращается в реальность. Я тяжело вздохнула. Не надо было у него это спрашивать. Он не может испытывать то, что испытываю сейчас я. Потому что...потому что он хороший. Он из тех, для кого стакан всегда наполовину полон. Петя умудрялся всё видеть в каком-то положительно свете, и с высоко поднятой головой готов был встретиться с любой проблемой. Иногда мне казалось, что даже если за окном произойдёт ядерный взрыв, Петя всё равно продолжит улыбаться и верить, что всё наладиться, так как это лишь временные трудности. Этим мы с ним и отличались, ведь мне...мне всегда было тяжело. Но не потому, что у меня была какая-то особенная судьба великомученицы, а потому что я сама выбирала этот путь. Путь постоянных истерик, погрызаных ногтей, антидепрессантов, фиолетовых кругов под глазами и тошноты перед каждым выступлением. Я любила страдать и любила быть жертвой. Как то раз мама мне сказала, что я настолько невыносимый человек, что рано или поздно все начнут от меня сбегать, если ничего не изменится. А мама у меня никогда не ошибается. *** Ночью сомкнуть глаз не получалось. Я бесконечно ворочалась на кровати, считала ворон, перечисляла все прыжки в фигурном катании, замедляла дыхание, однако ничего не помогало. Стоило мне хоть чуть чуть успокоиться, как тревога снова, словно гигантская морская волна, захлёстывала меня и я начинала тонуть. Бесконечный вихрь угнетающих мыслей становился всё мощнее и бесповоротно поглощал меня, втягивая в вязкую чёрную дыру. Я думала о четверном тулупе, который не мог мне покориться уже последние два месяца, о сегодняшней позорной тренировки, о взгляде Этери, которым она смотрела на меня пару часов назад в холле первого этажа, когда мы разговаривали, о том, что на меня надеется вся страна и что если у меня ничего не получится, то я всех подведу и разочарую, а главное о том, что сильнее всего на свете я хочу уехать отсюда. Как можно скорее. Я резко встала с кровати, тяжело дыша. Лицо было потным и холодным, а руки то и дело начинали дрожать. Я обречённо вздохнула и включила телефон. Три часа ночи. Твою мать. Лежать в этой душной комнате, белизна стен которой напоминала мне палату в психиатрической лечебнице, было сущей пыткой. Я чётко чувствовала, что больше так не могу. Не совсем осознавая, что я вообще делаю, я резко встала, открыла шкаф, нацепила на себя первые попавшиеся серые треники и какую-то растянутую голубую кофту, лихорадочными движениями зашнуровала свои красные конверсы и дёрганной походкой вышла из номера. В голове крутилось лишь одно: "Нельзя оставаться здесь. Надо что-то менять". Небо над головой было усыпано звёздами. Яркими и словно подмигивающими мне. Я сделала глубокий вдох и мои лёгкие наполнились прохладным февральским воздухом. Он стал тягуче разливаться по всему телу и словно оживлять его. Это были ужасно приятные ощущения. Как будто бы я в тридцати градусную жару зашла в продуктовый магазин, где кондиционер работает на всю мощность. Я улыбнулась и окинула взглядом олимпийскую деревню. Было странно видеть её такой. Практически пустой и совершенно тихой, на короткое время избавленной от этих вечных голосов и криков. В такой час здесь работало лишь пару магазинов, горели тусклые фонари, изредка до меня доносились чьи-то глухие переговоры. Я вдруг поймала себя на мысли, что когда тут нет людей, это место нравится мне гораздо больше. Устало усевшись на небольшую скамеечку, стоявшую неподалёку, я запрокинула голову наверх и принялась внимательно разглядывать космическое полотно, пытаясь отыскать на нём все возможные созвездия. Эта привычка досталась мне от моего папы. Он всю жизнь был как-то не здорово помешан на всей этой астрономической теме. Бесконечно читал книги про планеты, галактики, чёрные