Звук твоей иллюзии

      Утро в Магическом Измерении не было похоже ни на одно утро в мире людей.       Во-первых, здесь не было солнца в привычном понимании. Свет исходил отовсюду сразу — от кристаллов, вмонтированных в потолки, от светящихся растений, которые росли прямо на стенах, от самой атмосферы, которая, казалось, напитана золотистым свечением, как мед.       Во-вторых, здесь пахло иначе. Феликс, выходя из своей комнаты в коридор Алфеи, вдохнул полной грудью и не смог определить ни один из знакомых запахов. Цветы? Да. Но не те, к которым он привык. Мед? Возможно. И что-то еще — озон, как после грозы, смешанный с корицей и еще чем-то, от чего хотелось чихать, но одновременно жмуриться от удовольствия.       В-третьих, здесь было слишком, черт возьми, много лестниц. — Я насчитал четыреста тридцать две ступеньки, — сообщил Сынмин, когда они втроем — феи Алфеи — наконец добрались до столовой. — От наших комнат до выхода. Четыреста тридцать две. И это только в одном крыле. — Ты считал? — Чонин зевнул, прижимая к груди гортензию, которая за ночь, кажется, стала еще пышнее. — А ты нет? — Я любовался видами. — Виды тут везде одинаковые, — Сынмин поправил воротник своей новой формы, которая была выдана им накануне вечером. В Алфее форма оказалась удивительно эстетичной — легкие туники из материала, напоминающего шелк, но на ощупь более плотного, с вышивкой по вороту, которая, как объяснила дежурная фея-администратор, была не просто украшением, а защитным контуром. Цвета варьировались в зависимости от стихии: золотистый для Света, изумрудный для Природы, перламутровый для Иллюзий.       Феликс поймал себя на том, что разглядывает собственную тунику — золотистую, с вышивкой, которая переливалась при каждом движении. На плечах лежал легкий плащ, застегивающийся на серебряную брошь в виде крыла. — Выглядим как сбежавшие из модного дома, — прокомментировал он, оглядывая себя. — Выглядим как персонажи дорамы, в которой бюджет ушел на костюмы, а не на сценарий, — поправил Сынмин. — Но мне, если честно, нравится. Сидит отлично. — Тебе бы любая форма сидела отлично, — заметил Чонин. — У тебя фигура как у манекена. — Спасибо. Неожиданно, но приятно.       Феликс усмехнулся. В этой странной компании, среди незнакомых людей и чужой магии, эти двое — Сынмин с его идеальной улыбкой и вечным спокойствием и Чонин с его дурацкой гортензией и способностью находить уют там, где его быть не может — казались островками нормальности. Или, по крайней мере, той нормальности, к которой можно было привыкнуть.       Столовая Алфеи оказалась огромным залом с высокими арочными окнами, выходящими на внутренний двор, где росли деревья с серебряной листвой. Потолок здесь был настоящим — расписным, с фресками, изображавшими битвы фей с темными силами, и Феликс поймал себя на том, что засмотрелся на одну из них: фея с распахнутыми крыльями, из которых лился свет, и тьма, отступающая перед ней. — Пророчишь себе будущее? — раздался голос сбоку.       Феликс обернулся.       Хенджин стоял в дверях столовой, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Феликса с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем изучающим. Форма Облачной Башни отличалась от алфейской — черная, с серебряной окантовкой, без плащей, но с высокими воротниками-стойками, которые придавали ее обладателям вид то ли злодеев из фэнтезийного блокбастера, то ли участников элитного клуба, куда вход простым смертным не мог быть даже заказан. — Я не пророчествую, — ответил Феликс. — Я просто смотрю. — Смотришь на фею, которая побеждает тьму, — Хенджин отклеился от косяка и подошел ближе. — Интересный выбор для первого утра. — Ты в этом видишь символический подтекст? — Я в любом вижу символический подтекст, — Хенджин улыбнулся. Улыбка была легкой, но глаза оставались серьезными. — Профессиональная деформация. Ведьмы Облачной Башни учатся видеть то, что скрыто. — И что же скрыто во фреске с победой света над тьмой?       Хенджин посмотрел на потолок, прищурился, и Феликс заметил, как воздух вокруг них слегка исказился — на секунду, не больше. — То, что тьма не всегда проигрывает, — сказал Хенджин. — А свет не всегда побеждает чисто. Видишь вон ту трещину? В правом нижнем углу?       Феликс проследил за его взглядом. Трещина была — тонкая, едва заметная, тянущаяся от края фрески к центру, как молния. — Она появилась не от времени, — продолжил Хенджин. — Это след от удара. Кто-то очень не хотел, чтобы эта фреска существовала. Но не смог уничтожить полностью. Только треснуло. — И что это значит? — Это значит, что даже победа может быть хрупкой, — Хенджин перевел взгляд на Феликса. — А еще это значит, что завтрак уже начался, а мы стоим и пялимся на потолок. Идем.       Он развернулся и направился к длинным столам, где уже рассаживались студенты. Феликс задержался на секунду, глядя ему в спину, и только потом двинулся следом.