дыры, скупал все возможные журналы, а как только у него появился интернет, так он стал бесконечно лазить по самым разным сайтам, посвящённым космосу и всему, что с ним связано. Иногда он мог целыми днями не общаться с нами и даже практически не есть. Мало кто понимал эту его дикую страсть. Возможно, она была подарком советского наследия, а может быть, он просто пытался заглушить какую-то внутреннюю пустоту, строя иллюзию того, что он делает что-то важное. Я никогда не понимала. Да и по сути, это совершенно не важно. Важно то, что благодаря папе я знаю как выглядят все созвездия. И мне нравится, что я это знаю. – Как красиво, – тихо прошептала я, завороженно рассматривая огромного мощного лебедя, грациозно распластавшегося прямо надо мной. – Согласен, – вдруг раздалось прямо у меня за спиной. Я оцепенела, а моё сердце пропустило удар. Медленно повернув голову, я в каком-то диком ужасе уставилась на парня, словно из ниоткуда выросшего рядом со мной. Где-то тридцать секунд мы просто молча смотрели друг на друга. А потом я резко и оглушительно завизжала, как полицейская сирена. – Тихо, тихо, – испуганно, но с какой-то насмешкой в голосе принялся повторять этот молодой человек, зачем-то вытянув руки вперёд. Однако смолкла я лишь через некоторое время, наконец узнав его. – Что ты здесь делаешь? – резко вскочив со своего места, истерично выпалила я, тяжело дыша. Честно, до сих пор не понимаю, почему в ту минуту я так сильно вышла из себя и потеряла контроль. Пристально разглядывая меня, Малинин как-то странно и неоднозначно усмехнулся, а потом медленно и саркастично произнёс: – Могу спросить у тебя тоже самое. – Не твоё дело, – грубо отрезала я, неожиданно покраснев. – Вот именно. Не твоё дело. – гаденько улыбнувшись, парировал блондин, а потом, спустя некоторое время вдруг неожиданно добавил: – Я видел твою тренировку. Мои глаза моментально расширились до размеров суповых тарелок. Но не от удивления, а от ужаса. В голове тут же всплыли кадры вчерашнего дня. Падение за падение....и он, оказывается, за этим всем наблюдал. За моим позором. "Господи, какой кошмар, – пронеслось у меня в голове, но я вдруг тут же себя одёрнула: какая разница, что он там обо мне подумал. Мне плевать на его мнение". – И что? – гордо вскинув голову, я уставилась ему прямо в глаза. Нельзя было показать ему моё смущение. – Ничего, – он легко пожал плечами, – Просто мне понятно, почему ты так психуешь сейчас. На твоём месте я тоже нервничал бы. Мои кулаки резко сжались. Вот же...мелкий гад! Какого чёрта он вообще сейчас хамит мне! Как он смеет так со мной разговаривать! Зато я убедилась, что моё мнение о нём было далеко не ошибочным. Он и вправду, видимо, тупой самовлюблённый мудак, который настолько зазнался, что забыл даже о базовых правилах вежливости. Ненавижу таких! – А я на твоём месте выбросилась бы с окна. Восьмой результат от бога четверных на олимпиаде – это такое дно! – тихим, но переполненным яростью голосом медленно отчеканила я и не сдержалась от ядовитой улыбки. Унижать этого хама было физически приятно. Я думала, что после такой "пощёчины" Малинин вмиг рассвирепеет. Станет пунцовым, начнёт неистово кричать и оскорблять меня ещё пуще прежнего. Но к моему огромному удивлению выражение его лица практически не изменилось, лишь во взгляде вдруг появился....интерес? Несколько секунд он просто внаглую рассматривал меня, словно я манекен в магазине одежды, а затем, как то неоднозначно хмыкнув, резко развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. А я...я осталась стоять. Одна в темноте, вся бледная, с дрожью в коленках. Дышала я громко и тяжело, как будто после часовой тренировки. В голове крутилась лишь одна мысль: "Какого чёрта сейчас вообще было?".