***

      Завтрак в Алфее оказался событием.       Столы ломились от блюд, которые Феликс не мог идентифицировать даже с помощью всего своего кулинарного опыта. Здесь были фрукты, светящиеся изнутри, как маленькие солнца; хлеб, который парил в воздухе над тарелками, ожидая, когда его схватят; напитки, менявшие цвет в зависимости от того, кто к ним прикасался. — Это что? — спросил Чонин, тыкая вилкой в нечто розовое и желеобразное. — Пончик из облачной росы, — ответила проходящая мимо фея с длинными фиолетовыми волосами и такими же ресницами. — Очень питательный. Но если съешь больше трех, будешь летать до вечера. — В смысле — летать? — В прямом. Без крыльев. Просто поднимет в воздух и понесет. У нас тут второкурсница в прошлом месяце наелась и полдня провисела под потолком. Пришлось профессора вызывать, чтобы снял.       Чонин аккуратно отодвинул розовое желе в сторону, а затем взял тост с джемом из пыльцы.       Феликс взял себе что-то, напоминающее омлет, и чашку с напитком, который пах ванилью и почему-то морем. Первый глоток обжег язык, но не температурой — вкусом. Напиток был горячим, сладким и соленым одновременно, с послевкусием, напоминающим карамель. — Это амброзия, — объяснил Сынмин, который уже успел изучить меню и теперь с видом знатока пробовал маленькие пирожные с золотистой глазурью. — Напиток фей. Говорят, если выпить слишком много, можно начать светиться. — Я и так светился вчера, — заметил Феликс. — Хватит. — Вчера была неконтролируемая вспышка, — Сынмин откусил пирожное и прикрыл глаза от удовольствия. — А сегодня будет контролируемое свечение. Это разные вещи. — Ты откуда все это знаешь? — Я встал в пять утра и изучил библиотеку Алфеи. — В пять утра? — Чонин, который едва дополз до стола и сейчас жевал тост с таким видом, будто тост был его личным врагом, посмотрел на Сынмина с ужасом. — Зачем? — Чтобы понимать, куда мы попали. Информация — это сила. — Или просто паранойя, — пробормотал Чонин. — Или просто паранойя, — согласился Сынмин с такой улыбкой, что невозможно было понять, шутит он или нет.       Феликс пил амброзию и наблюдал за залом. Алфея кипела жизнью: студенты — в основном девушки, но были и парни — переговаривались, смеялись, обсуждали предстоящие занятия. Кто-то демонстрировал подругам новое заклинание, заставляя ложку танцевать в воздухе. Кто-то спорил о правилах магического пола, что игралось на летающих метлах с мячом, который взрывался, если его не поймать вовремя.       В углу столовой он заметил остальных.       Чан, Чанбин и Минхо сидели за отдельным столом — специалисты Редфонтауна держались обособленно, и это было заметно не только по их форме (облегающие куртки с высокими воротниками, брюки из плотной ткани, перчатки на руках даже за завтраком), но и по манере держаться. Чан что-то чертил на салфетке, объясняя, кажется, свою техномагическую теорию. Чанбин слушал, но при этом постоянно сканировал взглядом зал — привычка человека, который привык контролировать пространство. Минхо сидел чуть в стороне, почти не прикасаясь к еде, и его тень на стене за спиной двигалась независимо от него, словно тоже прислушивалась к разговорам.       За соседним столом от них разместились Хенджин и Джисон. Хенджин пил что-то черное из узкой чашки и выглядел так, будто сидит не в столовой магической академии, а в дорогом сеульском кафе. Джисон, напротив, был похож на сжатую пружину — он постоянно вертелся, оглядывался, и его пальцы выстукивали по столу нервный ритм, который, казалось, отдавался в воздухе легкой вибрацией.       Феликс поймал себя на том, что смотрит на Хенджина дольше, чем следовало бы. И когда их взгляды встретились, он не отвел глаза первым.       Хенджин приподнял бровь. Феликс пожал плечами. Между ними проскочило что-то неуловимое — не диалог, скорее обмен информацией на частоте, которую улавливали только они двое. — Ты с ним знаком? — спросил Сынмин, проследив за взглядом Феликса. — Нет. Вчера увидел впервые. — Выглядит так, будто вы уже сто лет друг друга знаете. — Выглядит так, будто он просто любит смотреть на людей, — Феликс отвернулся и сделал глоток амброзии. — Смотреть — да, — согласился Сынмин. — Но обычно он смотрит так, как будто изучает объект. А на тебя смотрит так, как будто уже давно изучил. — Ты слишком много внимания уделяешь чужим взглядам. — Я фея Иллюзий, — напомнил Сынмин. — Я замечаю то, что другие не видят. Это мой профиль. — И что же ты видишь?       Сынмин улыбнулся своей загадочной улыбкой и вернулся к пирожным. — Пока ничего определенного. Но будет интересно посмотреть получше.

***

      После завтрака у них было свободное время до первого занятия — общей лекции по истории Магического Измерения, которая, по слухам, была обязательной для всех первокурсников, независимо от академии.       Феликс решил, что лучшее, что он может сделать с этим временем — найти тихое место и попробовать разобраться с тем, что происходило внутри него. Крылья за спиной больше не появлялись спонтанно, но ощущение, что они там, под кожей, сложенные как веер, не проходило. И звук — тот самый, низкий, пульсирующий — не затихал ни на секунду.       Он нашел пустующую башню в восточном крыле Алфеи. Там было тихо, пыльно и пахло старыми книгами. Окна выходили на внутренний двор, где росли серебряные деревья, и свет, проходя через их листву, окрашивал все вокруг в цвета, которых Феликс не мог назвать.       Он сел на подоконник, закрыл глаза и попробовал прислушаться к себе.       Звук отозвался.       Он был везде — в дыхании, в сердцебиении, в пульсации крови по венам. Но теперь Феликс понял, что может им управлять. Не полностью, нет — это было похоже на попытку сыграть сложный пассаж на фортепиано, который ты слышал тысячу раз, но никогда не играл сам. Пальцы знают, куда нажимать, но они слишком неуверенны, слишком дрожат.       Он сделал вдох. Звук поднялся на тон выше.       Выдох. Опустился.       Вдох. Выше.       Выдох. Ниже.       И на третьем выдохе крылья за спиной распахнулись сами.       Феликс открыл глаза и увидел их отражение в оконном стекле — золотистые, полупрозрачные, с тончайшими прожилками, которые пульсировали в такт его дыханию. Они были красивыми. Пугающе красивыми. И они были его. — Неплохо для первой самостоятельной попытки.       Феликс дернулся так резко, что чуть не свалился с подоконника. Крылья за спиной взметнулись, создавая порыв ветра, который разметал пыль по всей комнате.       Хенджин стоял в дверях башни, прислонившись к косяку, и смотрел на него с тем же изучающим выражением, что и утром. — Ты следишь за мной? — спросил Феликс, когда сердцебиение вернулось в норму. — Нет. Я искал тихое место, чтобы проверить свои способности. Нашел тебя. Совпадение. — Или нет. — Или нет, — согласился Хенджин. Он вошел в комнату и остановился в нескольких шагах от Феликса. — Можно? — Что? — Посмотреть. На твои крылья.       Феликс колебался секунду. Потом кивнул.       Хенджин подошел ближе — достаточно близко, чтобы Феликс почувствовал запах его парфюма, смешанного с тонким запахом магии. Он обошел Феликса сзади, и тот напрягся, когда почувствовал, как взгляд Хенджина скользит по его крыльям. — Структура сложная, — сказал Хенджин. — Не как у фей, которых я видел утром. У них крылья больше похожи на… ну, на крылья. А твои — на звуковые волны, застывшие в свете. — Ты разбираешься в структуре крыльев? — Я разбираюсь в структуре всего, — в голосе Хенджина прозвучала усмешка. — Моя магия — искажение реальности. Чтобы искажать, нужно понимать, как устроена настоящая.       Он протянул руку, но не коснулся. — Можно?       Феликс кивнул снова.       Пальцы Хенджина легли на край крыла — легко, почти невесомо. И в этот момент Феликс почувствовал, как звук внутри него изменился. Он стал громче, чище, ярче. Как будто прикосновение Хенджина настроило его на нужную частоту. — О, — выдохнул Хенджин. — Ты это чувствуешь? — Да, — голос Феликса прозвучал хрипло. — Что это? — Не знаю. Но это… — Хенджин убрал руку, и звук снова стал тише, привычнее. — Это интересно.       Он отошел на шаг и посмотрел на Феликса уже не изучающе, а как-то иначе. Словно увидел что-то, чего не ожидал. — Твоя магия резонирует с моей, — сказал он. — Или моя с твоей. Не понял еще. — Это плохо? — Нет. Это необычно. Обычно ведьмы и феи не резонируют. У нас разные источники силы. — А у нас? — А у нас, — Хенджин скрестил руки на груди, — похоже, источники если не общие, то совместимые.       Он помолчал, разглядывая Феликса, и Феликс вдруг почувствовал себя неуютно под этим взглядом. Не потому, что взгляд был враждебным — наоборот, в нем не было ничего угрожающего. Просто он был слишком… пристальным. Слишком внимательным для человека, который видел тебя меньше недели. — Ты всегда так смотришь на людей? — спросил Феликс, складывая крылья за спиной. Теперь он делал это почти осознанно, чувствуя, как они сворачиваются, укладываются вдоль позвоночника и исчезают, оставляя только легкое тепло. — На людей — нет, — ответил Хенджин. — На интересных — да. — Я интересный? — Ты — фея Света и Звука, которая оказалась в магическом мире меньше суток назад и уже контролирует крылья лучше, чем некоторые второкурсники. Это автоматически делает тебя интересным. — Или просто везучим. — Или просто талантливым, — Хенджин пожал плечами. — Талант — это тоже вид везения.       Он подошел к окну и выглянул во двор, где студенты Алфеи уже собирались на первую лекцию. — Слушай, — сказал он, не оборачиваясь. — То, что произошло сейчас. С резонансом. Я никому не скажу. — Почему? — Потому что в этом мире, — Хенджин повернулся к нему, и его лицо было серьезным, без следа утренней усмешки, — у ведьм и фей не принято быть совместимыми. Это может привлечь внимание. А внимание — это не всегда хорошо. — Откуда ты знаешь? — Читал вчера вечером. У нас в Облачной Башне библиотека поменьше, чем в Алфее, но нужные книги там есть.       Феликс задумался. В голове крутилось слишком много вопросов, и ни на один не было ответа. — Ты поэтому искал тихое место? Чтобы проверить свою магию вдали от чужих глаз? — И поэтому тоже, — Хенджин кивнул. — Моя сила — искажение. Если я не научусь ее контролировать, я могу случайно исказить то, что искажать не стоило. Например, реальность вокруг. Или чье-то восприятие. Или… — Или кого-то? — Или кого-то, — согласился Хенджин. — Поэтому мне нужно тренироваться там, где никого нет. Чтобы не навредить.       Феликс посмотрел на него. В этом парне было что-то, что не складывалось в цельную картинку. С одной стороны — надменность, уверенность, маска человека, которому все равно. С другой — эта осторожность, это понимание своей силы и ее возможных последствий. — Ты не похож на ведьму из Облачной Башни, — сказал Феликс. — А на кого я похож? — Не знаю. На человека, который привык все контролировать. И который боится потерять контроль.       Хенджин замер. Всего на секунду, но Феликс заметил. — Может быть, — сказал он. — А может, я просто не хочу никого случайно превратить в жабу. Это было бы неудобно. Особенно если это окажется профессор.       Феликс усмехнулся. — Ты так легко к этому относишься? — К чему? К магии? К тому, что нас затянуло в другой мир? К тому, что у тебя за спиной крылья, а я могу менять реальность по своему желанию? — К жабам.       Хенджин помолчал, пряча улыбку. Потом сказал: — Я не отношусь легко. Я просто не вижу смысла в панике. Паника — это потеря контроля. А потеря контроля — это искажение. А искажение — это… — Жабы? — Жабы, — Хенджин кивнул с серьезным видом. — Очень много жаб.       Феликс рассмеялся. Смех вышел громким, звонким, и в нем снова отозвался тот самый звук — чистый, живой, вибрирующий.       Хенджин смотрел на него, и на его лице впервые появилось что-то, не похожее на маску. Что-то удивленное. Что-то почти… теплое. Где-то внутри приятно вибрировало. — У тебя красивый смех, — сказал он. Просто. Без подтекста. Без игры.       Феликс перестал смеяться, но улыбка осталась. — Ты всегда говоришь комплименты феям? — Тебе первыому, — ответил Хенджин. — А вот и нет. Я слышал, как ты предлагал коктейль фее в голубой тунике. А потом ещё какой-то помог донести книги до библиотеки. А ещё в том крыле... — Стоп, — Прервал он и улыбнулся, — С ними я просто был вежлив. А вот тебе говорою комплимент.       Он отступил от окна и направился к выходу. — Нам пора. Лекция через пятнадцать минут, а профессор истории, говорят, не любит опозданий. У нее в прошлом году студент опоздал на три минуты, и она заставила его писать реферат о происхождении магических порталов объемом в пятьдесят страниц. — Откуда ты знаешь? — Читал вчера вечером, — Хенджин обернулся на пороге. — В библиотеке Облачной Башни есть не только книги по магии, но и студенческие форумы. Полезное чтиво.       Он вышел.       Феликс остался в башне один. Крылья за спиной больше не пульсировали тревожно — они лежали спокойно, сложенные, ожидающие. А в груди все еще отдавалось эхо прикосновения — легкого, почти невесомого, но изменившего что-то внутри.       Он не знал, что это было. Резонанс, как сказал Хенджин. Или что-то еще. Что-то, для чего в учебниках магии, возможно, не было названия.       Феликс встал с подоконника, отряхнул пыль с золотистой туники и вышел в коридор.       В конце коридора, у поворота на лестницу, Хенджин ждал. Не говорил, что ждет. Просто стоял, прислонившись к стене. — Ты чего? — спросил Феликс, подходя. — Жду, — ответил Хенджин, не поднимая головы. — Мы идем в одну сторону. Имеет смысл идти вместе, чтобы не заблудиться. Коридоры здесь запутанные. — Ты вчера вечером тоже изучил коридоры? — Вчера вечером я спал. Но у меня хорошая пространственная память. — Тогда идем.       Они пошли по коридору, и Феликс заметил, что Хенджин держится чуть впереди, но не настолько, чтобы это выглядело как желание лидировать. Скорее как желание быть первым, кто заметит опасность, если она появится. — Ты всегда такой предусмотрительный? — спросил Феликс. — Всегда, — ответил Хенджин. — Это единственный способ выжить в мире, который не создан для тебя. — А этот мир не создан для тебя?       Хенджин не ответил сразу. Они прошли мимо огромного портрета какой-то феи с крыльями, похожими на павлиний хвост, свернули налево, прошли еще один коридор, и только тогда он сказал: — Не знаю. Но, возможно, здесь есть то, чего не было там. — Что? — Возможность быть собой. Без масок.       Он сказал это так тихо, что Феликс не был уверен, что расслышал правильно. Но переспрашивать не стал.       В конце коридора показалась дверь аудитории. Оттуда доносились голоса — много голосов, человек пятьдесят, не меньше. — Здесь мы расходимся, — сказал Хенджин, останавливаясь. — Твоя академия с другой стороны. — Откуда ты знаешь? — Потому что сегодня за час до рассвета, — Хенджин повернулся к нему, и на его губах снова заиграла та самая легкая усмешка, — я изучил расписание всех занятий. В том числе и ваших. — Зачем? — Чтобы знать, где и когда нас ждут сюрпризы. Знание — это сила. Или ты думаешь, Сынмин единственный, кто встает в пять утра?       Феликс покачал головой. — Вы с ним похожи. — Мы с ним? — Хенджин изобразил оскорбленное достоинство. — Я гораздо лучше него выгляжу в черном. — Это не обсуждается.       Хенджин усмехнулся, развернулся и пошел в противоположную сторону — к той части аудитории, которая, видимо, была отведена для Облачной Башни.       Феликс смотрел ему вслед, пока черная фигура не скрылась за поворотом. И только потом вошел в аудиторию.

***

      Аудитория оказалась огромной — амфитеатром, с рядами, которые спускались к кафедре, где уже стояла пожилая фея с крыльями, сложенными за спиной так плотно, что они напоминали плащ. Ее глаза были закрыты, но Феликс почему-то был уверен, что она видит все, что происходит в зале.       Студенты рассаживались по секторам: Алфея слева, Редфонтаун в центре, Облачная Башня справа. Между секторами были пустые проходы — неширокие, но достаточные, чтобы создать ощущение разделения.       Феликс нашел Сынмина и Чонина в первом ряду алфейского сектора. Сынмин что-то записывал в блокнот, который, судя по всему, тоже был магическим — страницы в нем светились, когда он к ним прикасался. Чонин дремал, положив голову на руки, и рядом с ним, в маленьком горшочке, который он, кажется, прихватил с собой, цвела все та же голубая гортензия. — Ты где был? — спросил Сынмин, когда Феликс сел рядом. — Искал тихое место. — Нашел? — Нашел, — Феликс бросил быстрый взгляд в сторону Облачной Башни. Хенджин сидел в третьем ряду, закинув ногу на ногу, и выглядел так, будто лекция по истории Магического Измерения была для него развлечением, а не обязанностью. Рядом с ним Джисон нервно крутил в пальцах ручку, и чернила в ней меняли цвет с синего на красный и обратно в такт его дыханию. — Нашел, — повторил Сынмин, проследив за взглядом Феликса. — И судя по тому, как ты на него смотришь, это был продуктивный поиск. — Я смотрю на всех, — сказал Феликс. — Конечно, — Сынмин улыбнулся своей идеальной улыбкой. — На всех. Особенно на тех, кто носит черное и умеет исчезать в коридорах быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. — Ты параноик. — Я внимательный. Это разные вещи.       Профессор открыла глаза.       И тишина опустилась на аудиторию мгновенно — не потому, что кто-то призвал к тишине, а потому, что в ее взгляде было что-то, что не оставляло выбора. Глаза у нее были светлые, почти белые, и в них, казалось, отражалась вся история мира, который Феликс начал узнавать только сегодня. — Доброе утро, — сказала она. Голос был негромким, но слышал его каждый у себя в голове. — Я — профессор Элинор. И на моих занятиях вы узнаете, почему Магическое Измерение выглядит так, как выглядит. Почему мы разделены на академии. Почему одни становятся феями, другие — ведьмами, третьи — специалистами.       Она обвела взглядом зал. — И почему иногда эти границы стираются.       Взгляд профессора Элинор задержался на долю секунды дольше на секторе Облачной Башни. Потом на Алфее. Потом на Редфонтауне.       Феликс почувствовал, как внутри него снова зазвучала та самая нота — тихая, но устойчивая. Он посмотрел на Хенджина. Хенджин смотрел на профессора.       И между ними, через весь зал, через разделение на академии, через непонимание и страх перед новым миром, пробежала та же вибрация, что и в башне.       Резонанс.       Профессор Элинор начала лекцию, и ее голос погрузил аудиторию в глубины истории, которую никто из них не знал, но которая, как оказалось, была частью каждого из них.       Феликс слушал. Но краем сознания, краем той самой ноты, которая жила в груди, он все время чувствовал присутствие Хенджина.       Где-то справа. В третьем ряду. В черной форме Облачной Башни.       Резонирующий.       Совместимый.       Опасный и притягательный одновременно.       И это, подумал Феликс, будет интереснее любой лекции по истории.